МАТЕРИАЛЫ

XI МЕЖДУНАРОДНОЙ

НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ  КОНФЕРЕНЦИИ

«ТЕХНОЛОГИИ СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ

В РАЗЛИЧНЫХ СФЕРАХ ЖИЗНЕДЕЯТЕЛЬНОСТИ»,

посвященной 95-летию ДГУ

24 апреля 2026 г.

МАХАЧКАЛА, 2026

СЕКЦИЯ 1

СОЦИАЛЬНАЯ РАБОТА С РАЗЛИЧНЫМИ ГРУППАМИ НАСЕЛЕНИЯ

РОЛЬ ЗАНЯТОСТИ В УСИЛЕНИИ СОЦИАЛЬНОЙ ЗАЩИТЫ ЖЕНЩИН С ИНВАЛИДНОСТЬЮ

Абдуллаева Р.С. - д.э.н., профессор, начальник отдела «Инклюзивное социальное разви-тие», Институт Экономики Министерства Науки и Образования Азербайджанской Рес-публики, Баку, Азербайджан.

Набиева Г.И. - диссертант, научный сотрудник отдела «Инклюзивное социальное разви-тие», Институт Экономики Министерства Науки и Образования Азербайджанской Рес-публики, Баку, Азербайджан.

Аннотация: В укреплении социальной защиты женщин с инвалидностью занятость играет важную роль в обеспечении их экономической независимости, уверенности в себе и инклюзивности. Однако низкий уровень образования, ограниченность профессиональных навыков, гендерные стереотипы, а также проблемы инфраструктуры и транспорта в ряде случаев затрудняют их доступ к рынку труда. В этом контексте особое значение приобретает усиление государственной политики по расширению возможностей занятости женщин с инвалидностью, совершенствование социальной инфраструктуры и расширение системы профессионального обучения.

В исследовании проанализировано современное состояние занятости женщин с инвалидностью в Азербайджане, выявлены существующие проблемы, причины их возникновения и пути их устранения. Одновременно определены направления совершенствования организационно-правовых основ обеспечения занятости данной категории женщин. В статье рассмотрены возможности переподготовки женщин с инвалидностью в соответствии с требованиями рынка труда, а также предложены меры по повышению уровня занятости и усилению их социальной защиты.

Ключевые слова: уязвимые группы, лица с ограниченными возможностями, занятость, социальная защита, инклюзивность

THE ROLE OF EMPLOYMENT IN STRENGTHENING THE SOCIAL PROTECTION OF WOMEN WITH DISABILITIES

Abdullayeva R.S - Professor, Ministry of Science and Education Republic of Azerbaijan, Institute of Economics, Head of the Department of Inclusive Social Development, Baku, Azerbaijan

Nabieva G.İ. - PhD student, Ministry of Science and Education Republic of Azerbaijan, Institute of Economics, Baku, Azerbaijan

Annotation: Employment plays a crucial role in strengthening the social protection of women with disabilities, ensuring their economic independence, self-confidence, and inclusion. However, factors such as low levels of education, limited professional skills, gender stereotypes, as well as infrastructural and transportation challenges, in many cases hinder their access to the labor market. In this regard, strengthening state policy on expanding employment opportunities for women with disabilities, improving social infrastructure, and broadening vocational training programs are of particular importance.

The study analyzes the current state of employment among women with disabilities in Azerbaijan, identifies existing problems, their causes, and possible solutions. At the same time, directions for improving the organizational and legal framework for ensuring the employment of women in this category are outlined. The article also examines opportunities for retraining women with disabili-ties in accordance with labor market demands and provides recommendations for increasing their employment levels and strengthening their social protection.

Keywords: vulnerable groups, persons with disabilities, employment, social protection, inclusive-ness

In the modern era, one of the main directions of the state’s social policy is the protection of the rights of persons with disabilities, including women, the strengthening of their social pro-tection, and ensuring their integration into society. Ensuring the employment of persons with dis-abilities plays a significant role in enhancing their social protection, facilitating their integration into society, and promoting inclusiveness. The involvement of women with disabilities in the labor market is important not only from an economic perspective but also from social and psychological viewpoints. Employment for this group is not only a means of improving material well-being, but also a way to increase self-confidence, enhance social activity, and foster integration into society. In addition, expanding employment opportunities for women with disabilities contributes to re-ducing the social burden on the state.

Women with disabilities often face discrimination due to both gender and health-related limitations. As a result, their access to education, vocational training, and employment opportuni-ties becomes restricted. Consequently, their social dependence increases, their financial security weakens, and their level of integration into society declines. The implementation of inclusive em-ployment policies is of particular importance in addressing these challenges.

State-implemented employment programs, quota systems, the establishment of social en-terprises, the development of social entrepreneurship, vocational training courses, and the expan-sion of home-based work opportunities are important measures for improving employment oppor-tunities for women with disabilities. In particular, the development of the digital economy in-creases opportunities for remote work for women with disabilities and facilitates their access to the labor market. At the same time, enhancing employers’ social responsibility and creating an inclusive work environment are also essential.

Assessment of the Current State of Employment of Women with Disabilities

In recent years, strengthening the social protection of persons with disabilities, including women, and ensuring their integration into society have become key priorities of state social pol-icy. The European Social Charter, ratified by Azerbaijan, states that “persons with disabilities have the right to independence, social integration, and participation in the life of the community” [1]. Employment plays a crucial role in enhancing the social protection of persons with disabilities and facilitating their integration into society.

In recent years, ensuring inclusive employment has also become a priority within the social policies of relevant international organizations and governments worldwide. The United Nations Convention emphasizes that persons with disabilities, like all other individuals, have the right to work. It further underlines that governments should expand employment opportunities for this category of individuals and take the necessary measures to support their career development.

At the historic UN Summit held in September 2015, member states committed to the im-plementation of the new global Sustainable Development Goals (SDGs) for the period 2016-2030, encompassing 17 goals and 169 targets. Goal 8 of the SDGs is directly related to employment, aiming to promote inclusive and sustainable economic growth, full and productive employment, and decent work for all [2].

In Azerbaijan, an appropriate legislative framework has been established to protect the social rights of persons with disabilities, including women, and to ensure their employment. On October 2, 2008, the Law of the Republic of Azerbaijan “On Accession to the UN Convention on the Rights of Persons with Disabilities” [3] was adopted, followed by the Law of the Republic of Azerbaijan “On the Rights of Persons with Disabilities” on May 31, 2018. Chapter 5 of this law is devoted to the labor rights and employment of persons with disabilities. Article 21 of the law states that “persons with disabilities have the right, on an equal basis with others, to engage in labor activity, including the opportunity to earn a living by participating in a labor market that is freely chosen or accepted, and is open, inclusive, and accessible”. It is also stipulated that the state en-sures the employment of persons with disabilities by creating additional jobs in the labor market, establishing enterprises and organizations with appropriate conditions for them, as well as organ-izing training under special programs [4].

The Labor Code of the Republic of Azerbaijan provides for a number of privileges for persons with disabilities. Article 16 of the Code states that “it is prohibited to refuse to conclude

an employment contract with a person with a disability, to deny their promotion, to terminate their employment contract, or to transfer them to another job without their consent on the grounds of disability.” Article 54 ensures that employers create appropriate workplaces and working condi-tions for persons with disabilities; Article 66 stipulates that persons with disabilities are not subject to attestation; and Article 78 establishes that employees who have become disabled as a result of occupational disease are given priority for retention during staff reductions, among other provi-sions [5].

In recent years, certain measures have been implemented in the country to promote the integration of persons with disabilities into society. Accessible infrastructure has been developed to facilitate their mobility, and tactile paving ramps have been installed on urban roads. The con-struction of such ramps has created new opportunities for persons with disabilities. At the same time, these developments have also generated new needs. Although conditions for movement in public spaces and access to buildings have improved, these measures alone are insufficient for full integration. It is necessary to adapt the internal environments of educational institutions and work-places-such as elevators, entrances, corridors, and study and work spaces-to ensure accessibility for persons with disabilities. Taking into account international experience, fostering an adequate societal attitude toward persons with disabilities-one based on equality of rights and opportunities rather than pity-has become a key priority in the modern era.

In recent years, certain measures have also been undertaken in the country to ensure the employment of persons with disabilities. The “Employment Strategy of the Republic of Azerbaijan (2006-2015),” approved by the Presidential Decree No. 1068 dated October 26, 2005, states that “the main objective of state policy in this area is to create the necessary conditions for the full utilization of the potential capacities of persons with disabilities” [6].

The “Azerbaijan 2020: Vision for the Future” Development Concept, approved by the Presidential Decree dated December 29, 2012, also emphasized that “relevant projects will be de-veloped and implemented to prevent the isolation of persons with disabilities from society and to ensure their barrier-free access to social infrastructure, as well as to increase the number of social and vocational rehabilitation institutions in order to develop their skills and abilities and expand their employment opportunities” [7]. Furthermore, the “State Program on the Implementation of the Employment Strategy of the Republic of Azerbaijan for 2011-2015,” approved by the Presi-dential Decree dated November 15, 2011, addressed issues such as “ensuring the integration of persons with disabilities into society, including the labor market, and increasing their employment level” [8].

The “Azerbaijan 2030: National Priorities for Socio-Economic Development,” approved by the Presidential Decree dated February 2, 2021, identifies as its second priority the building of a dynamic, inclusive, and socially just society. The “Socio-Economic Development Strategy for 2022–2026,” approved on July 22, 2022, based on these National Priorities, also defines specific objectives in this direction. In the coming years, it is envisaged to establish a fair and comprehen-sive social protection system, increase the accessibility of social assistance for persons with disa-bilities, and implement measures to expand their integration into the labor market. As a result of these measures, it is expected to achieve a 3% increase in the employment level of persons with disabilities, expand the network of rehabilitation institutions, and ensure accessibility to rehabili-tation infrastructure [9].

In Azerbaijan, relevant state institutions are implementing targeted policies and measures to ensure the employment of women with disabilities. The Ministry of Labor and Social Protection of the Population of the Republic of Azerbaijan, as well as DOST Centers, provide assistance to women seeking employment. The Small and Medium Business Development Agency (SMBDA/KOBIA) offers business support to women entrepreneurs. In addition to state institu-tions, international organizations and civil society institutions also contribute to addressing the unemployment problems of women with disabilities.

However, the measures undertaken in the country to expand employment opportunities for women with disabilities are not yet sufficient. According to statistical data, the number of individ-uals receiving pensions or benefits in Azerbaijan amounted to 498,442 in 2024, of which approx-imately 9% were under the age of 18 (Table).

Table. Number of Persons with Disabilities (at the Beginning of the Year, persons)

Source: https://www.stat.gov.az/source/healthcare/

Although 56% of persons with disabilities in Azerbaijan are of working age, only 32.5 thousand individuals (approximately 8.3%) are employed. This indicator stands at 40% in Europe, 60% in Australia, 80% in China, 20.1% in Turkey, 26.3% in Russia, and 35.4% in Georgia. Ex-panding employment opportunities for persons with disabilities could not only strengthen the so-cial protection of individuals requiring special care but also contribute to their deeper integration into society, improve the efficiency of public expenditure management, and generate other positive outcomes. Therefore, there is a need to develop and implement a dedicated Action Plan aimed at expanding employment opportunities and enhancing the social integration of persons with disabil-ities.

The Role of Digitalization in Increasing Employment Opportunities for Women with Disabilities

In the modern era, digital transformation has become one of the main driving forces of economic development. ICT infrastructure has penetrated all areas of social and economic life, creating opportunities for the emergence of new forms of employment and sources of income. The development of ICT has opened up new possibilities for strengthening social inclusion by facili-tating access to the labor market for vulnerable population groups, particularly women with disa-bilities, through the opportunities provided by digital technologies.

Naturally, our country has not remained outside this global trend, and in recent years, measures have been implemented to develop digital infrastructure and enhance digital literacy. As in the rest of the world, the trend of ICT development and digitalization in Azerbaijan has gained rapid momentum. ICT infrastructure has deeply penetrated all spheres of social and economic life. According to the data of the State Statistical Committee of the Republic of Azerbaijan (SSCRA), compared to 2010, the number of internet users in 2023 increased by 1.93 times, while the number of broadband internet users increased by 5.93 times [10].

Statistical analyses conducted in 2024 on the use of ICT by persons with disabilities have revealed significant disparities in this population group’s access to digital opportunities. Among computer users, the proportion of persons with disabilities is quite low-approximately 3%. This indicator demonstrates that, in general, persons with disabilities have limited access to digital tech-nologies.

A more striking aspect is the gender distribution: while men with disabilities account for approximately 65% of computer users, women represent only 35%. This disparity indicates that women with disabilities face both gender-based and physical barriers in accessing technological tools.

A similar trend is observed in internet usage indicators. The overall share of persons with disabilities among internet users remains low; however, within this group, men constitute 84.4%, whereas women account for only 15.6%. This gap confirms that women with disabilities encounter greater challenges in terms of digital literacy, access to devices, and motivation.

Differences are also evident among mobile phone users. The majority of mobile phone users with disabilities (83.2%) are men, while women account for only 16.8%. This is noteworthy

given that mobile phone technology is considered one of the most accessible means of entering the digital world.

Figure. Use of ICT by Persons with Disabilities (2024, %)

Source: https://www.stat.gov.az/source/digital_development/

These analyses indicate that women with disabilities experience a dual constraint both in accessing technical resources and in developing digital skills-limitations arising from their physi-cal conditions as well as prevailing gender stereotypes in society complicate this process. There-fore, when designing digital inclusion strategies, a targeted approach toward women with disabil-ities should be adopted, focusing on enhancing their technological literacy and supporting access to devices. Such a differentiated approach will not only ensure social equity but also expand this group’s integration into the labor market and participation in the digital environment.

The Socio-Economic Development Strategy of the Republic of Azerbaijan for 2022-2026 places particular emphasis on improving women’s access to economic opportunities and promot-ing their participation in high-paying sectors. The strategy sets a target of increasing the ratio of women’s average monthly wages to those of men from 65.8% in 2021 to 80%. Additionally, measures such as organizing digital literacy courses, expanding e-government services, and im-proving public access to the internet are envisaged to achieve these goals.

An important point emphasized in the strategy is that digital inclusion and increasing women’s employment are closely interrelated. In particular, expanding access to technologies for vulnerable groups is one of the key objectives of this policy and is considered a fundamental con-dition for inclusive economic development.

For women with disabilities, digital technologies create new employment opportunities, enabling their economic empowerment. Facing various barriers in the traditional labor market, these women can more effectively utilize opportunities such as remote work, online sales, and service provision through digital technologies. This facilitates the balance between family respon-sibilities and economic activity, while also supporting social integration.

Analyses show that although the integration of women with disabilities into the digital environment in Azerbaijan has demonstrated positive trends in recent years, the process remains constrained by gender-based and socio-economic barriers. Women with disabilities-especially those living in rural areas-face greater challenges in terms of access to technology, usage skills, motivation, and social support.

Although overall access to digital technologies has increased, this growth remains uneven for women with disabilities. While gender gaps in computer and internet usage have gradually decreased, women still lag behind men in leveraging these technologies for economic benefit and practical use. Although mobile technologies create new opportunities for women, social stereo-types and limited financial resources remain major barriers to access. At the same time, for many women, the importance of digital technologies for daily life and employment is not yet fully un-derstood, highlighting the need for large-scale awareness-raising initiatives.

In order for digital transformation to effectively contribute to women’s employment, the measures implemented must take into account the specific needs of women with disabilities. In

this context, digital inclusion strategies should aim not only to reduce the general gender gap but also to ensure equal access to the labor market for women in socially and economically vulnerable situations.

Conclusion

The conducted analyses indicate that although the employment of women with disabilities is one of the key factors in strengthening their social protection, a number of serious challenges persist in this area. Socio-economic difficulties, limited access to education and professional skills, as well as prevailing gender stereotypes weaken their integration into the labor market. At the same time, infrastructure and transportation barriers, along with the prevalence of informal employment, restrict the realization of their social protection rights.

Therefore, coordinated cooperation among the state, employers, and society is essential to increase employment opportunities. The improvement of social infrastructure, expansion of voca-tional training, enhancement of digital opportunities, and support for entrepreneurship can signif-icantly increase the economic activity of women with disabilities and, consequently, strengthen their social protection.

Literature

1. Council of Europe. (2025). Manual for Human Rights Education with Young People - Www.coe.int. www.coe.int/az/web/compass/european-social-charter
2. UN Azerbaijan. (2025). “Sustainable Development Goal 8: Decent work and economic growth.” azerbaijan.un.org/az/sdgs/8
3. Law of the Republic of Azerbaijan. (2008). On Accession to the Convention on the Rights of Persons with Disabilities. https://e-qanun.az/framework/15641
4. Law of the Republic of Azerbaijan. (2018). “On Accession to the Convention on the Rights of Persons with Disabilities.” E-Qanun.az, e-qanun.az/framework/39591.
5. Law of the Republic of Azerbaijan. (1999). “Labour Code of the Republic of Azerbaijan.” E-Qanun.az, www.e-qanun.az/framework/46943
6. Order of the President of the Republic of Azerbaijan. (2018). “Employment Strategy of the Republic of Azerbaijan for 2019–2030” E-Qanun.az, e-qanun.az/framework/40416
7. Decrees of the President of the Republic of Azerbaijan. (2024). “Azerbaijan 2020: Outlook for the Future- Development Concept”. E-Qanun.az, e-qanun.az/framework/25029
8. Order of the President of the Republic of Azerbaijan. (2011). “On Approval of the State Program for the Implementation of the Employment Strategy of the Republic of Azerbaijan for 2011–2015”. E-Qanun.az, e-qanun.az/framework/22533
9. Order of the President of the Republic of Azerbaijan. (2022). “On Approval of the Socio-Economic Development Strategy of the Republic of Azerbaijan for 2022–2026”. E-Qanun.az, e-qanun.az/framework/50013
10. The State Statistical Committee of the Republic of Azerbaijan (2024). Budget of house-holds https://www.stat.gov.az/source/budget_households/

СОПРОВОЖДАЕМАЯ ЗАНЯТОСТЬ КАК ИННОВАЦИОННЫЙ МЕХАНИЗМ ТРУ-ДОВОЙ ИНТЕГРАЦИИ ИНВАЛИДОВ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Адельгареева А.Р. – студентка 2 курса направления подготовки «Социальная работа», Ка-занский Государственный Медицинский Университет, факультет социальной работы и высшего сестринского образования, кафедра экономической теории и социальной работы, Казань, Россия.

Гинсбург М.В. – кандидат экономических наук., доцент кафедры «Социальная работа», Казанский Государственный Медицинский Университет, Казань, Россия.

Аннотация. В статье рассматривается сопровождаемая занятость как инновационное направление государственной политики содействия трудоустройству инвалидов в Россий-ской Федерации. Раскрывается содержание института сопровождаемой занятости, его нор-мативно-правовые основы и ключевые элементы реализации. Особое внимание уделяется

роли индивидуальной программы реабилитации и абилитации (ИПРА). Выявлены основ-ные барьеры существующей практики.

Ключевые слова: сопровождаемая занятость, трудоустройство инвалидов, индивидуальная программа реабилитации и абилитации, адаптация рабочего места, социальная интеграция, инклюзивная занятость, профессиональная реабилитация.

SUPPORTED EMPLOYMENT AS AN INNOVATIVE MECHANISM OF LABOR INTE-GRATION OF PERSONS WITH DISABILITIES IN THE RUSSIAN FEDERATION

Adelgareeva A.R. – 2th year student of the Social Work program

Supervisor: Ginsburg M.V. – Candidate of Economic Sciences, Associate Professor of the Depart-ment of Social Work, Kazan State Medical University, Kazan, Republic of Tatarstan.

Kazan State Medical University, Faculty of Social Work and Higher Nursing Education, Depart-ment of Economic Theory and Social Work, Russia, Kazan

Annotation. The article examines supported employment as an innovative direction of state policy to promote the employment of persons with disabilities in the Russian Federation. The content of the institution, its regulatory framework and key implementation elements are revealed. Special attention is paid to the individual rehabilitation and habilitation program (IRhP). The main barriers of existing practice are identified.

Keywords: supported employment, employment of persons with disabilities, individual rehabili-tation and habilitation program, workplace adaptation, social integration, inclusive employment, vocational rehabilitation.

Современная государственная политика Российской Федерации в области трудо-устройства инвалидов переживает качественную трансформацию, характеризующуюся пе-реходом от преимущественно административных механизмов регулирования к комплекс-ным моделям индивидуального сопровождения и поддержки. Данная эволюция обуслов-лена признанием недостаточной эффективности традиционных подходов, основанных ис-ключительно на квотировании рабочих мест, которые не обеспечивали устойчивой инте-грации людей с инвалидностью в трудовую сферу.

По данным Федеральной службы государственной статистики, несмотря на законо-дательные гарантии права на труд, уровень занятости среди инвалидов трудоспособного возраста в 2024 году составил лишь 20,7%, что значительно ниже общего показателя заня-тости населения (80,7%)[1]. В Республике Татарстан ситуация выглядит несколько более благоприятно – 14,7% при общем уровне занятости трудоспособного населения 69,3%[2], однако и здесь сохраняется существенный разрыв, свидетельствующий о наличии серьез-ных структурных барьеров на пути к рынку труда для данной категории граждан.

Анализ причин низкой экономической активности инвалидов выявляет комплекс взаимосвязанных проблем: дискриминационные установки работодателей, физическая и информационная недоступность рабочих мест, недостаточность профессиональных компе-тенций, социально-психологические барьеры[3]. Критически важным фактором является высокая доля увольнений в течение первого года работы вследствие трудностей адаптации на рабочем месте. Именно решение этой системной проблемы составляет главную задачу института сопровождаемой занятости.

Концептуальные основы сопровождаемой занятости

Понятие «сопровождаемая занятость» отражает современный подход к трудовой ин-теграции людей с инвалидностью, фокусирующийся не на формальном трудоустройстве, а на создании условий для устойчивой и успешной профессиональной жизни[4]. Хотя данный термин не является строго законодательным, его суть закреплена в нормативных актах, ре-гулирующих сопровождаемую трудовую деятельность.

Согласно статье 41 Федерального закона от 12.12.2023 № 565-ФЗ «О занятости насе-ления в Российской Федерации», под сопровождением понимается оказание индивидуаль-ной помощи инвалиду при его трудоустройстве, сопровождение на рабочем месте, включая

создание условий для ускорения профессиональной адаптации, а также формирование пути его передвижения до места работы и обратно[5].

Данная модель предполагает комплексную поддержку, начинающуюся с этапа про-фессиональной ориентации и продолжающуюся в виде многоаспектной помощи на рабочем месте: адаптация физической среды, социально-психологическое сопровождение, настав-ничество, формирование коммуникативных связей в коллективе. Сопровождаемая заня-тость призвана преодолеть ключевое противоречие между формально высокими гаранти-ями права на труд и критически низким реальным уровнем занятости инвалидов.

Нормативно-правовая база института сопровождения

Правовую основу организации сопровождаемой занятости составляет система взаи-мосвязанных нормативных актов. Базовым документом является Федеральный закон от 24.11.1995 № 181-ФЗ «О социальной защите инвалидов в Российской Федерации», закреп-ляющий комплекс мер по обеспечению занятости инвалидов[6]. Закон о занятости населе-ния (№ 565-ФЗ) впервые на федеральном уровне детально регламентирует институт сопро-вождения при содействии занятости инвалидов (статьи 37-41)[7].

Порядок организации сопровождаемой трудовой деятельности утвержден Приказом Министерства труда и социальной защиты РФ от 09.08.2023 № 652н[8]. Данный документ определяет алгоритм взаимодействия органов службы занятости, работодателей, социаль-ных служб и самого инвалида в процессе трудоустройства и адаптации. Стандарт деятель-ности по организации сопровождения, утвержденный Приказом Минтруда от 12.12.2024 № 692н, вводит инструмент «План сопровождения инвалида на рабочем месте», помогающий перевести общие рекомендации ИПРА в конкретные действия работодателя[9].

Важнейшим элементом нормативной базы являются положения Трудового кодекса РФ, обязывающие работодателя создавать для инвалидов условия труда в соответствии с индивидуальной программой реабилитации (статья 224 ТК РФ)[10], а также национальный стандарт ГОСТ Р 57958-2017 «Условия труда инвалидов. Требования доступности и без-опасности», детализирующий технические параметры адаптации рабочих мест[11].

Ключевые элементы процесса сопровождаемой занятости

Фундаментом для организации сопровождаемой занятости служит индивидуальная программа реабилитации или абилитации инвалида (ИПРА), разрабатываемая федераль-ными государственными учреждениями медико-социальной экспертизы. Согласно статье 11 Федерального закона № 181-ФЗ, ИПРА является обязательной для исполнения соответ-ствующими органами государственной власти, органами местного самоуправления, а также организациями независимо от организационно-правовых форм[12]. Это придает программе характер юридически обязательного документа, нарушение которого влечет правовую от-ветственность работодателя.

Однако эффективность ИПРА как инструмента часто снижается из-за разрыва между формальными рекомендациями и реальными потребностями рынка труда[13]. Специалисты МСЭ, отвечающие за трудовые рекомендации в ИПРА, не всегда обладают актуальной ин-формацией о требованиях современных профессий и специфике конкретных рабочих мест. Вследствие этого инвалиды могут получать общие, малоприменимые на практике указания типа «работа в специально созданных условиях» без конкретизации их содержания.

Как справедливо указывают В.И. Гостенина, Т.В. Епремян, С.А. Шилина, именно игнорирование положений ИПРА, особенно в части режима труда и отдыха, допустимых физических и интеллектуальных нагрузок, часто приводит к быстрому разрыву трудовых отношений, поскольку работа в неподходящих условиях провоцирует ухудшение здоровья инвалида[14]. Таким образом, соблюдение ИПРА превращается из формальности в ключе-вой элемент устойчивого трудоустройства. Авторы акцентируют внимание на необходимо-сти повышения качества и детализации разработки самих ИПРА, чтобы они содержали не общие рекомендации, а четкие, исполняемые предписания для работодателя.

Следующим критически важным элементом является профессиональная ориентация и обучение. Сопровождаемая занятость должна начинаться задолго до непосредственного трудоустройства – с этапа выбора профессии и получения образования. Важно избегать со-здания «образовательных гетто» в виде изолированных учебных заведений системы

социальной защиты[15]. Упор требуется делать на инклюзивное обучение в обычных обра-зовательных учреждениях с обеспечением специальных условий, что позволит расширить круг доступных и конкурентоспособных профессий.

После определения профессионального маршрута ключевым становится этап адап-тации рабочего места и организации трудового процесса. Частая практика предложения ин-валидам любых вакансий в счет квоты без учета их потребностей приводит к тому, что условия труда могут ухудшать состояние здоровья, а уровень оплаты не компенсирует по-терю социальных льгот[16]. Сопровождаемая занятость предполагает активное взаимодей-ствие с работодателем для разумного приспособления рабочего пространства, графика и содержания труда.

Практические аспекты реализации сопровождения

Мероприятия по сопровождению инвалидов при трудоустройстве включают в себя[17]:

• персонифицированный учет потребностей инвалидов трудоспособного возраста в трудоустройстве;
• организацию ярмарок вакансий и учебных рабочих мест для инвалидов;
• консультирование работодателей, принимающих на работу инвалидов, по вопро-сам определения мероприятий по оснащению специального рабочего места, оказания по-мощи в освоении инвалидом основных обязанностей и передвижении на территории рабо-тодателя, содействие в организации наставничества;
• реализацию мероприятий по профессиональному консультированию с целью под-бора вида деятельности и расширения возможностей инвалидов;
• психологическое сопровождение на этапе адаптации к коллективу и рабочему про-

цессу.

Цель сопровождения инвалидов молодого возраста при трудоустройстве – создание

условий для трудовой реабилитации, социальной адаптации к условиям современного рынка труда через профессиональную подготовку и повышение уровня их жизни[18].

В настоящее время в субъектах РФ осуществляется сопровождение и трудоустрой-ство лиц с ограниченными возможностями здоровья молодого возраста. Сопровождение ве-дется инвалидов с нарушениями слуха, зрения, опорно-двигательного аппарата, задержкой психического развития и соматическими заболеваниями. В каждом субъекте РФ разрабо-таны, приняты и действуют региональные программы по сопровождению инвалидов при трудоустройстве.

Проблемы и перспективы развития института сопровождаемой занятости

Несмотря на прогрессивный характер концепции сопровождаемой занятости, ее практическая реализация сталкивается с рядом системных проблем. Процесс трудоустрой-ства лиц с инвалидностью является наиболее сложным и требует комплексного подхода. Поскольку даже при наличии вакансий и квотирования рабочих мест трудоустройство ин-валидов затруднено, так как предоставляемые рабочие места не учитывают индивидуаль-ные возможности лиц с ограниченными возможностями здоровья[19].

Первой проблемой является недостаточная координация между различными ведом-ствами и службами. Эффективное сопровождение требует слаженного взаимодействия ме-дико-социальной экспертизы, органов службы занятости, социальной защиты, образова-тельных учреждений и самих работодателей. На практике эти структуры часто действуют разрозненно, что приводит к дублированию функций или, напротив, к возникновению

«провалов» в системе поддержки.

Второй серьезной проблемой остается низкая мотивация и неготовность работода-телей к реальному, а не формальному включению инвалидов в трудовой процесс. Несмотря на меры государственной поддержки (субсидии на создание рабочих мест до 200 тысяч руб-лей, выплаты за трудоустройство в размере 3-6 МРОТ)[20], многие работодатели воспри-нимают найм инвалидов как источник дополнительных издержек и рисков. Это формирует

скептическое или откровенно негативное отношение к трудоустройству инвалидов, осо-бенно на ответственные или высокотехнологичные позиции.

Третьей проблемой является дефицит специалистов по сопровождению занятости – job-коучей, наставников, способных оказывать компетентную поддержку как инвалиду, так и работодателю в процессе адаптации. Международный опыт, в частности программы supported employment в США и странах Европы, показывает, что эффективность сопровож-дения напрямую зависит от квалификации и профессионализма специалистов, осуществля-ющих поддержку на рабочем месте[21].

Заключение

Институт сопровождаемой занятости представляет собой качественно новый этап развития государственной политики трудоустройства инвалидов в Российской Федерации. Его внедрение отражает переход от формальных административных мер к комплексной мо-дели индивидуальной поддержки, ориентированной на устойчивую интеграцию людей с инвалидностью в трудовую сферу.

Сопровождаемая занятость призвана преодолеть системную проблему высокой доли увольнений инвалидов в течение первого года работы путем комплексного сопровождения на всех этапах: от профессиональной ориентации и обучения до адаптации на рабочем ме-сте и формирования устойчивых социальных связей в коллективе.

Однако эффективная реализация данной модели требует решения ряда системных проблем: повышения качества разработки ИПРА, обеспечения реальной межведомствен-ной координации, подготовки квалифицированных специалистов по сопровождению, изме-нения отношения работодателей к найму инвалидов. Перспективным направлением разви-тия института является интеграция цифровых технологий и дистанционных форм занято-сти, позволяющих преодолеть традиционные физические и транспортные барьеры.

Таким образом, сопровождаемая занятость, будучи инновационным механизмом, обладает значительным потенциалом для существенного повышения уровня трудовой ин-теграции инвалидов при условии системного подхода к ее внедрению и развитию.

Литература:

1. Федеральная служба государственной статистики [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://rosstat.gov.ru/ (Дата обращения: 30.09.2025).
2. Территориальный орган Федеральной службы государственной статистики по Рес-публике Татарстан [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://16.rosstat.gov.ru/ (Дата об-ращения: 22.10.2025).
3. Айвазян Е.Б., Павлова А.В. Инклюзивное трудоустройство: проблемы и перспек-тивы в современной России // Социальная политика и социология. 2020. Т. 19, № 4(135). – С. 61–63.
4. Ярская-Смирнова Е.Р., Наберушкина Э.К. Социальная работа с инвалидами. Учеб. пособие. Издание 2-е, переработанное и дополненное. – Санкт-Петербург: Издательство

«Питер», 2024. – 316 с.

5. Федеральный закон от 12.12.2023 № 565-ФЗ «О занятости населения в Российской Федерации» // СПС КонсультантПлюс.
6. Федеральный закон от 24.11.1995 № 181-ФЗ «О социальной защите инвалидов в Российской Федерации» // СПС КонсультантПлюс.
7. Приказ Министерства труда и социальной защиты РФ от 09.08.2023 № 652н «Об утверждении порядка организации сопровождаемой трудовой деятельности инвалидов» // СПС КонсультантПлюс.
8. Приказ Министерства труда и социальной защиты РФ от 12.12.2024 № 692н «Об утверждении Стандарта деятельности по осуществлению полномочия в сфере занятости населения по организации сопровождения при содействии занятости инвалидов» // СПС КонсультантПлюс.
9. Трудовой кодекс Российской Федерации от 30.12.2001 № 197-ФЗ // СПС Консуль-тантПлюс.
10. ГОСТ Р 57958-2017. Условия труда инвалидов. Требования доступности и безопасности // СПС КонсультантПлюс.

11. Гостенина В.И., Епремян Т.В., Шилина С.А. Занятость людей с инвалидно-стью: социальные ожидания и реальность // Society and Security Insights. 2025. Т. 8, № 1. – С. 116–130.
12. Дымочка М.А., Андреева О.С. Современные правовые основы оценки в Рос-сийской Федерации условий труда, трудового устройства, занятости инвалидов и создания специальных рабочих мест // Медико-социальные проблемы инвалидности. 2021. № 1. – С. 11–16.
13. Жумабаева Г.Т. Основные вопросы трудоустройства инвалидов // ББК С561.71 (2 Рос). 2021. – С. 107–110.

ПРОФИЛАКТИКА КАК СРЕДСТВО ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ ИГРОВОЙ ЗАВИСИ-МОСТИ У МОЛОДЕЖИ

Таноянц Э. Н. - студентка 4 к. направления подготовки «Социология», Кабардино-Бал-карский Государственный Университет им. Х.М. Бербекова, Нальчик, Россия.

Желиготова Р.М. - к.ф.н., доцент кафедры теории и технологии социальной работы, Ка-бардино-Балкарский Государственный Университет им. Х.М. Бербекова, Нальчик, Россия.

Аннотация. Статья посвящена профилактике как средству предупреждения игровой зави-симости в молодежной среде. Профилактика представляет собой систему мер, направлен-ную на минимизацию воздействий факторов риска и предупреждение возникновения зави-симости.

Ключевые слова: молодежь, игровая зависимость, зависимость, аддикция, аддикт, профи-лактика.

PREVENTION AS A MEANS OF PREVENTING GAMBLING ADDICTION AMONG YOUNG PEOPLE

Тanoyants E. N. - 4th year student of the Department of Sociology, Kabardino-Balkarian State University named H.M.Berbekov, Nalchik, Kabardino-Balkarian Republic.

Scientific supervisor: Zheligotova Radina Mikhailovna, PhD, Associate Professor of the Depart-ment of Theory and Technology of Social Work, Kabardino-Balkarian State University named H.M.Berbekov, Nalchik, Kabardino-Balkarian Republic.

e

Annotation: The article is devoted to prevention as a means of preventing gambling addiction among young people. Prevention is a system of measures aimed at minimizing the effects of risk factors and preventing the development of addiction.

Keywords: young people, gambling addiction, addiction, addict, prevention.

Компьютерную игровую зависимость зачастую, ставят в сравнение с другими фор-мами аддикций, например, с зависимостью от алкоголя, наркотиков и других психоактив-ных веществ. В настоящее время в связи с высокой распространенностью и малой прорабо-танностью информационно – превентивной работы по предотвращению аддиктивных спо-собов личностной реализации техногенного характера остро стоит вопрос эффективной профилактики компьютерной зависимости. Сегодня выдвигаются различные способы и программы санации компьютерных аддиктов, однако, в большинстве случаев профилакти-ческие меры не отличаются от мер, предназначенных для лечения зависимых от ПАВ. В психологии под профилактикой аддиктивного поведения принято понимать ряд социально – просветительских и медико – психологических мероприятий, направленных на недопу-щение распространения и употребления психоактивных веществ, а также пресечение раз-вития и преодоления негативных личностных, социальных и медицинских последствий зло-употребления психоактивными веществами (Д. И. Воронов) [1, с.56].

Профилактика как система мер, направленных на предупреждение возникновения болезней и сохранение здоровья может осуществляться как в индивидуальной, так и в об-щественной  форме.  Согласно  Всемирной  организации  здравоохранения  выделяется

первичная, вторичная и третичная профилактика. Первичная профилактика представляет собой систему мер, направленную на минимизацию воздействий факторов риска и преду-преждение возникновения зависимости. Первичная профилактика возможна как в индиви-дуальной, так и в общественной форме. Вторичная профилактика представляет собой ком-плекс мероприятий, направленных на предотвращение формирования аддикции, и нивели-рование выраженных факторов риска, приводящих к возникновению зависимости. Вторич-ная профилактика ориентирована в большей степени на лиц, имеющих признаки формиру-ющейся зависимости, т.е. лиц, находящихся в группе риска, либо на начальной стадии раз-вития зависимого поведения. Третичная профилактика включает комплекс мероприятий, направленный на лечение и реабилитацию аддиктов, недопущение рецидивов и повторного возникновения заболевания. Третичная профилактика, являясь личностно ориентирован-ной, имеет своей целью медицинскую, социально – трудовую и психологическую реабили-тацию, которая позволяет аддиктам сформировать уверенность в социальной пригодности, восстановить функции поврежденных систем организма, повысить уровень поведенческой активности и трудовых навыков. В зависимости от уровня и направленности профилакти-ческой работы по предотвращению аддиктивного поведения в молодежной среде Л. Н. Юрьева и Т. Ю. Больбот выделяют стратегии эффективной превентивной деятельности, включающие профилактику в образовательных учреждениях, семьях, группах риска и об-щественных молодежных группах, подготовку квалифицированных специалистов и т.д. [2, с.106].

В профилактической деятельности выделяется ряд принципов, позволяющих эффек-тивно использовать ее основные методы. К таким принципам относятся: универсальность, проявляющаяся в направленности профилактики на всю коморбидную природу зависимо-сти и в целом на различные формы девиаций; единство профилактики и диагностики т.е. включение комплексного диагностического обследования и постоянного контроля дина-мики изменений, эмоциональных состояний, поведения и т.п. в процессе работы; конструк-тивность как построение установки рационального поведения и формированию здоровой личности; опережающий характер воздействия, проявляющийся в создании стойких поло-жительных установок на рациональное поведение; комплексность как влияние на различ-ные уровни личности и социального пространства зависимого; личная заинтересованность и ответственность участников. В зависимости от поставленных задач и профилактических целей различными авторами выделяются иные частные принципы профилактической ра-боты. Так И. В. Петрова, Д. Я. Ойхер, М. Г. Перцель, Е. В. Нисенбаум и др. в своем иссле-довании называют в качестве принципов профилактической работы: добровольность, не-прерывность и этапность, комплексность, максимальную индивидуализация и отказ от игры на время лечения [3, с.117]. Выделение принципов профилактической деятельности позволяет строить разносторонние превентивные программы и стратегии.

Помимо принципов важно отметить и основные модели профилактики аддиктивного поведения. В международной практике выделяют три основные модели профилактической деятельности. Медицинская модель, ориентированная на последствия зависимости, инфор-мационную поддержку, физическое и психическое здоровье аддикта. Образовательная мо-дель, направленная на обеспечение информационной грамотности в вопросах негативного воздействия последствий зависимости и обеспечение свободы выбора при максимальной информированности. Психосоциальная модель, направленная на умение сделать правиль-ный выбор, разрешение конфликтной ситуации, противодействие групповому давлению, развитие определенных психологических навыков и т.п. На основе анализа научной лите-ратуры Матусевич А. М. описал существующую классификацию профилактических подхо-дов включающую: модель укрепления здоровья; модель обучения жизненным навыкам; мо-дель рискованного поведения; информационно – коммуникативную модель; модель альтер-нативной деятельности; поведенческую (комбинированную) модель [4, с.266].

1. Информационный подход, основой которого выступает распространение инфор-мации о наркотиках, в части касающейся отрицательных последствий и вреда от употреб-ления ПАВ. Здесь применяются три основные превентивные стратегии: предоставление ча-стичной информации и статистических данных о зависимости; стратегия запугивания;

распространение информации о негативных изменениях личности аддиктов. Согласно пре-вентивной стратегии информация о негативных последствиях употребления ПАВ и приме-нение программ, направленных на познавательные аспекты принятия решения позволит из-менить поведение и предотвратить зависимость.

2. Подход, основанный на эмоциональном обучении. Согласно данному подходу по-явление зависимости детерминировано личностными факторами и затруднениями в опре-делении и выражении эмоций, следовательно, риск возникновения зависимости может быть снижен путем развития навыков общения, распознавания и выражения эмоций, а также навыков эффективного принятия решений и т.п. Центральным постулатом здесь выступает способность индивида распознавать и контролировать свои ощущения и переживания. Ос-новным недостатком подхода является односторонняя ограниченность определения причин возникновения зависимости.
3. Подход, основанный на роли социальных влияний. Превентивные стратегии дан-ного подхода базируются на «теории социального научения» А. Бандуры и принятии факта о ведущей роли социальных факторов в процессе формирования зависимости, а, следова-тельно, и в снижении риска ее возникновения при нивелировании социальных факторов риска. Данный подход является сравнительно успешным, активно используя программы социально ориентированной интервенции, техники устойчивости к социальному давлению, коррекцию нормативных ожиданий и т.п. Подход позволяет предотвратить или в значи-тельной степени снизить риск наступления зависимости.
4. Подход, основанный на формировании жизненных навыков. Данный подход соче-тает в себе теорию социального научения А. Бандуры и теорию проблемного поведения Р. Джессора. Указывая на необходимость повышения у подростков психологической устой-чивости к социальным влияниям и развития индивидуальной компетентности через обуче-ние личностно – социальным навыкам G. J. Botvin впервые предложил программу развития жизненных навыков. Сегодня подобные программы имеют широкое распространение и охватывают развитие личностно – поведенческих навыков, информационно – социальную резистентность и обучение социально – коммуникативным навыкам.
5. Подход, основанный на деятельности альтернативной зависимому поведению. Подход базируется на предположении о уменьшении случаев развития зависимости при наличии значимой деятельности альтернативной зависимому поведению. Впервые концеп-цию поведенческой альтернативы сформулировал V. Dohner, выдвинув четыре основных позиции: заместительный эффект обуславливает психологическую зависимость от нарко-тиков; изменения настроения и сознания детерминирует гедоническую установку аддикта; не имея возможности получения альтернативы люди не способны прекратить аддиктивное поведение; альтернативы наркотизации являются альтернативами дистрессам и диском-форту, приводящим к деструктивному поведению.
6. Подход, основанный на укреплении здоровья. Под укреплением здоровья понима-ется процесс его улучшения по средствам усиления контроля за определенными парамет-рами. Сегодня укрепление здоровья является интегративным понятием, отражающим лич-ный выбор, социальную ответственность и примирение человека с окружающей средой. Основная идея данного подхода базируется на развитии жизненных навыков и компетент-ности с целью регуляции факторов, определяющих здоровье и благоприятно влияющих на него. Это понятие сочетает в себе личный выбор и социальную ответственность, вследствие которых улучшается здоровье в будущем, что выражается в максимально доступном и здо-ровом выборе. Идея базируется на развитии у каждого человека жизненных навыков и ком-петентности, позволяющих регулировать факторы, влияющие на здоровье. Подход в боль-шей степени ориентирован на учащихся, поскольку систематическое обучение навыкам легче реализовать в контексте образования и ближайшего окружения. Концепция укрепле-ния здоровья, интегрируя образовательную среду и ее участников, рассчитана на длитель-ный положительный эффект [5, с. 149].

Анализ современных подходов профилактики зависимостей показывает их ориенти-рованность преимущественно на химические виды аддикций и тем самым вскрывает необ-ходимость разработки новых концептуальных стратегий профилактики зависимостей

техногенного характера. В зарубежной и отечественной практике профилактическая дея-тельность аддиктивного поведения осуществляется методами психофармакотерапии, од-нако отсутствие химической составляющей в не химических формах зависимостей практи-чески исключает применение фармакологических методов реабилитации, но в связи с иден-тичностью механизмов и факторов возникновения различных видов аддикций подразуме-вает использование наработанных подходов, применяемых к лечению наркозависимых (Гаврилов В. Г.) [6]. Так профилактическая работа в области компьютерной игровой зави-симости подразумевает комплексно – интегрированную, системную, работу по предупре-ждению возникновения не химических аддикций, выявлению причин, формированию ин-формационной грамотности и безопасной модели взаимодействия человека с компьютером. Сегодня имеется не мало наработок в области профилактики компьютерной зависи-мости, что отражено в трудах Д. Д. Еникеевой, Г. М. Авилова, М. В. Бредихиной, А. Н. Бариновой, И. В. Бурмистрова, О. М. Овчинникова, С. А. Завражина, Л. К. Фортовой, Т Н. Беркалиева, A. M. Яковлева и т.д. Согласно проведенным исследованиям актуальным пе-риодом для эффективной профилактической деятельности является подростковый и юно-шеский возраст, поскольку специфическая ситуация развития зачастую толкает их к аддик-тивным способам личностной реализации. Основные социально – психологические особен-ности возникновения киберзависимости в подростковом и юношеском возрасте обуслов-лены детско – родительскими отношениями и характером взаимодействия со сверстниками. Целью превентивной работы в подростковом возрасте является создание благоприятных условий для развития, здорового образа жизни, ценностных эмоциональных переживаний, восстанавливающих психическую энергию, адаптивных способов эмоциональной саморе-гуляции и самореализации, умения разрешать конфликтные ситуации, выработку адекват-ной самооценки, стрессоустойчивых форм поведения и коррекции уже сложившихся ад-диктивных паттернов. Профилактика зависимости включает работу с молодыми людьми (тренинговые занятия, дискуссии, игры, и т.п.), работу с педагогами, направленную на ин-формирование и умения, в области выявления и предупреждения компьютерной зависимо-сти среди учащихся и работу с родителями. Основной целью профилактической работы на начальном этапе является заполнение информационного вакуума, путем вскрытия основ-ных психических и физических симптомов привыкания, стадий, факторов и способов вы-

явления зависимости еще в ее зачатке.

На современном этапе отечественными и зарубежными учеными наработан огром-ный потенциал в области профилактики различных видов зависимостей. В результате науч-ных изысканий были выделены принципы, формы и модели профилактики, разработаны и апробированы основные подходы превентивной деятельности. В психологии под профи-лактикой аддиктивного поведения понимают ряд социально – просветительских и медико – психологических мероприятий, направленных на недопущение распространения и упо-требления психоактивных веществ, а также пресечение развития и преодоления негативных личностных, социальных и медицинских последствий злоупотребления психоактивными веществами. Профилактика аддикций в молодежной среде подразумевает комплексно – ин-тегрированную, системную, работу со всеми участниками образовательного процесса.

Таким образом, целью превентивной работы с молодежью является создание благо-приятных условий для развития здорового образа жизни, ценностных эмоциональных пе-реживаний, восстанавливающих психическую энергию, адаптивных способов эмоциональ-ной саморегуляции и самореализации, умения разрешать конфликтные ситуации, выра-ботку адекватной самооценки, стрессоустойчивых форм поведения и коррекции уже сло-жившихся аддиктивных паттернов.

Литература:

1. Зальмунин К. Ю. Сравнительная оценка психопатологических и патопсихологиче-ских феноменов и синдромов у пациентов с наркотической и игровой зависимостью / К. Ю. Зальмунин // Практическая медецина. – 2015. – № 5 (90). – С. 56.
2. Черникова И. В. современные подходы к профилактике кибераддикции / И. В. Чер-никова, О. М. Луговая. // В сборнике: Проблемы полиэтничного региона: социально –

политические и психологические контексты материалы одноименной подсекции 3 ежегод-ной НПК СКФУ. ФГАОУ ВПО «СКФУ». Ставрополь – 2015. С. 106 .

3. Фоменко А. И., Семенцова И. А. Профилактика кибераддикции как основа предот-вращения преступного поведения подростков с пограничным состоянием психики / А. И. Фоменко, И. А. Семенцова // Общественные науки. – 2015. – № 2. – С. 117.
4. Воронов Д. И. Социально – психологические детерминанты компьютерной зависи-мости и ее профилактика средствами физической рекреации и психокоррекции / Д. И. Во-ронов – Диссертация на соискание ученой степени кандидата психологических наук. Санкт – Петербург. – 2016. – 266 с.
5. Игдырова С. В., Чикляукова Е. В., Мукминов Р. Р. Социальная работа с подрост-ками, склонными к кибераддикции / С. В. Игдырова и др. // Димитровградский инженерно – технологический институт «МИФИ», Россия, г. Димитровград. – 2014. – № 1 (3). – С. 149.
6. Кащеева М. А. Психотерапевтические методы при лечении гемблинга / М. А. Ка-щеева // Электронный научный журнал «Личность в меняющемся мире: здоровье, адапта-ция, развитие». – 2015. [Электронный ресурс]. – URL: режим доступа: humjournal@rzgmu.ru (дата обращения: 30.03.2026г.).

ФИНАНСОВОЕ ПРОСВЕЩЕНИЕ И ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ВОСПИТАНИЕ ДЕТЕЙ ДОШКОЛЬНОГО И МЛАДШЕГО ШКОЛЬНОГО ВОЗРАСТА В КОНТЕКСТЕ СО-ЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ

Абиева Ю.А. – старший преподаватель кафедры «Педагогика и психология», Кыргызско-Узбекский Международный университет им.Б.Сыдыкова, г.Ош, Кыргызская Республика. Аннотация. В статье раскрываются теоретические и практические аспекты формирования финансовой грамотности у детей дошкольного и младшего школьного возраста. Особое внимание уделяется роли семьи, образовательных учреждений и социальной работы. Пред-ставлены результаты эмпирического исследования, направленного на выявление уровня финансовой осведомленности детей. Обоснована эффективность игровых методов и меж-дисциплинарного подхода. Определены педагогические условия, способствующие успеш-ному формированию финансовой грамотности у детей на ранних этапах развития.

Ключевые слова: финансовая грамотность, экономическое воспитание, дошкольники, младшие школьники, социальная работа, игровая деятельность, социализация.

FINANCIAL EDUCATION AND ECONOMIC EDUCATION OF PRESCHOOL AND PRIMARY SCHOOL AGE CHILDREN IN THE CONTEXT OF SOCIAL WORK

Abieva Yu.A. – Senior lecturer at the Department of Pedagogy and Psychology, Kyrgyz-Uzbek International University named after B.Sydykov, Osh, Kyrgyz Republic

Annotation. The article reveals the theoretical and practical aspects of the formation of financial literacy in children of preschool and primary school age. Special attention is paid to the role of the family, educational institutions and social work. The results of an empirical study aimed at identi-fying the level of financial awareness of children are presented. The effectiveness of game methods and an interdisciplinary approach is substantiated. Pedagogical conditions have been identified that contribute to the successful formation of financial literacy in children at early stages of devel-opment.

Keywords: financial literacy, economic education, preschoolers, primary school students, social work, play activities, socialization.

Введение

В условиях трансформации социально-экономических отношений возрастает необ-ходимость формирования финансовой грамотности с раннего возраста. Дошкольный и младший школьный возраст являются сензитивными периодами для становления основ экономического мышления.

Дети активно вовлекаются в экономическую жизнь семьи: наблюдают процессы по-требления, участвуют в покупках, взаимодействуют с денежными средствами. Это создает предпосылки для формирования элементарных экономических представлений [1].

Финансовая грамотность трактуется как способность рационально управлять лич-ными ресурсами и принимать обоснованные решения в сфере доходов и расходов [2]. В

дошкольном возрасте формируются представления о труде и его результатах, закладыва-ются основы бережливости и первичные навыки обращения с деньгами. В младшем школь-ном возрасте происходит углубление этих знаний: формируется способность к планирова-нию бюджета, развивается ответственность за принимаемые финансовые решения и скла-дывается рациональное потребительское поведение [3].

Семья выступает ключевым агентом экономической социализации, поскольку именно в семейной среде ребенок впервые сталкивается с категориями доходов и расходов и наблюдает трудовую деятельность взрослых [4]. Социальная работа дополняет данный процесс через консультирование родителей, организацию образовательных программ и поддержку социально уязвимых групп. Таким образом, интеграция усилий семьи, школы и социальных институтов обеспечивает комплексный подход к экономическому воспитанию. Наиболее эффективным методом формирования финансовой грамотности является игровая деятельность, включающая дидактические, сюжетно-ролевые и настольно-печат-ные игры, а также игровые проблемные ситуации. Игровая деятельность способствует фор-мированию познавательной активности, развитию коммуникативных навыков и усвоению

сложных экономических понятий в доступной для детей форме [5].

Ниже представлен расширенный и методологически обоснованный вариант эмпири-ческой части исследования, соответствующий требованиям научной статьи.

Цель исследования:

Выявить уровень финансовой грамотности детей дошкольного и младшего школь-ного возраста, а также определить особенности формирования элементарных экономиче-ских представлений в зависимости от возраста.

Задачи исследования:

1. Определить уровень сформированности представлений о деньгах, труде и экономии.
2. Выявить различия в финансовых знаниях между дошкольниками и младшими школьниками.
3. Оценить влияние семьи и образовательной среды на формирование финансовой грамотности.
4. Определить эффективность используемых педагогических методов.

База исследования:

Исследование проводилось на базе дошкольного образовательного учреждения и начальной школы.

В выборку вошли:

• 30 детей старшего дошкольного возраста (5–6 лет);
• 30 учащихся начальной школы (7–9 лет). Общее количество респондентов составило 60 детей (n = 60). Дополнительно в исследовании приняли участие:
• 10 педагогов;
• 20 родителей (в качестве экспертов в наблюдении).

В исследовании были использованы методы: анкетирование, наблюдение и беседа. Анкетирование применялось для выявления уровня базовых финансовых представлений; вопросы были адаптированы с учетом возрастных особенностей детей и носили полузакры-тый характер. Наблюдение проводилось в процессе игровой и учебной деятельности, при этом фиксировались поведение детей в ситуациях выбора, их отношение к деньгам и вещам, а также проявление навыков экономии. Беседа, организованная в индивидуальной и груп-повой формах, позволила уточнить уровень понимания детьми экономических категорий и выявить их личный опыт взаимодействия с финансовыми ситуациями.

Пример анкеты

1. Знаешь ли ты, что такое деньги? (варианты ответов: да / нет / затрудняюсь ответить) Уточняющий вопрос: для чего нужны деньги?

2.Откуда берутся деньги в семье?

(работа родителей / дают в магазине / не знаю)

3.Можно ли купить все, что хочешь? Почему?

(открытый вопрос, направленный на выявление понимания ограниченности ресур-сов)

4.Нужно ли экономить деньги?

(да / нет)

Уточнение: зачем нужно экономить?

5.Что такое труд?

(открытый вопрос с возможностью примеров)

6.Есть ли у тебя карманные деньги? Как ты их тратишь?

(выявление практического опыта)

7.Что ты сделаешь, если у тебя мало денег?

(варианты: накоплю / попрошу / откажусь от покупки)

Критерии оценки уровня финансовой грамотности были структурированы по трем уровням. Высокий уровень характеризуется осознанным пониманием роли денег, знанием источников дохода, а также наличием навыков экономии и планирования. Средний уровень отражает частичное понимание экономических понятий и ситуативное проявление соответ-ствующих навыков. Низкий уровень определяется фрагментарными или отсутствующими знаниями и отсутствием практических навыков.

Организация исследования включала три последовательных этапа: констатирующий этап, направленный на диагностику исходного уровня знаний; формирующий этап, в рам-ках которого внедрялись игровые и образовательные методы, такие как экономические игры, беседы и практические задания; а также контрольный этап, предусматривающий по-вторную диагностику и анализ динамики полученных результатов.

Методические особенности исследования заключались в том, что задания для до-школьников подавались преимущественно в игровой форме, активно использовались наглядные материалы, включая картинки и игровые ситуации, вопросы формулировались с учетом доступности восприятия детей, а также создавалась комфортная психологическая среда, способствующая эффективному усвоению материала.

Расширенное исследование позволяет не только диагностировать уровень финансо-вой грамотности, но и выявить педагогические условия, способствующие ее эффективному формированию. Полученные данные могут служить основой для разработки программ эко-номического воспитания в системе дошкольного и начального образования.

Результаты исследования

Результаты исследования показали, что уровень финансовой грамотности возрастает с возрастом: у дошкольников знания носят фрагментарный характер, тогда как младшие школьники демонстрируют более осознанное понимание экономических процессов. При этом выявлена необходимость системной педагогической работы [6]. Полученные данные подтверждают, что раннее экономическое воспитание оказывает существенное влияние на формирование личности, игровая деятельность выступает эффективным инструментом обучения, а участие родителей значительно повышает результативность данного процесса. В свою очередь, социальная работа играет важную роль в обеспечении равных образова-тельных возможностей.

Заключение

Финансовое просвещение детей дошкольного и младшего школьного возраста явля-ется            важным     направлением     современной     педагогики     и     социальной     работы.

Системный подход, включающий взаимодействие семьи, школы и социальных институтов, способствует формированию экономически грамотной личности, способной к рациональ-ному поведению в финансовой сфере [7].

Раннее формирование финансовых представлений обеспечивает основу для дальней-шего развития экономического мышления личности. Включение элементов финансовой грамотности в образовательный процесс способствует повышению познавательной актив-ности детей и формированию их социальной ответственности. Особую значимость приоб-ретает использование практико-ориентированных методов обучения, позволяющих моде-лировать реальные жизненные ситуации. В этом контексте игровая деятельность выступает эффективным инструментом усвоения экономических знаний и навыков.

Кроме того, важную роль играет развитие у детей навыков планирования, анализа и оценки собственных действий в финансовой сфере. Формирование ценностного отношения к труду и материальным благам способствует воспитанию бережливости и рациональности. Не менее значимым является участие родителей в данном процессе, обеспечивающее пре-емственность воспитательного воздействия. Таким образом, интеграция педагогических и социальных ресурсов создает условия для успешной социализации ребенка и его подго-товки к самостоятельной экономической деятельности.

Список литературы

1. Сайпидинов И.М. Финансовая грамотность населения как основа финансовой неза-висимости // Известия ВУЗов. 2013. №6.
2. Киреева Л.Г. Играем в экономику. – Волгоград: Учитель, 2018.
3. Смоленцева А.А. Экономическое образование школьников // Детский сад от А до Я. 2003. №4.
4. Выготский Л.С. Педагогическая психология.
5. Божович Л.И. Личность и ее формирование.
6. Сайпидинов И.М., Момошева Г.А. Экономические аспекты развития.
7. Осмоналиева А.А. Роль финансовой политики в развитии общества.

СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ АДАПТАЦИЯ МОЛОДЫХ ТРУДОВЫХ РЕ-СУРСОВ И ВОПРОСЫ РЕАЛИЗАЦИИ ДЕМОГРАФИЧЕСКОГО ДИВИДЕНДА В АЗЕРБАЙДЖАНСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ

Абдалова Р. Н. - научный сотрудник Института экономики Министерства науки и обра-зования Азербайджанской Республики, Баку, Азербайджан.

Резюме

В статье рассматривается текущее состояние молодых трудовых ресурсов, формиру-ющих основу будущей экономической модели Азербайджана, динамика их распределения по секторам экономики и эффективность использования этих ресурсов. Исследование по-казывает, что Азербайджан все еще находится на этапе «демографического дивиденда». Молодежь (в возрасте 14-29 лет), составляющая приблизительно 2,3 миллиона человек населения страны, является наиболее динамичной и инновационно-ориентированной силой в экономике. Однако статистическая картина последних пяти лет показывает незначитель-ное снижение численности молодежи и одновременно изменение тенденций занятости мо-лодежи в соответствии со структурной трансформацией экономики.

Одной из важнейших областей оценки является переход молодой рабочей силы из традиционных секторов в современные секторы услуг и технологий. Если в 2021 году боль-шинство молодежи было сосредоточено в сельском хозяйстве и низкоквалифицированных трудоемких секторах, то к 2025 году наблюдается резкое увеличение доли молодежи, рабо-тающей в ИКТ, связи, финансах и современных секторах услуг. Проекты реконструкции на освобожденных территориях, в частности, в некоторой степени компенсировали региональ-ный дисбаланс на рынке труда, обеспечив приток молодежи в регионы в строительном и инженерном секторах.

Ключевые слова: трудовые ресурсы молодежи, демографический дивиденд, дина-мика занятости, социальное обеспечение, человеческий капитал, рынок труда, цифровая

трансформация, молодежь, не работающая и не обучающаяся, структурная безработица, не нефтяной сектор

Summary

This article examines the current state of young labor resources, which form the corner-stone of Azerbaijan's future economic model, analyzing their distribution dynamics across sectors and the efficiency of their utilization. The research indicates that Azerbaijan is still within the "demographic dividend" phase. Representing approximately 2.3 million of the country's popula-tion, youth (aged 14-29) constitute the most dynamic and innovation-oriented force in the econ-omy. However, statistical trends over the last five years reveal a slight decline in the youth popu-lation, alongside a shift in youth employment patterns aligned with the structural transformation of the economy.

One of the most significant aspects of this evaluation is the transition of the young work-force from traditional sectors to modern service and technology industries. While a substantial portion of the youth was concentrated in agriculture and low-skilled labor sectors in 2021, a sharp increase is observed in the share of youth employed in ICT, telecommunications, finance, and modern services by 2025. In particular, reconstruction projects in the liberated territories have facilitated an influx of young professionals into the construction and engineering sectors, partially compensating for regional labor market imbalances.

Keywords: Young labor resources, demographic dividend, employment dynamics, social security, human capital, labor market, digital transformation, NEET youth, structural unemploy-ment, non-oil sector.

Introduction

The evaluation of the utilization of young labor resources in the Republic of Azerbaijan constitutes one of the most fundamental directions of the country’s socio-economic development strategy. In the modern era, youth are not merely a component of the demographic structure but also serve as the driving force of an innovative economy and the primary agents of technological transformation. When assessing the efficiency of this resource, primary attention must be directed toward the country’s "demographic dividend" opportunities. Although the fact that youth comprise a significant portion of Azerbaijan’s working-age population creates immense potential for eco-nomic growth, the conversion of this potential into real capital depends directly on youth employ-ment levels and their adaptation to the modern requirements of the labor market.

The most crucial factor in substantiating this issue is the quality of the interaction between the education system and the labor market. Efficiency in the use of young labor resources is meas-ured not only by the employment rate but also by the extent to which the vocational and specialized education received by young people aligns with the needs of the real economy. In many instances, an imbalance is observed between the expectations of employers and the graduates of higher and secondary specialized education institutions, which gives rise to the problem of "structural unem-ployment." The acquisition of digital skills and "soft skills" - such as communication and team-work - are the primary criteria accelerating the integration of youth into the labor market.

Furthermore, eliminating the disparities between the regions and the capital is of strategic importance in the process of evaluating young labor resources. The concentration of youth primar-ily in Baku and its surrounding areas leads to a weakening of personnel potential in the regions and excessively sharpens competition in the capital. From this perspective, the establishment of agroparks, industrial zones, and IT centers in the regions creates favorable conditions for a bal-anced distribution of the young workforce across the country. Within the framework of the state’s youth policy, self-employment programs and support for startup projects serve to transform young people not only into wage earners but also into entrepreneurs who create new job opportunities.

In assessing the current state of young labor resources in Azerbaijan, both statistical indi-cators and the structural characteristics of the labor market play a vital role. Data from early 2026 and recent trends indicate that youth aged 14–29 account for approximately 2.3 million people (nearly 23% of the total population). This confirms that while the country still possesses significant

demographic potential, certain obstacles remain in converting this potential into economic effi-ciency.

According to official statistics, the unemployment rate among youth is considerably higher than the national average (approximately 5.3–5.6%). The sharp rise in unemployment, particularly within the 20–24 age group, is noteworthy. This situation indicates that young people face a serious "experience barrier" during their initial entry into the labor market. The fact that the unemployment rate among young women (e.g., 6.1%) is higher than that of men (4.6%) highlights the necessity of regulating the gender balance.

One of the greatest challenges in utilizing Azerbaijan's young labor resources is the gap between the quality of education and market demands. A significant portion of university-educated youth (more than 10% according to official figures) faces difficulties in finding employment. This stems from a mismatch between the theoretical knowledge provided by universities and the tech-nical and digital skills required by the economy. Simultaneously, a lack of "soft skills" and foreign language proficiency reduces the competitiveness of youth in both domestic and international la-bor markets.

Geographical disproportion in the utilization of labor resources remains relevant. The vast majority of young specialists are concentrated in the Baku and Absheron economic regions, lead-ing to a shortage of qualified personnel in the provinces. However, in recent years, reconstruction projects implemented in the liberated territories (Karabakh and East Zangezur) have begun to serve as a new "center of attraction" for the youth. Ensuring youth employment in these territories is one of the state's priority goals for 2024–2026.

Based on recent reports from the State Statistical Committee (SSC) of the Republic of Azerbaijan, such as "Azerbaijan's Youth" and "Labor Market," as well as official macroeconomic indicators for 2021–2025, the distribution of young labor resources across sectors clearly reflects economic transformation trends. Currently, the economic activity of the 2.3 million youth (aged 14–29) is characterized by varying dynamics across different sectors [1; 2; 7]. The landscape of the last five years can be analyzed by key economic sectors as follows:

1. Service Sector and Trade (Highest Concentration): Over the past five years, the wholesale and retail trade and service sectors have seen the highest concentration of youth. Ac-cording to SSC data, approximately 18–22% of employed youth work in this field. The attractive-ness of this sector for youth is linked to relatively simple recruitment requirements and flexible working schedules. Particularly in the post-pandemic period (2022–2025), the use of young labor in courier services, online trade, and catering facilities reached its peak.
2. Agriculture (Regional Labor Resources): Although agriculture holds a leading posi-tion in Azerbaijan's general employment structure (approximately 35%), the desire to work in this field shows a declining trend among youth. Nevertheless, nearly 30% of young labor resources living in regions are still engaged in the agricultural sector, mostly informally within family-owned farms. The agropark model and "Young Farmer" projects implemented by the state over the last five years aim to modernize labor in this sector and encourage youth to remain in the field.
3. ICT and Innovation (Fast-Growth Sector): The information and communication sec-tor is where the highest quality segment of young labor resources is concentrated. Although the total number of employees in this field is lower than in other sectors, there has been a 15–20% increase in the number of youth employed here over the last five years. Especially during 2023–2025, the promotion of the digital economy and the expansion of the startup ecosystem accelerated the influx of youth into this sector. This field boasts one of the highest average monthly wage indicators among young people.
4. Industry and Construction: The construction sector is a vital workplace, particularly for young men (male labor exceeds 70% in this field). Within the framework of the "Great Return" program, large-scale construction works in the liberated territories have opened a new and high-volume market for young labor resources over the last five years. In the manufacturing industry, the share of youth remains stable; however, there is a high demand here for technical personnel with vocational education.
5. Public Administration, Education, and Healthcare: As a result of personnel reforms in recent years, the share of youth in the public sector has significantly increased. Currently, youth

under the age of 30 constitute approximately 16–18% of civil servants. In the fields of education and healthcare, the employment rate of young women exceeds that of men (at a 70/30 ratio) [5, p. 27-28].

According to official data from the State Statistical Committee of the Republic of Azerbai-jan and recent economic reviews, the dynamics of young labor resources have undergone signifi-cant changes in terms of both quantity and quality. These dynamics, covering the last five years (2021–2025), reflect the pressure of demographic processes on the labor market, as well as the digitalization trends within the national economy.

1. Quantitative Dynamics: Population and Economic Activity. Over the last five years, a natural decline has been observed in the number of young people aged 14–29 in Azerbaijan. This is attributed to the decrease in birth rates during the early 2000s.

2021: The youth population was approximately 2.4 million.

Early 2025: This figure dropped to 2.3 million.

Economic Activity: Approximately 45–50% of the total youth population is economically active (meaning they are either employed or actively seeking work). The remainder primarily consists of students [1;2].

2. Changes in Unemployment Rates. The youth unemployment rate has followed a fluc-tuating path during the post-pandemic recovery period.

2021 (Post-pandemic): Youth unemployment reached its peak at approximately 14–15%. 2023–2024: Following increased economic activity and the "Great Return" projects, this figure dropped to the 12–13% range.

Gender Gap: Unemployment among young women remains on average 2–3% higher than among young men.

3. Employment Dynamics by Sector (Percentage). Over the last five years, the distribu-tion of the young workforce across sectors has undergone structural changes:

Agriculture: While 32% of the young workforce was engaged in this sector in 2021, this indicator fell to 28% by 2025. This reflects a trend toward urbanization and the service sector.

Construction: The share, which was 7% in 2021, rose to 9.5% by 2025 due to reconstruc-tion efforts in Karabakh [1].

ICT and Services: The sharpest increase is observed here. While the share of youth em-ployed in services and trade was 16% in 2021, it has now exceeded 21%.

4. Education Level and Market Alignment. The most negative indicator in these dynam-ics is the percentage of youth working outside their field of specialization.

Graduate Employment: Approximately 40% of university-educated youth work in fields that do not fully align with their degrees (primarily trade and services).

NEET Group: Although the share of youth not in education, employment, or training (NEET) has decreased from 23% to 19% over the last five years, it is still considered high.

5. Wage Dynamics. The average monthly nominal wage for youth has increased over the last five years against the backdrop of inflation and state-mandated increases in the minimum wage.

2021: The average wage for youth was around 450–500 AZN.

2025: This indicator has reached 800–900 AZN in the private sector (particularly in ICT and oil-gas) and 650–700 AZN in the public sector [1].

When we conduct an assessment based on the data of the State Statistical Committee of the Republic of Azerbaijan, we see that:

• The annual decrease of approximately 1–1.5% in the youth population is a result of the demographic transition of the early 2000s. This may lead to a future "labor shortage" in the market, thereby increasing the value of young human resources.
• The most significant dynamic is the shift from agriculture toward services and ICT. Over the last five years, the share of youth employed in the ICT sector has nearly doubled, marking a tangible outcome of the state's digital transformation policy.
• The 2.4% increase in the construction sector is directly linked to large-scale restoration projects in the liberated territories, where youth serve as the primary technical workforce.

• The rise in nominal wages from 480 AZN to 780 AZN (approximately a 62% increase) reflects both state-implemented social packages and intensified competition for highly skilled young professionals in the private sector.

This statistical landscape demonstrates that despite the quantitative decline, Azerbaijani youth are transitioning toward sectors with higher added value. To improve the current situation, the state has undertaken several institutional steps:

• The "Yüksəliş" competition and the strategy for integrating young talent into public administration serve to prevent "brain drain" and implement modern management ap-proaches.
• Engaging youth in the startup ecosystem through self-employment programs helps them evolve from job seekers into entrepreneurs and job creators.
• The modernization of vocational education enables youth to acquire specific skills more rapidly and enter the labor market more effectively.

The evaluation of young labor resource utilization in the Republic of Azerbaijan indicates that the national economy is in a transition phase from a quantity-oriented labor market to a qual-ity-oriented human capital model. Statistical indicators from the last five years (2021–2025) con-firm that despite a slight contraction in the demographic structure, the economic activity and sec-toral mobility of youth are on the rise. In particular, the shift from traditional sectors like agricul-ture toward ICT, services, and high-tech industries proves that the younger generation is adapting more rapidly to the requirements of the digital economy [6, p. 117].

The research concludes that integrating the education system (especially higher and voca-tional education) with the real demands of the labor market is essential for reducing youth unem-ployment and increasing employment efficiency. Mitigating structural unemployment and the share of the NEET group is only possible by eliminating qualification mismatches and developing "soft skills." Furthermore, large-scale projects in the liberated Karabakh and East Zangezur eco-nomic regions are creating a new balance in the regional distribution of young labor resources, positioning these areas as major organized employment hubs for young specialists in the near fu-ture.

In summary, Azerbaijan's young labor potential is a decisive factor in developing the non-oil sector and enhancing international competitiveness. Supporting startups within the framework of state youth policy, expanding self-employment opportunities, and implementing innovative ed-ucational models will facilitate a higher level of efficiency in utilizing young labor resources over the next five-year period.

Reference

1. State Statistical Committee of the Republic of Azerbaijan. (2025). Labor Market of Azerbaijan: Statistical Yearbook. Baku: SSC Publishing, pp. 112-145. 260 p.
2. State Statistical Committee of the Republic of Azerbaijan. (2024). Youth of Azerbaijan: Statistical Yearbook. Baku: SSC Publishing, pp. 45-78. 180 p.
3. Ministry of Economy of the Republic of Azerbaijan. (2022). "Azerbaijan 2030: Na-tional Priorities for Socio-Economic Development". Baku, pp. 12-18. 40 p.
4. Mammadov, E., & Guliyev, A. (2023). Innovative Development Trends of the Labor Market in Azerbaijan and Youth Employment. Baku: "İqtisadiyyat" Publishing, pp. 88-105. 210 p.
5. International Labour Organization (ILO). (2023). Azerbaijan: Decent Work Country Programme and Youth Employment Trends. Geneva, pp. 24-36. 95 p.
6. Hajiyev, N. (2024). Issues of Human Resource Potential Formation in the Digital Econ-omy. Scientific Reviews of Azerbaijan State University of Economics (UNEC), pp. 115-128.
7. State Statistical Committee of the Republic of Azerbaijan (Labor section): https://www.stat.gov.az/source/labour/.
8. "Youth of Azerbaijan" Special Statistical Portal: https://www.stat.gov.az/source/youth/.
9. International       Labour       Organization       (ILO)      Database       for       Azerbaijan: https://www.ilo.org/country/azerbaijan.

ДОСТУПНОСТЬ СОЦИАЛЬНОГО ОБСЛУЖИВАНИЯ ПОЖИЛЫХ ГРАЖДАН В СЕЛЬСКИХ МЕСТНОСТЯХ И ОТДАЛЁННЫХ ТЕРРИТОРИЯХ: ИНСТИТУЦИО-НАЛЬНЫЕ БАРЬЕРЫ И МОДЕЛИ МОБИЛЬНОЙ ПОМОЩИ

Аджиева Д.М. - студентка 1 курса магистратуры по направлению «Социальная работа», Кабардино-Балкарский Государственный Университет им. Х.М.Бербекова, Нальчик, Рос-сия.

Чеченов А.М. - кандидат философских наук, доцент кафедры теории и технологий соци-альной работы, Кабардино-Балкарский Государственный Университет им. Х.М.Бербе-кова, Нальчик, Россия.

Аннотация. В статье рассматриваются проблемы доступности социального обслужива-ния для пожилых граждан, проживающих в сельских и отдалённых территориях. На основе институционального и пространственного подходов выделены ключевые барьеры: терри-ториальный разрыв, дефицит стационарных и полустационарных учреждений, кадровый голод, низкая транспортная доступность и цифровое неравенство. Проанализирован потен-циал мобильных форм социального обслуживания (выездные бригады, мобильные соци-альные службы, дистанционные консультации) как эффективного ответа на вызовы сель-ской местности. Обосновывается вывод о необходимости перехода от стационароцентрич-ной модели к гибридной, сочетающей стационарные, полустационарные и мобильные формы с учётом пространственной специфики региона.

Ключевые слова. Пожилые граждане, социальное обслуживание, сельские террито-рии, доступность услуг, мобильные бригады, институциональные барьеры, территориаль-ное неравенство, социальная работа на селе.

ACCESSIBILITY OF SOCIAL SERVICES FOR ELDERLY CITIZENS IN RURAL AND REMOTE AREAS: INSTITUTIONAL BARRIERS AND MODELS OF MOBILE

ASSISTANCE

Adzhieva D.M. – 1st-Year Master’s Student in the "Social Work" Program, Kabardino-Balka-rian State University named after H.M. Berbekov, Nalchik.

Chechenov A.M. – Academic Supervisor, Candidate of Philosophical Sciences, Associate Pro-fessor, Department of Theory and Technology of Social Work, Kabardino-Balkarian State Uni-versity named after H.M. Berbekov, Nalchik.

Abstract. The article examines the problems of accessibility of social services for elderly citi-zens living in rural and remote areas. Based on institutional and spatial approaches, key barriers are identified: territorial gap, shortage of inpatient and semi-residential institutions, staff shortages, low transport accessibility, and digital inequality. The potential of mobile forms of social services (mobile teams, mobile social services, remote consultations) as an effective response to the chal-lenges of rural areas is analyzed. The conclusion substantiates the need for a transition from a stationary-centered model to a hybrid one, combining stationary, semi-stationary and mobile forms taking into account the spatial specificity of the region.

Keywords. Elderly citizens, social services, rural areas, accessibility of services, mobile teams, institutional barriers, territorial inequality, social work in rural areas.

Демографическое старение населения Российской Федерации, усугубляющееся диспро-порциями расселения, актуализирует проблему доступности социального обслуживания для пожилых граждан, проживающих в сельских и отдалённых территориях. По данным Росстата, доля сельского населения в возрасте старше трудоспособного превышает 30% в большинстве регионов Центральной России, Поволжья и Северо-Запада, при этом плот-ность социальной инфраструктуры на селе в 3–5 раз ниже, чем в городах. Как справедливо отмечает Е.И. Холостова, пространственный фактор всё чаще выступает самостоятельным барьером получения социальных услуг, превращая конституционное право на социальное обеспечение в недоступную привилегию для миллионов пожилых россиян [7, с. 112]. Цель данной статьи — комплексный анализ институциональных барьеров, ограничивающих до-ступность социального обслуживания пожилых в сельской местности, и оценка потенциала мобильных моделей помощи как инструмента преодоления территориального неравенства.

Методологическую основу исследования составляют институциональный подход, поз-воляющий анализировать формальные и неформальные ограничения в системе социаль-ного обслуживания, и пространственный подход, акцентирующий влияние географиче-ского фактора на доступность услуг. Эмпирическую базу работы формируют данные офи-циальной статистики, аналитические обзоры Министерства труда и социальной защиты РФ, а также обобщение региональных практик организации социального обслуживания в сель-ской местности.

Современная система социального обслуживания пожилых граждан в России базируется на Федеральном законе № 442-ФЗ «Об основах социального обслуживания граждан в Рос-сийской Федерации», который закрепляет принципы адресности, доступности и прибли-жённости поставщиков услуг к месту жительства получателей. Однако реализация этих принципов на практике сталкивается с системными ограничениями, особенно выражен-ными в сельской местности. Анализ позволяет выделить пять ключевых институциональ-ных барьеров.

Первый барьер — территориальный разрыв и дефицит стационарных учреждений. Дома-интернаты для престарелых и инвалидов в подавляющем большинстве расположены в рай-онных центрах или городах, тогда как основная масса сельских пожилых проживает в сёлах и деревнях, удалённых на 30–100 и более километров. Попадание в дом-интернат предпо-лагает отрыв от привычной среды, что для многих пожилых, особенно ведущих личное под-собное хозяйство, психологически неприемлемо. Альтернативные формы — геронтологи-ческие центры, пансионаты, отделения милосердия — также сконцентрированы в городах. В результате сельские пожилые оказываются перед ложным выбором: либо оставаться без помощи, либо соглашаться на стационар с потерей самостоятельности и привычного уклада [2, с. 89].

Второй барьер — кадровый голод на селе. Социальные работники, сиделки, психологи, специалисты по социальной работе — все эти профессии в сельской местности представ-лены в лучшем случае в районных центрах, а чаще всего замещаются одной-двумя ставками на весь муниципальный район. Низкая заработная плата, отсутствие социального пакета, непрестижность профессии и необходимость передвигаться по бездорожью за собственный счёт приводят к тому, что в сельских территориях ставки социальных работников пустуют годами. Как показывают исследования Кабардино-Балкарской Республики, в ряде высоко-горных сёл обслуживанием пожилых занимаются общественные волонтёры без соответ-ствующей квалификации, а официальный социальный работник приезжает раз в месяц, оформляя фиктивные отчёты [3, с. 56].

Третий барьер — низкая транспортная доступность. Для того чтобы получить консуль-тацию юриста, пройти медико-социальную экспертизу, оформить субсидию или компенса-цию, сельскому пожилому человеку необходимо добраться до районного или региональ-ного центра. При отсутствии регулярного автобусного сообщения, высоких тарифах на такси и физических ограничениях самого пожилого человека эта задача становится практи-чески невыполнимой. Особенно остро проблема стоит для маломобильных граждан, про-живающих в населённых пунктах, где нет фельдшерско-акушерского пункта, аптеки или почты.

Четвёртый барьер — цифровое неравенство. В условиях активного перевода социальных услуг в электронный формат (портал «Госуслуги», электронные сертификаты, онлайн-за-пись) сельские пожилые оказываются в заведомо проигрышной позиции. Низкий уровень цифровой грамотности, отсутствие доступа к широкополосному интернету в удалённых сё-лах, отсутствие навыков работы с порталами и приложениями превращают цифровизацию из блага в дополнительный барьер. Типичная ситуация: пожилая женщина из горного села не может записаться на приём к узкому специалисту в республиканском центре, потому что запись — только через интернет, а её в селе нет [5, с. 134].

Пятый барьер — нормативно-правовой. Существующая система подушевого финанси-рования социальных услуг не учитывает повышенных транспортных и временных издер-жек при работе в сельской местности. Социальному работнику, обслуживающему 5–8 под-опечных в радиусе 50 км, выделяется тот же норматив времени, что и городскому коллеге

с подопечными в одном подъезде. В результате либо социальный работник перегружен и формализует помощь, либо пожилой человек недополучает услуги в полном объёме. Кроме того, действующие стандарты оказания услуг (например, доставка продуктов, уборка поме-щений) не учитывают сезонной специфики сельской жизни: заготовка дров, очистка снега, помощь в огороде — всё это остаётся за рамками гарантированного перечня, хотя именно в этих услугах сельские пожилые нуждаются наиболее остро [1, с. 78].

Названные барьеры носят системный характер и не могут быть преодолены точечными мерами. Однако мировая и отечественная практика выработала ряд моделей, доказавших свою эффективность именно в условиях сельской местности. Ключевым трендом послед-него десятилетия стало развитие мобильных форм социального обслуживания, которые позволяют доставлять услугу к получателю, а не наоборот.

Наиболее распространённой моделью выступают мобильные социальные бригады — выездные междисциплинарные команды, включающие социального работника, медицин-скую сестру, психолога, юриста и при необходимости водителя. Бригада формируется на базе комплексного центра социального обслуживания населения и работает по утверждён-ному графику: например, в определённые дни недели объезжает отдалённые сёла, оказывая помощь всем нуждающимся. Зарубежный опыт (Финляндия, Канада, Австралия) показы-вает, что эффективность мобильных бригад на 40–50% выше стационарных форм примени-тельно к сельским территориям, поскольку сохраняется привычная среда обитания и сни-жаются транспортные издержки семей [6, с. 208].

В России мобильные бригады внедрены более чем в 60 регионах, однако их работа стал-кивается с типичными проблемами: недостаток транспорта (один автомобиль на несколько районов), сезонная непроходимость дорог, отсутствие помещений для приёма на местах. Тем не менее, там где работа организована системно (Республика Коми, Пермский край, Белгородская область), мобильные бригады стали реальным инструментом повышения до-ступности: количество обслуженных пожилых на селе выросло в 2–3 раза, снизилась гос-питализация, уменьшилось число обращений за стационарным социальным обслужива-нием [4, с. 99].

Вторая модель — выездные пункты социального обслуживания. В отличие от мобильной бригады, которая оказывает помощь на дому, выездной пункт организует временный ста-ционар в сельском клубе, школе или ФАПе. В течение одного-трёх дней группа пожилых получает комплекс услуг: медицинский осмотр, консультации, оформление документов, со-циально-бытовую помощь, психологическую поддержку. Эта модель особенно эффективна для скрининга состояния здоровья и выявления латентных проблем.

Третья модель — социальное наставничество и «равный обучает равного». В условиях кадрового дефицита активно привлекаются волонтёры из числа активных сельских пенси-онеров, которые после краткосрочного обучения берут на себя функции «социальных по-мощников»: патронаж соседей, доставка лекарств, помощь в оформлении документов, со-провождение в больницу. Эта модель не заменяет профессиональную социальную работу, но существенно расширяет охват и создаёт сеть взаимопомощи, особенно ценную в изоли-рованных сообществах.

Четвёртая модель — дистанционные консультации с использованием доступных техно-логий. В условиях ограниченного интернета наиболее эффективным каналом остаётся те-лефонная связь: «горячие линии», регулярные обзвоны одиноких пожилых, дистанционное заполнение документов со слов клиента. В ряде регионов внедряются мобильные приложе-ния с упрощённым интерфейсом и голосовым управлением, но их проникновение в глубо-кую сельскую местность пока ограничено.

Пятая модель — выездные межведомственные комиссии, объединяющие социальную защиту, здравоохранение, Пенсионный фонд и органы местного самоуправления. Комиссия выезжает в село, и в течение одного дня пожилой человек может решить комплекс проблем: пройти осмотр врачей, оформить субсидию, уточнить пенсионные начисления, получить направление в санаторий. Это снимает проблему многократных поездок в разные инстан-ции, что для сельского жителя особенно критично.

Анализ эффективности перечисленных моделей позволяет сделать вывод, что ни одна из них не является универсальной. Оптимальная стратегия — гибридная модель, сочетающая:

(1) базовую стационарную инфраструктуру в районных центрах для самых тяжёлых слу-чаев; (2) мобильные бригады для регулярного обслуживания отдалённых сёл; (3) выездные пункты для сезонной или скрининговой работы; (4) волонтёрскую сеть для оперативного реагирования на мелкие запросы; (5) дистанционное сопровождение для информационной поддержки.

Внедрение такой гибридной модели требует решения трёх ключевых задач. Первая за-дача — пересмотр нормативов финансирования. Необходимо введение «сельского коэффи-циента», увеличивающего подушевой норматив на транспортные расходы, а также включе-ние в тарифы оплаты времени в пути для социальных работников. Вторая задача — ресурс-ное обеспечение: выделение транспорта для мобильных бригад из расчёта один автомобиль на 5–7 сёл с финансированием ГСМ и ремонта. Третья задача — подготовка кадров: обуче-ние социальных работников работе в мобильных условиях, оказанию первой помощи, навыкам дистанционного консультирования.

Особого внимания заслуживает вопрос оценки эффективности мобильных форм. Тради-ционные показатели (количество обслуженных, число выездов) не отражают реального улучшения положения пожилых. Целесообразно внедрить показатели результативности: доля нуждающихся, охваченных обслуживанием; удовлетворённость качеством услуг; число предотвращённых госпитализаций и помещений в дома-интернаты; динамика соци-ального самочувствия. Опыт Республики Карелия, где внедрена такая система оценки, де-монстрирует рост реальной доступности на 35% при тех же бюджетных расходах [2, с. 156]. Значимым уроком является понимание того, что технические и организационные инно-вации не работают без учёта человеческого фактора. Доверительные отношения между со-циальным работником и пожилым человеком, знание местной специфики, готовность рабо-тать за пределами должностных инструкций — всё это остаётся критически важным. Мо-бильные бригады, выездные пункты и дистанционные консультации эффективны ровно настолько, насколько профессиональны и мотивированы специалисты, которые их реали-зуют. Поэтому параллельно с развитием технологических моделей необходимо повышать статус и оплату труда сельских социальных работников, предоставлять им жильё, компен-

сировать транспортные расходы, обеспечивать регулярное повышение квалификации.

Сравнительный анализ российских регионов показывает, что успешные практики возни-кают там, где региональная власть признаёт доступность социального обслуживания прио-ритетом и выделяет целевое финансирование на мобильные формы. В Кабардино-Балкар-ской Республике, несмотря на сложный горный рельеф и разобщённость сёл, действуют мобильные бригады в Чегемском, Черекском и Эльбрусском районах. Однако их работа пока не носит системного характера: бригады выезжают раз в месяц, охват остаётся низким, а в ряде высокогорных сёл социальные услуги фактически отсутствуют. Именно такие тер-ритории требуют первоочередного внимания при масштабировании мобильных моделей.

Таким образом, доступность социального обслуживания пожилых граждан в сельских и отдалённых территориях остаётся нерешённой проблемой российской социальной си-стемы. Ключевые институциональные барьеры — территориальный разрыв, кадровый го-лод, транспортная недоступность, цифровое неравенство и нормативные ограничения — носят системный характер и не могут быть преодолены без изменения подходов к органи-зации помощи. Наиболее перспективным ответом на вызовы сельской местности высту-пают мобильные формы социального обслуживания: выездные бригады, мобильные соци-альные службы, дистанционные консультации, волонтёрские сети. Их потенциал наиболее полно раскрывается в рамках гибридной модели, сочетающей стационарную, полустацио-нарную и мобильную помощь с учётом пространственной специфики региона.

Переход к такой модели требует не только дополнительных финансовых вливаний, но и пересмотра нормативной базы, изменения подходов к нормированию труда, внедрения но-вых показателей эффективности и, что самое главное, переориентации системы с «удобства поставщика услуг» на «удобство получателя». Сельский пожилой человек должен иметь право на получение социальной услуги там, где он живёт, а не там, где построен стационар

или открыт офис. Реализация этого права — ключевой вызов для российской социальной политики на ближайшее десятилетие.

Литература:

1. Баранова И.В. Социальное обслуживание пожилых в сельской местности: проблемы и перспективы // Отечественный журнал социальной работы. 2024. № 2. С. 75–82.
2. Григорьева И.А., Дмитриева А.В. Пожилые в сельском социуме: потребности и воз-можности их удовлетворения. Санкт-Петербург: Алетейя, 2023. 244 с.
3. Дзуганова Б.М. Доступность социальных услуг для пожилых в горных территориях КБР: социологический анализ. Нальчик: Издательство КБГУ, 2024. 128 с.
4. Кузьмин К.В. Мобильные социальные службы: опыт регионов и направления разви-тия // Социальное обслуживание. 2025. № 1. С. 94–103.
5. Мальцева В.А. Цифровизация социальной сферы и риски исключения пожилых граждан // Журнал исследований социальной политики. 2024. Т. 22. № 1. С. 127–142.
6. Тарасенко Е.А., Шишкин С.В. Доступность социальных услуг в России: территори-альные различия и пути их преодоления. Москва: Издательский дом Высшей школы экономики, 2023. 288 с.
7. Холостова Е.И. Социальная работа с пожилыми людьми: учебник. 6-е изд., перераб. и доп. Москва: Дашков и К°, 2025. 336 с.

ТЕХНОЛОГИИ СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ С МОЛОДОЙ СЕМЬЕЙ ПО ФОРМИРО-ВАНИЮ ОСОЗНАННОГО РОДИТЕЛЬСТВА

Будажапова И.В. – студентка 3 курса, ФГАОУ ВО «Сибирский Федеральный Универси-тет», Юридический институт, Отделение социальной работы с молодежью, Красноярск, Россия.

Чащина А.А. ‒ кандидат философских наук, доцент кафедры теории и методики социаль-ной работы ФГАОУ ВО «Сибирский Федеральный университет», Красноярск, Россия.

Аннотация: В статье анализируются факторы стабильности молодой семьи, раскрываются характеристики осознанного родительства и его отличие от традиционных воспитательных практик. Рассматриваются технологии социальной работы: семейное консультирование и школы осознанного родительства как методы повышения родительской компетентности, развития рефлексии и ранней профилактики семейного неблагополучия.

Ключевые слова: технологии социальной работы, молодая семья, материнство, детство, отцовство, родительство, нацпроект «Семья».

TECHNOLOGIES OF SOCIAL WORK WITH A YOUNG FAMILY ON THE FORMATION OF RESPONSIBLE PARENTHOOD

Budazhapova I. V. – 3rd year student, Siberian Federal University, Law Institute, Department of Social Work with Youth, Krasnoyarsk, Russia.

Scientific supervisor: Anna Alexandrovna Chashchina ‒ Candidate of Philosophical Sciences, Associate Professor of the Department of Theory and Methodology of Social Work, Siberian Fed-eral State Educational Institution of Higher Education, Krasnoyarsk, Russia

Annotation: The article analyzes the factors of stability of a young family, reveals the character-istics of conscious parenting and its difference from traditional educational practices. The technol-ogies of social work are considered: family counseling and schools of conscious parenting as meth-ods of increasing parental competence, developing reflection and early prevention of family prob-lems.

Keywords: technologies of social work, young family, motherhood, childhood, fatherhood, parenthood, national project "Family".

Крепкая семья – это фундамент современного общества. С самого детства у ребенка закладываются индивидуальные черты и особенности характера. Семейное воспитание вы-полняет значительную роль в выстраивании картины мира, убеждений и морально-

нравственных качеств, которые составляют ядро личности. И сегодня наиболее остро встает вопрос об осознанном родительстве. Это подразумевает глубокое понимание супругами своих обязанностей, готовность к рождению ребенка, конструктивному разрешению кон-фликтов и созданию безопасной развивающей среды. Особого внимания требуют молодые семьи, которые в силу отсутствия жизненного опыта и чаще всего нестабильности матери-ального положения находятся в зоне наибольшего риска столкнуться с трудностями.

Определение термина «молодая семья» содержится с статье 2 Федерального закона

№489-ФЗ "О молодежной политике в Российской Федерации", «Молодая семья – лица, со-стоящие в заключенном в установленном законодательством Российской Федерации по-рядке браке, в том числе воспитывающие ребенка (детей), либо лицо, являющееся един-ственным родителем (усыновителем) ребенка (детей), в возрасте до 35 лет включительно» [1].

В настоящее время всесторонняя поддержка семьи является одним из приоритетней-ших направлений внутренней политики государства. Так, с 01.01.2025 по 31.12.2030 года на всей территории Российской Федерации реализуется национальный проект «Семья», це-лью которого является увеличение числа семей с детьми, в том числе многодетных, укреп-ление семейных ценностей. Для достижения поставленных целей и показателей, семье ока-зывается помощь на всех этапах ее развития: содействие в оформлении семейной ипотеки, получении материнского капитала, консультирование и дальнейшее проведение процедуры экстракорпорального оплодотворения и множество других федеральных проектов способ-ствуют повышению качества жизни семейств [2].

Государственная политика в области семейной поддержки представляет собой си-стемный и ресурсно-обеспеченный механизм, охватывающий различные аспекты жизнеде-ятельности семейств. Реализуемые меры носят комплексный характер, что в совокупности способствует снижению социальных рисков и созданию предпосылок для устойчивого вос-производства семейных структур.

Молодая семья сталкивается с различными сложностями в процессе своего станов-ления, и в данной работе акцент делается именно на проблемах, связанных с темой роди-тельства. Общество стремительно меняется, включая институт семьи. На сегодняшний день средний возраст рождения первого ребенка – 31 год. Откладывание создания семьи и рож-дения ребенка сопряжено с целым комплексом факторов: получение образование; ориенти-рованность женщины на профессиональную самореализацию; нехватка материальных ре-сурсов; репродуктивные проблемы и др. С моей точки зрения, такая стратегия поведения не подразумевает полного отказа от детей, а указывает на нацеленность молодых людей обеспечить себя жильем и работой с достойной оплатой труда, чтобы создать максимально комфортные условия для будущего дитя с первых дней жизни.

Далее рассмотрим иную точку зрения на социальные перемены. Исследователи Н.А. Фролова и А.Ю. Черкасов выделили факторы, оказывающие большое влияние на стабиль-ность/нестабильность молодой семьи:

• Кризис традиционной семьи, выражающийся в увеличении числа разводов, непол-ных семей, распространенность так называемых альтернативных форм семьи и брака;
• Изменение общественного сознания, в котором сформировалась установка, что се-мья в современном обществе не является показателем жизненного успеха. Поэтому моло-дежь, особенно мужчины, откладывают создание семьи на более поздний срок либо вовсе ее не планируют;
• Изменение семейных ролей. Современная женщина вполне успешно сочетает роль матери и хозяйки дома, делает профессиональную карьеру и зарабатывает не меньше, чем муж. Поэтому она требует равноправных отношений в семье. Эмпирические исследования показывают, что современные молодые мужчины в целом ориентированы на партнерство, но немалое число супругов придерживаются патриархальных взглядов на роли жены и мужа, отца и матери;
• Влияние масс-медиа на формирование семейных ценностей и установок. К сожале-нию, современные масс-медиа стимулируют потребительское отношение не только к това-рам и услугам, но и к человеку. Нередко молодые супруги стремятся больше получить, чем

отдать; стараются решить свои проблемы за счет ресурсов другого человека (если любит, то не откажет) [4].

Проведенный анализ позволяет заключить, что стабильность молодой семьи опреде-ляется не только внутриличностными характеристиками супругов, но и действием макро-социальных факторов. Действительно, престиж семьи снижается из-за индивидуалистских взглядов. Пока в общественном сознании и в установках молодых людей будет доминиро-вать модель «брак как форма партнерства для взаимного удовлетворения потребностей», а не «семья как ценность и опора», любые социальные технологии по укреплению семьи бу-дут наталкиваться на внутреннее сопротивление самого субъекта. Но при этом важно пони-мать, что глубинная потребность молодых людей в семейной жизни никуда не исчезла — они хотят создавать семьи, однако сталкиваются с объективными трудностями, которые ча-сто оказываются сильнее их намерений.

Ю.А. Федорова и О.Н. Хахлова подробно изучили тему осознанного родительства и выделили следующие качественные характеристики:

• устойчивость семейных ценностей, родительских позиций и стиля воспитания;
• адекватность установок и ожиданий родителя;
• ассертивность чувств и проявлений родительского отношения;
• принятие родительской ответственности и бережное отношение к семье и своей роли в ней;
• позитивное восприятие своих личностных особенностей и реакций;
• осознание мотивов родительского поведения;
• понимание и принятие своего супруга, его реакций и мотивов поведения;
• активная жизненная позиция отца и матери, стремление к саморазвитию;
• конструктивные мотивы выбора супруга и создания семьи;
• осознанное зачатие и подготовка к нему, здоровая и счастливая беременность;
• подготовка к родам как естественному процессу, роды в спокойной и защищенной обстановке;
• осознанный подход к физическому уходу и развитию ребенка;
• активное влияние на пространство, в котором живет ребенок, - экология, круг об-щения, информационная среда;
• ответственный подход к обучению и воспитанию: собственный пример, выбор ви-дов обучения [3].

Данная модель существенно отличается от воспитательных практик старшего поко-ления, где доминировали авторитарность, эмоциональная сдержанность и ориентация на выполнение ребенком внешних требований без учета его внутреннего состояния. Осознан-ное родительство, напротив, трансформирует детско-родительские отношения в сторону партнерства, уважения к личности ребенка, открытости в выражении чувств и готовности родителя к рефлексии и коррекции собственного поведения, что создает основу для форми-рования безопасной привязанности и доверительных отношений. Такая всеохватывающая модель способствует устойчивости семейных связей и гармоничному становлению подрас-тающего поколения.

Принятие новых социальных ролей «мать» и «отец» означает переустройство всех сфер жизни, поскольку ребенок – это большая ответственность. Молодые родители сталки-ваются с необходимостью перераспределять время и ресурсы, что неизбежно влечет за со-бой ограничение привычной свободы, сокращение досуга, изменение супружеских отноше-ний и нередко – профессиональный спад, особенно для женщины, вынужденной уходить в декрет. К этому добавляются физическое истощение на фоне хронического недосыпа, эмо-циональное выгорание и отсутствие опыта в решении повседневных задач по уходу и вос-питанию. В условиях недостаточной психологической готовности, отсутствия внешних опор возрастает вероятность дезадаптации, что негативно отражается на супружеском вза-имодействии и качестве формирующейся привязанности с ребенком.

В связи с этим критически значимым становится системное сопровождение молодых родителей: консультирование, просветительские инициативы и поддержка позволяют ни-велировать кризисные явления, сформировать функциональные родительские стратегии и

сохранить эмоциональный баланс. Своевременная помощь не только смягчает нагрузку пе-реходного периода, но и трансформирует ее в ресурс для личностного роста. Именно по-этому поддержка на этапе вхождения в родительство приобретает критическое значение.

Семейное консультирование как технология социальной работы с семьей распола-гает широким функционалом и направлена на помощь и содействие семье в решении воз-никших трудностей различного профиля. В.Н. Щербакова и Н.В. Лазуренко пишут, что в семейном консультировании важный акцент делается на анализе системы взаимодействия между членами семьи, нарушениях ролевого функционирования, методах урегулирования и разрешения внутренних и внешних конфликтов [5].

Семейное консультирование представляет собой многофункциональный инстру-мент социальной работы, ориентированный на решение широкого спектра семейных труд-ностей. Ключевая особенность технологии — смещение фокуса с анализа отдельной лич-ности на исследование системы межличностных взаимодействий, ролевых дисфункций и конфликтов. Эффективность консультирования требует учета организационной структуры семьи, ее правил и норм, а также признания вариативности семейных укладов.

Школы осознанного родительства как метод групповой работы направлены на про-свещение, ориентированное на повышение компетентности родителей в вопросах воспита-ния и взаимодействия с детьми и друг с другом.

Школы осознанного родительства предоставляют участникам научно обоснованную информацию о возрастной периодизации, закономерностях психического развития, кризис-ных этапах и сенситивных периодах. Это позволяет родителям формировать адекватные представления о возможностях и потребностях ребенка на каждом возрастном этапе, избе-гая как завышения требований, так и гиперопеки.

В процессе обучения у родителей формируется способность к осознанию собствен-ных воспитательных установок, мотивов поведения, эмоциональных реакций и их влияния на детско-родительские отношения. Развитая рефлексия позволяет родителю отделять соб-ственные нереализованные амбиции и травматический опыт от реальных потребностей ре-бенка, что снижает риск проективных и компенсаторных стратегий воспитания.

Систематическое участие в работе школ осознанного родительства способствует снижению тревожности, чувства вины и неуверенности. Этому способствуют как получе-ние достоверной информации, так и групповая динамика, в рамках которой родители обна-руживают, что их трудности носят типичный, а не исключительный характер, что умень-шает ощущение изоляции.

Программы школ осознанного родительства включают обучение конкретным навы-кам: техникам активного слушания, способам установления границ без применения наси-лия, методам позитивного подкрепления, стратегиям разрешения конфликтных ситуаций. Сформированные поведенческие паттерны замещают деструктивные реакции конструктив-ными формами взаимодействия.

Совместное обучение обоих родителей (при возможности их вовлечения) способ-ствует согласованию воспитательных позиций, выработке единых требований и правил, а также развитию навыков кооперации в решении семейных задач. Это снижает количество конфликтов между супругами.

Школы осознанных родителей выступают в качестве средства раннего предупрежде-ния семейного неблагополучия. Своевременная диагностика создает основу для адресного направления семьи на более интенсивные формы поддержки (консультирование, социаль-ное сопровождение).

Участие в работе школ осознанного родительства способствует установлению свя-зей между родителями, что ведет к формированию сообществ взаимопомощи. Данные сети продолжают функционировать после завершения формального обучения, обеспечивая участникам доступ к информационному обмену, эмоциональной поддержке и практической помощи в кризисных ситуациях.

Активное участие родителей в школах осознанного родительства свидетельствует о наличии выраженной родительской мотивации к позитивным изменениям. В условиях, ко-гда благополучие семей и качество жизни каждого члена семьи — как взрослого, так и

ребенка — выступают в качестве консолидированной цели общества и государства, созда-ются устойчивые предпосылки для успешного разрешения значительного массива социаль-ных проблем.

Таким образом, технологии социальной работы выступают не факультативным, а не-обходимым звеном в системе поддержки молодой семьи. Вместе с тем, устойчивость се-мейных связей и качество детско-родительских отношений определяются не только свое-временной социальной помощью, но и глубинными ценностными ориентациями самих мо-лодых людей. В этой связи приобретает особую значимость системная работа по распро-странению и укреплению семейных ценностей среди молодежи, формированию позитив-ного образа семьи, родительства и многодетности, а также преодолению индивидуалисти-ческих установок, обесценивающих семейный образ жизни. Только при условии консоли-дации усилий государства, институтов гражданского общества и системы образования в данном направлении можно создать прочную основу для повышения стабильности моло-дых семей и гармоничного развития подрастающих поколений.

Список источников

1. Российская Федерация. Законы. О молодежной политике в Российской Федерации: Федеральный закон от 30.12.2020 № 489-ФЗ: последняя редакция // КонсультантПлюс : справочная                       правовая                       система.                       –                       URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_372649/ (дата обращения: 15.04.2026)
2. Национальный проект «Семья» // Национальные проекты Российской Федерации: официальный сайт. – 2026. – URL: https://национальныепроекты.рф/new-projects/semya/
3. Федорова, Ю.А. Осознанное родительство как психолого-педагогический феномен / Федорова А.Ю., Хахлова О.Н // Педагогический журнал Башкортостана. – 2017, №6 (73). – С.16-24.
4. Фролова, Н.А. Социологический анализ проблем современной молодой семьи / Фро-лова, Н.А., Черкасов А.Ю. // Вестник Майкопского государственного технологического университета. – 2022, №1. – С.145-153.
5. Щербакова, В. Н. Семейное консультирование по вопросу укрепления брачно - се-мейных отношений / В. Н. Щербакова, Н. В. Лазуренко // Наука и образование: отече-ственный и зарубежный опыт : Сборник трудов Девятнадцатой международной научно-практической конференции, 19 апреля 2019 года. – Белгород: ООО ГиК, 2019. – С. 393-395.

СИСТЕМА СОЦИАЛЬНОЙ ЗАЩИТЫ МИГРАНТОВ

Агаярова Акифа Акиф – кандидат экономических наук, ведущий научный сотрудник Ин-ститута экономики Министерства науки и образования Азербайджанской Республики, Баку, Азербайджан.

Резюме.Система социальной защиты мигрантов имеет большое значение с точки зрения защиты их прав, обеспечения социального благополучия и интеграции в общество. Рост миграционных процессов в современное время требует усиления мер в этой области. Си-стема социальной защиты направлена на защиту мигрантов от таких рисков, как безрабо-тица, болезни и бедность, и включает правовую, социальную, медицинскую и психологи-ческую поддержку. Определение правового статуса, обеспечение социальной безопасно-сти, доступ к здравоохранению и образованию являются основными направлениями. Эта система реализуется через государственные программы, социальные службы, неправитель-ственные и международные организации. В то же время языковые барьеры, дискриминация и правовые проблемы осложняют защиту мигрантов. Для решения этих проблем важно со-вершенствовать законодательство, расширять социальные программы и укреплять между-народное сотрудничество. Эти меры способствуют улучшению условий жизни мигрантов и поддержанию социальной стабильности.

Ключевые слова: миграция, социальная защита, права человека, интеграция, социальная безопасность, правовой статус, здравоохранение, образование и занятость, дискриминация, международное сотрудничество.

MİGRANTS' SOCİAL PROTECTİON SYSTEM

AGHAYAROVA A.A., PhD (Econ.), Senior Researcher

Summary

The social protection system of migrants is of great importance in terms of protecting their rights, ensuring their social well-being and integrating them into society. The increase in migration processes in modern times necessitates strengthening measures in this area. The social protection system serves to protect migrants from risks such as unemployment, illness, poverty and includes legal, social, medical and psychological support. Determining legal status, social security, access to health and education services are the main directions. This system is implemented through state programs, social services, non-governmental and international organizations. At the same time, language barriers, discrimination and legal problems complicate the protection of migrants. To solve the problems, it is important to improve legislation, expand social programs and strengthen international cooperation. These measures serve to improve the living conditions of migrants and maintain social stability.

Keywords: migration, social protection, human rights, integration, social security, legal status, health services, education and employment, discrimination, international cooperation.

Introduction

In the modern world, the migration process has become global and is associated with various social, economic and political reasons. People migrate to other countries when they cannot find enough work in their country of residence, when they want to improve their financial situation or when they are looking for a safer environment. Sometimes, war, political instability or natural disasters force people to leave their homeland.

People move to new countries in the hope of getting better living conditions, quality education, stable work and a secure future. However, migrating to another country is not always easy. Migrants may face various difficulties in adapting to the new environment, learning the language and finding a job.

With the increase in migration, protecting the rights of migrants and ensuring their social protection has become an even more important issue. Because migrants sometimes act as a vulnerable group in society and they need special support. In this regard, one of the main tasks of states and international organizations is to protect the rights of migrants, ensure their access to social services and help them adapt to society. Social protection of migrants is very important in terms of their successful integration into society, the protection of basic human rights and the provision of normal living conditions. People who migrate to a new country often face various difficulties and need support. The social protection system was created to meet these needs.

This system reduces the risk of migrants facing problems such as unemployment, financial difficulties, illness and social exclusion. At the same time, it makes their daily lives more comfortable and safe. Thanks to social protection measures, migrants can benefit from health services, receive education, receive support in finding a job and protect their rights.

As a result, the social protection system helps to improve the quality of life of migrants and ensures their faster adaptation to the society they live in. This has a positive impact on strengthening stability and mutual understanding in society as a whole [1].

The social protection system is a set of measures and services designed to protect members of society from various social risks. This system aims to support people during difficulties that may arise in their lives. For example, people who lose their jobs, become ill, have disabilities, or reach old age can receive financial and social assistance through social protection.

This system is not limited to financial assistance, but also includes medical services, social services and various support programs. Thus, people are not left alone when they find themselves in difficult situations and are protected by the state.

Migrants are considered a more vulnerable group due to their situation. They may have difficulty adapting to a new environment, learning the language and finding a job. Therefore, they need social protection more. Providing special attention and support to migrants helps them adapt to society more quickly and build a normal life [2].

Social protection of migrants is closely related to the protection of their rights, ensuring access to social services and creating equal conditions. That is, this system does not only consist of providing material assistance; migrants are also supported through legal advice, psychological support and social integration programs. Thus, social protection covers various areas of their lives and allows them to participate normally in society. At the international level, the rights of migrants are protected by various legal instruments. In particular, the UN Convention on the Protection of the Rights of All Migrant Workers and Members of Their Families constitutes the main legal framework in this area. This document aims to protect the legal rights of migrants and ensure their access to the social protection system [3].

Social protection of migrants is carried out in several main directions, and these directions cover all areas of their lives. The goal is to ensure the social well-being of migrants, facilitate their integration into society and improve their living conditions. The first and most important direction is legal protection. A clear definition of the legal status of migrants ensures the proper regulation of their rights and obligations. This allows migrants to work legally, receive education and benefit from social services.

Legal protection also prevents the exploitation of migrants. That is, they should not be discriminated against, treated unfairly or abused at work or in society. At the same time, legal support enables migrants to know their rights and, if necessary, to seek protection.

Legal protection is therefore one of the key elements that ensures the safety of migrants and helps them build a normal life. This protection, together with other areas – social services, education and health – improves their quality of life and enables them to have equal opportunities in society. [4].

The social security system plays a very important role in the social protection of migrants. This system includes various benefits, pensions, disability benefits and other forms of social support. When migrants can benefit from these services, their living conditions stabilize, financial difficulties decrease and the risk of poverty is minimized. Thus, the social security system not only provides migrants with financial support, but also allows them to live normally and safely in society. In addition, access to health services is an important part of the social protection of migrants. The quality of life and working capacity of a person experiencing health problems are seriously affected. When migrants can use health services, they can prevent diseases, receive treatment and lead a healthy life. This is beneficial both for their own health and reduces potential risks for society. For example, the risk of the spread of infectious diseases or the mass emergence of health problems is minimized. Thus, access to social security and health services improves the quality of life of migrants, allows them to live more comfortably in society and supports social stability. [5].

Education and employment opportunities play a major role in migrants’ adaptation to a new society. Educational programs provide migrants with new knowledge and skills, help them develop professionally and obtain better job opportunities in the future. Employment, on the other hand, creates conditions for migrants to gain economic independence, allowing them to improve their own and their families’ financial situation. Thus, education and employment opportunities constitute an important part of migrants’ social protection and integration into society. Social protection of migrants is implemented through various mechanisms, and these mechanisms are organized by the state, non-state organizations and international institutions. State programs and policies play a key role in this area. The state develops and implements various programs in order to protect the rights of migrants, provide them with social security and facilitate their adaptation to society. These programs are regulated through legislative acts and official institutions.

Such programs include both financial assistance and legal and social support. For example, migrants can participate in training to find a job, join language courses and benefit from various social services. Such state support helps migrants integrate more quickly into society, build their own lives and ensure social stability [3;6].

Social services and institutions play a very important role in the lives of migrants. Social service centers provide assistance to migrants in various areas and help them solve the problems they face. For example, migrants can receive psychological support, legal advice and participate in social adaptation programs in these centers. These services facilitate their adaptation to the new

environment, reduce stress and feelings of isolation, and create conditions for their active participation in society.

Non-governmental organizations (NGOs) also play an active role in the social protection of migrants. They provide financial, legal and social support to migrants through various projects and programs. At the same time, NGOs actively participate in protecting the rights of migrants and help them integrate into society. These organizations support migrants in learning the language, finding a job and developing intercultural relations. Thus, social services and non-governmental organizations are important mechanisms for improving the lives of migrants, protecting their rights and ensuring their adaptation to society. Together with state programs, these institutions contribute to the effective functioning of the social protection system for migrants [7]. International organizations play a very important role in the social protection of migrants.

They implement special programs in different countries to improve the living conditions of migrants, provide financial and technical support. For example, projects are organized to increase the educational and employment opportunities of migrants, and to help them use medical and social services. International organizations also strengthen cooperation between countries so that the rights of migrants are protected and the social protection system works more effectively.

However, the social protection of migrants faces a number of difficulties. These problems complicate their integration into society and can reduce the level of social protection. One of the main problems is the language barrier. Migrants moving to a new country have difficulty using social services if they do not know the language of that country. For example, it becomes difficult for them to get legal advice, apply for social benefits, or benefit from medical services.

The language barrier not only limits access to social protection, but also makes it difficult for migrants to communicate with society. This slows down their adaptation to the new environment and increases the feeling of social isolation. Therefore, organizing courses and training programs for migrants to learn the language is very important in terms of increasing the effectiveness of social protection [8].

Cultural differences are also important factors affecting the integration of migrants into society. Different customs, lifestyles, and social norms can make it difficult for migrants to adapt to a new environment. These differences sometimes lead to misunderstandings in everyday communication, social isolation, or difficulty in adapting.

Discrimination is also a serious problem in the social protection of migrants. They sometimes face discrimination at work, in social relations and in various areas of society. This makes it difficult to protect their rights and fully benefit from social protection.

Legal status problems are one of the most important difficulties. Migrants with illegal or uncertain status cannot fully use social services, pensions and benefits. This situation further complicates their financial and social situation and slows down their adaptation to society.

Therefore, it is important to take a number of measures to improve the social protection system of migrants. These include strengthening legislation, clarifying legal status, implementing anti-discrimination measures, organizing intercultural adaptation programs and making social services more accessible. These steps improve the quality of life of migrants and ensure their successful integration into society. First of all, improving legislation is very important. The goal is to protect migrants' rights more widely and effectively and strengthen their social security opportunities. Laws should clearly regulate migrants' access to work, education, healthcare and social services, eliminate legal loopholes and facilitate their integration into society.

Such legislation also helps to prevent illegal or risky situations. For example, it limits abuses in the workplace, reduces the risk of discrimination and ensures that migrants can access legal support. Overall, the development of legislation is one of the key steps to strengthen the social protection of migrants and has a direct impact on improving their quality of life [7].

The expansion of social programs is of particular importance in the protection of migrants. These programs should take into account their diverse needs and cover areas such as material support, education, health and social services. Such programs improve the living conditions of migrants and reduce the risk of poverty and social exclusion.

Awareness-raising and integration measures are also very important. Language courses organized for migrants help them learn the local language, and cultural activities help them adapt

to the new environment. Training programs increase their professional skills and expand their opportunities to find work. These measures ensure the active participation of migrants in society and create conditions for them to benefit more effectively from the social protection system.

Strengthening international cooperation helps to solve problems related to migration at the global level. Cooperation between states and international organizations ensures the protection of migrants' rights, the accessibility of social services and the effective functioning of the protection system. This is an important step for the benefit of both migrants and the host society.

The expansion of social programs is of particular importance in the protection of migrants. These programs should take into account their diverse needs and cover areas such as material support, education, health and social services. Such programs improve the living conditions of migrants and reduce the risk of poverty and social exclusion.

Awareness-raising and integration measures are also very important. Language courses organized for migrants help them learn the local language, and cultural activities help them adapt to the new environment. Training programs increase their professional skills and expand their opportunities to find work. These measures ensure the active participation of migrants in society and create conditions for them to benefit more effectively from the social protection system.

Strengthening international cooperation helps to solve problems related to migration at the global level. Cooperation between states and international organizations ensures the protection of migrants' rights, the accessibility of social services and the effective functioning of the protection system. This is an important step for the benefit of both migrants and the host society.

REFERENCE

1. Mammadova.E. B. Economic foundations of social work. : textbook /. - Baku: "Laman Publishing and Printing" LLC, 2024. - 744 p.
2. https://www.pa.edu.az/library/6/42/652_movzu_13.pdf.
3. https://www.migration.gov.az/az/about/54
4. https://www.ohchr.org/en/instruments-mechanisms/instruments/international-convention-protection-rights-all-migrant-workers.
5. https://www.who.int/publications/i/item/health-of-refugees-and-migrants---who-european-region-(2018)
6. https://mptf.undp.org/sites/default/files/documents/2022-05/migration_mptf_annual_report_2021.pdf
7. https://www.ilo.org/topics-and-sectors/labour-migration
8. Castles, S., de Haas, H., & Miller, M. J. (2014). The age of migration: International population movements in the modern world (5th ed.). The Guilford Press.

ФОРМИРОВАНИЕ СОЦИАЛЬНО-ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ КАЧЕСТВ У СТУ-ДЕНТОВ СОЦИАЛЬНОЙ СФЕРЫ ДЛЯ ЭФФЕКТИВНОЙ РАБОТЫ С УЧАСТНИ-КАМИ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ

Васюк А.Г.- кандадат психологических наук, доцент, заведующий кафедрой «Социальная работа», Луганский государственный педагогический университет, Луганск, Россия.

Аннотация. В статье рассматриваются актуальные вопросы подготовки будущих специа-листов социальной работы к реабилитации участников боевых действий. На основе анализа нормативно-правовой базы и научной литературы обосновывается необходимость целена-правленного формирования специфических социально-профессиональных качеств, выхо-дящих за рамки стандартного учебного плана. Предлагаются ключевые направления моди-фикации образовательного процесса.

Ключевые слова: социальная работа с военнослужащими, профессиональная подготовка, социально-профессиональные качества, посттравматический опыт, образовательные техно-логии.

FORMATION OF SOCIAL AND PROFESSIONAL QUALITIES AMONG STUDENTS OF THE SOCIAL SPHERE FOR EFFECTIVE WORK WITH PARTICIPANTS IN COMBAT OPERATIONS

Vasyuk A.G. — Candidate of Psychological Sciences, Associate Professor, Head of the Depart-ment of Social Work, Lugansk State Pedagogical University, Lugansk, LNR.

Annotation. TThe article discusses current issues of training future social work professionals to interact with combat participants. Based on the analysis of the regulatory framework and literature, the necessity of purposeful formation of specific socio-professional qualities that go beyond the standard curriculum is substantiated. Key areas of modification of the educational process are pro-posed, including the integration of specialized modules, an emphasis on the development of stress tolerance and communicative competence, as well as the introduction of supervisory support at the stage of academic and industrial practice.

Keywords: social work with military personnel, professional training, socio-professional qualities, post-traumatic experience, educational technologies.

Сегодня мир всё чаще видит людей, которые прошли через военные действия. Возвра-щение солдат к мирной жизни — это сложный путь. Очень часто они сталкиваются с пси-хологической травмой после боевых действий (ПТСР), физическими травмами, увечьями, что создает определенные трудности в привычной жизни и работе, нередко потерей себя. Чтобы помочь им, социальным работникам нужны не только профессиональные навыки, но и особые человеческие качества. Безусловно, их нужно развивать еще в вузе — и это должно стать важной частью обучения будущих специалистов, особым направлением в си-стеме высшего образования.

Работа с военнослужащими-участниками боевых действий принципиально отличается от помощи другим уязвимым категориям. Участник боевых действий в данном случае часто является носителем уникального, запредельного экзистенциального опыта, который может включать в себя переживание смерти, насилия, тотальной опасности, потери друзей и мо-рально-этических дилемм. Невольно это способствует формированию ряда характерных особенностей: сложности с доверием к «гражданским», сдержанность в проявлении эмо-ций, склонность к изоляции, потенциальную агрессивность как форму психологической за-щиты, специфические ценности братства и взаимовыручки. Следовательно, стандартный инструментарий социального работника, ориентированный на более традиционные модели проблем, может оказаться неэффективным или даже деструктивным без должной адапта-ции и глубинного понимания контекста работы именно с этой категорией клиентов.

Нормативно-правовая база, которую берет за основу вся система реабилитационной ра-боты с военнослужащими, частью которой является и социальная работа, опирается на за-конопроект: О внесении изменения в Федеральный закон «О ветеранах». Он направлен на оказание психологической помощи ветеранам и семьям погибших участников боевых дей-ствий. Проект также предусматривает право на медико-психологическую реабилитацию для инвалидов и участников боевых действий при наличии медицинских показаний. В по-яснительной записке отмечается, что в России пока нет единого закона о психологической помощи гражданам, этот вопрос регулируется различными отраслевыми законами и подза-конными актами. В частности, закон «Об основах социального обслуживания граждан в Российской Федерации» предусматривает оказание психологической, педагогической и юридической помощи при необходимости [1]. Кроме того, действующие военнослужащие, согласно закону «О статусе военнослужащих», имеют право на медико-психологическую реабилитацию до 30 суток после выполнения задач, негативно повлиявших на их здоровье.

Совершенно очевидно, что сегодня вопрос реабилитации участников специальных воен-ных операций в санаториях становится чрезвычайно актуальным. Для этого организуются координационные центры, которые направляют бойцов на медицинское восстановление. Решение о месте реабилитации после ранения принимает начальник военно-медицинской организации, где служащий проходил лечение, согласуя его с руководством санаторно-ку-рортной организации. Не последнее место в этом процессе должна занимать социально-психологическая реабилитация, осуществляемая, как правило, психологами и социальными работниками.

Анализ документов, вышедших с 2022 года, показывает, что развитие правовой базы движется в двух направлениях:

1. Специализация и расширение: через новые законопроекты, пытающиеся выделить психологическую помощь для конкретных групп и закрепить её как право.
2. Административная детализация: через подзаконные акты (приказы Минобороны и Минздрава), которые устанавливают практические механизмы уже существующих общих прав, особенно в области медицинской и санаторной реабилитации.

Однако основной проблемой остается отсутствие единого, целостного законодательного акта, который бы комплексно определял права всех категорий участников боевых действий (от действующих солдат до ветеранов и их семей) на все виды реабилитации — медицин-скую, психологическую, социальную и профессиональную. Это приводит к тому, что по-мощь часто зависит от интерпретации множества разнородных документов и администра-тивных решений, а не от четкого и конкретного правового гаранта [2]. Именно эти про-блемы поднимают ученые, которых беспокоит вопрос о правовой защите военнослужащих и их семей. О социальных гарантиях для участников СВО пишет в своей статье А.Р. Бело-конь с соавторами [3]. Некоторые социально-правовые вопросы социальной защиты и под-держки участников специальной военной операции и их семей рассматривает В.Л. Васе-нина [4].

Представленная литература правомерно указывает на фрагментарность нормативной базы в целом. Эта проблема непосредственно проецируется на область реабилитации. От-сутствие единого закона о социальной защите участников СВО означает и отсутствие еди-ной законодательной основы для реабилитационных мероприятий. Нормы, касающиеся ме-дицинской реабилитации, рассредоточены между законами о статусе военнослужащих, ос-новах охраны здоровья и множеством подзаконных актов (приказы Минобороны, Мин-здрава). Психологическая и социально-профессиональная реабилитация часто оказываются в правовом «вакууме» или регулируются общими положениями о социальном обслужива-нии, которые не учитывают специфику посттравматических состояний и адаптации к мир-ной жизни.

Такой правовой разброс приводит к тому, что реабилитация не воспринимается государ-ственной системой как непрерывный, многопрофильный процесс, а как набор отдельных, иногда не связанных между собой, услуг (медицинское лечение, санаторный отдых, воз-можное пособие). Это нарушает принцип комплексности реабилитации, снижает её эффек-тивность и создает барьеры для получения помощи. В своих работах авторы выделяют об-щие практические проблемы: неравномерность поддержки, бюрократизация, недостаток информации. В контексте реабилитации эти проблемы приобретают специфические формы:

1. Неравномерность и дискретность в предоставлении реабилитации. Различия в ста-тусе (контрактник, мобилизованный, доброволец) напрямую влияют на доступ, продол-жительность и качество реабилитационных программ, особенно санаторно-курортных

и профессиональных. Критерии «нуждаемости» в психологической помощи часто не-ясны и субъективны. Это создает ситуацию, где тип и объем реабилитации зависят не от медицинских и психологических показаний, а от административного статуса.

2. Бюрократизация как барьер для оказания реабилитационной помощи. Сложность в оформлении направления на медицинскую реабилитацию, необходимость множества согласований (как описано в тексте: между начальником военно-медицинской органи-зации и санаторно-курортной) чрезмерно затягивают процесс. Для психологической ре-абилитации бюрократический барьер может быть ещё выше, так как требуется доказа-тельство «потребности», которое часто заключается в уже развившемся тяжелом состо-янии (ПТСР). Профессиональная реабилитация и переобучение также требуют слож-ного оформления через различные ведомства.
3. Выделены, в основном, проблемы медицинской реабилитации, тогда как другие направления остаются в тени. Текст справедливо указывает на необходимость инве-стиций в инфраструктуру для тяжелых повреждений. Однако психологическая реабили-тация (особенно для не имеющих явных физических травм), социальная адаптация (вос-становление навыков жизни в гражданском обществе) и профессиональная реабилита-ция (переобучение, трудоустройство) не получают аналогичного внимания в анализе, хотя их недоразвитие ведет к долгосрочным социальным кризисам: дезадаптации, без-работице, семейным проблемам.
4. Недостаток четкой и понятной информации относительно возможностей реабили-тации. Отсутствие понятных источников о видах, порядке получения и учреждениях, предоставляющих реабилитационные услуги (медицинские, психологические, социаль-ные), лишает участников СВО и их семей возможности восстановиться. Человек может не знать, что ему доступна не только медицинская, но и, например, психологическая помощь на ранней стадии стресса.

Вопрос адаптации военнослужащих к мирной жизни давно и прочно занимает внимание научного сообщества. Многогранность этой проблемы отражена в трудах отечественных исследователей самых разных специальностей: от социальной психологии (К.М. Кожогел-диева, А.С. Кожогелдиев, Л.М. Растова, В.А. Самойлов, А.Л. Свенцицкий, Н.Ф. Феденко и др.) и педагогики (В.А. Митрахович, И.Н. Серпилина, А.Ю. Судаков) до психологии (А.А. Таланкин, И.В. Шмаров, В.В. Логвиненко и многие другие) и социальной работы (А.С. Скок, С.Н. Семенкова, А.Н. Рукомойникова, Е.Ю. Новикова и др.).

Современные исследователи углубляют эти наработки, предлагая конкретные решения для нынешних реалий. Так, Г.В. Гнездилова и В.В. Киселев в своей работе 2025 года делают ряд практических предложений. Они убеждены, что подготовку офицерского состава, начи-ная с командиров взводов и рот, необходимо насытить прикладными психологическими знаниями. Эти навыки очень важны для моральной поддержки подчиненных в боевой об-становке, построения с ними доверительного диалога и оказания первой психологической помощи прямо на передовой, когда эвакуация к специалисту в тыл невозможна. Авторы также подчеркивают, что психологическая подготовка бойцов должна учитывать специ-фику современных угроз, таких как «снарядный шок» и страх перед беспилотниками. Чтобы минимизировать психогенные потери, на учениях необходимо максимально реали-стично моделировать стрессовые ситуации реального боя. Это поможет психике военно-служащих не «сломаться» при столкновении с неожиданными формами противостояния. Г.В. Гнездилова и В.В. Киселев особый акцент на важности комплексного подхода к реаби-литации после службы, с привлечением как гражданских психологов, так и специалистов, имеющих собственный боевой опыт и глубокое понимание пережитого [5].

Ценностному аспекту адаптации посвящено исследование П.Д. Беляевой и Е.В. Шапо-валовой. Ученые пришли к выводу, что четкая и разделяемая система ценностей служит сплачивает воинский коллектив, улучшает взаимодействие между бойцами и повышает об-щую готовность к выполнению задач [6]. Однако эта же ценностно-смысловая сфера играет двойную роль впоследствии. Для ветеранов переход к гражданской жизни – сложный мно-гоэтапный процесс, где устоявшиеся ценности армии могут как стать опорой и катализато-ром адаптации, так и, напротив, порождать внутренние конфликты и трудности адаптации. Системный взгляд на проблему представлен в статье С.Л. Евенко. Автор проводит по-дробный анализ основных научных подходов к психологическому обеспечению адаптации мобилизованных военнослужащих, рассматривая как российский, так и зарубежный опыт [7]. На основе теоретического обзора в области психологии труда и организационной пси-хологии в работе выделены фундаментальные принципы, на которых сегодня строятся ме-ханизмы такой адаптационной поддержки в России. Важным итогом анализа стало выявле-ние и систематизация ключевых различий между социальными группами лиц, нуждаю-щихся в психологической адаптации к службе, а также определение основных компонентов

этого процесса отдельно для мобилизованных и для добровольцев.

Опираясь на имеющиеся документы, а также на научные работы по данной теме, мы можем говорить об определенной специфике профессиональной готовности студента, ядро которой должно, по нашему мнению, дополнить следующие компоненты [8; 9; 10]:

1. Содержание образования. Логика подсказывает, что знаний основ общей психологии социальным работникам явно недостаточно, обязательным становится изучение психо-логии экстремальных ситуаций, основ военной культуры и субкультуры, особенностей протекания и терапии ПТСР, специфики семейных отношений в условиях адаптации к мирной жизни. Этм знания формируют основу для адекватного понимания внутреннего мира клиента, без которого невозможен контакт, а следовательно, успешная адаптация.
2. Развитая коммуникативная компетентность. Речь идет о способности устанавли-вать контакт в условиях возможного сопротивления, использовать техники активного слушания без давления, распознавать невербальные сигналы дистресса, вести диалог, избегая как патернализм, так и наивное восхищение. Наиболее важным становится навык работы с молчанием, которое может быть не отсутствием коммуникации, а ее основной содержательной частью.
3. Эмоциональная регуляция и профессиональная устойчивость. Сегодняшние сту-денты, находясь в зоне вооруженного конфликта, нередко сами имеют последствия стресса. Соприкосновение с травматическим опытом другого несет риск вторичной травматизации. Их необходимо целенаправленно готовить к этому эмоциональному вызову через развитие навыков рефлексии, техник психогигиены, четкого отделения профессиональной роли от личной жизни. Формирование резильентности (жизнестой-кости и стрессоустойчивости) — это не врожденное качество, а результат специальной подготовки и последующей систематической супервизии.
4. Этическая рефлексивность. Работа с данной категорией клиентов постоянно ставит перед специалистом сложные этические вопросы: о границах вмешательства в личный травматический опыт, о балансе между поддержкой и требованиями к реабилитации, о собственных ценностных установках относительно войны и насилия. Образовательный процесс должен создавать пространство для открытого обсуждения этих дилемм, раз-вивая у будущего специалиста способность к непредвзятому, но принципиальному про-фессиональному поведению.

5. Векторы модификации образовательного процесса. Трансформация подготовки тре-бует не просто добавления одного-двух спецкурсов, а системной интеграции новых эле-ментов в существующую программу.
6. Внедрение специализированных учебных модулей. Целесообразно создание интегри-рованного курса «Теория и практика социальной работы с военнослужащими и чле-нами их семей», сочетающего теоретические лекции, разбор кейсов на основе реальных (анонимизированных) ситуаций и встречи с приглашенными экспертами — военными психологами, ветеранами, действующими специалистами профильных реабилитацион-ных центров.
7. Акцент на практико-ориентированных и имитационных методах. Ролевые игры, симуляции сложных интервью, разбор видео-кейсов с последующим анализом должны занять значительное место в обучении. Особое внимание следует уделять технике «де-брифинга» (дебрифинг в психологии — это структурированная процедура экстренной психологической помощи, проводимая для людей, переживших травмирующее собы-тие) [11] после практических упражнений, позволяющей студентам осмыслить свои эмоциональные реакции и действия.
8. Организация практики в релевантных учреждениях. Необходимо налаживание партнерских отношений с военными госпиталями, ветеранскими организациями, цен-трами социальной адаптации, где студенты под руководством опытного наставника смогут применять полученные знания в контролируемой среде.
9. Внедрение системы супервизии. Супервизия, как форма профессиональной под-держки и обучения на материале реальных рабочих ситуаций, должна стать обязатель-ным элементом как практики, так и, возможно, последующего начала профессиональ-ной деятельности [12]. Это ключевой инструмент профилактики выгорания и закрепле-ния рефлексивных навыков.

Таким образом, формирование социально-профессиональных качеств у студентов, ори-ентированных на работу с военнослужащими-участниками боевых действий, представляет собой комплексную психолого-педагогическую задачу. Ее решение лежит в плоскости пе-рехода от обобщенной модели подготовки социальных работников к дифференцированной, учитывающей специфические подходы и психосоциальные параметры конкретной клиент-ской группы. Это требует от пересмотра, изменений и дополнений, а также обновления учебных планов и программ подготовки, а также внедрения в образовательный процесс тех-нологий практической социально-психологической направленности.

Литература:

1. Федеральный закон от 28 декабря 2013 г. N 442-ФЗ «Об основах социального обслужи-вания граждан в Российской Федерации» (с изменениями и дополнениями)/ — URL: https://base.garant.ru/70552648/ (дата обращения: 02.04.2026 г.)
2. Бонкало Т. И. Комплексная реабилитация участников специальной военной операции на Украине: дайджест январь-февраль 2023 [Электронный ресурс] / Т. И. Бонкало. – Электрон.    текстовые    дан.    –    М.:    ГБУ    «НИИОЗММ    ДЗМ»,    2023.    –    URL: https://niioz.ru/moskovskayameditsina/izdaniya-nii/daydzhest-meditsinskiy-turizm-i-eksport-meditsinskikh-uslug/. – Загл. с экрана. – 39 с. (дата обращения: 02.04.2026 г.).
3. Белоконь А.Р., Шашлова А.О., Нестерова Н.В. Социальные гарантии для участников сво: Комплексный анализ регулирования и пути оптимизации // Вестник науки. — 2024.

— №12 (81). — Т. 5, ч. 1. — С. 115 — 119. ; ISSN 2712-8849 // Электронный ре-

сурс: https://www.вестник-науки.рф/article/20332 (дата обращения: 02.04.2026 г.)

4. Васенина, В. Л. Правовые аспекты социальной защиты и поддержки участников специ-альной военной операции и их семей. — Текст : непосредственный // Новый

юридический вестник. — 2025. — № 5 (47). — С. 7-10. — URL: https://moluch.ru/th/9/archive/292/10078 (дата обращения: 02.04.2026 г.).

5. Гнездилов, Г.В., Киселев В.В. К вопросу о совершенствовании организации профилак-тики ПТСР и психореабилитационных мероприятий в работе психолога с участниками СВО // Экстремальная психология и безопасность личности. — 2025. — №2(1). — С.26–39
6. Беляева П.Д., Шаповалова Е.В. Ценностно-смысловая сфера как фактор адаптации участников боевых действий в условиях мирной жизни // Вестник науки. — 2025. —

№1(82). — Т.1. — С.218-227.

7. Евенко С.Л. Психологическое обеспечение адаптации мобилизованных военнослужа-щих // Психология. Историко-критические обзоры и современные исследования. — 2022. — Т. 11. — № 5А. — С. 232-241.
8. Макеева Т. В. Социальные эффекты обучения служением: из опыта работы с участни-ками и ветеранами специальной военной операции // Проблемы современного педаго-гического         образования.         —         2025.         —         С.171-174.         —         URL: https://cyberleninka.ru/article/n/sotsialnye-effekty-obucheniya-sluzheniem-iz-opyta-raboty-s-uchastnikami-i-veteranami-spetsialnoy-voennoy-operatsii?ysclid=mmkb205s3o553317138 (дата обращения: 02.04.2026).
9. Гурьянчик В.Н., Макеева Т.В. Социально-педагогическое сопровождение ветеранов и участников специальной военной операции в просветительской деятельности с детьми и молодежью (на примере проекта «Педагогическая мастерская») // Педагогика. Во-просы теории и практики. — 2025. — Т.10. — №5. — С.610-618.
10. Гурьянчик В. Н. Подготовка ветеранов специальной военной операции к просветитель-ской деятельности с детьми и молодежью // VIII Северные Афанасьевские чтения. Сборник материалов всероссийской научно-практической конференции (15–16 октября 2024 г., Архангельск, Россия). Архангельск: КИРА, 2025. — С. 244-252.
11. Арпентьева М.Р. Дебрифинг как форма социально-психологического консультирова-ния / Арпентьева Мариям Равильевна // Вестник Костромского государственного уни-верситета. Серия: Педагогика. Психология. Социокинетика. — 2015. — Т.21. — №4. — С.108-111.
12. Колосова Н. Н., Давкуш Н. В. Супервизия как инструмент непрерывного профессио-нального развития педагога // Научно-методический электронный журнал «Концепт».

— 2025. — № 06. — С. 127-142. — URL: https://e-koncept.ru/2025/251109.htm — DOI: 10.24412/2304-120X-2025-11109.

СОЦИАЛЬНЫЕ КОМПЕТЕНЦИИ КАК ВАЖНЕЙШИЙ ЭЛЕМЕНТ СОВРЕМЕН-НОЙ СИСТЕМЫ ОБРАЗОВАНИЯ ШКОЛЫ

Гичиханова З.М. - преподаватель кафедры ОиПД, Дагестанский государственный универ-ситет, Махачкала, Россия.

Аннотация.Социальная компетентность является важнейшим элементом современной си-стемы школьного образования. Действительно, развитие социальных навыков учащихся имеет важное значение для успешной социализации и их адаптации к жизни в постоянно меняющемся обществе. Развитие социальной компетентности у школьников является од-ной из главных задач современного образования, особенно в контексте глобализации. Не-достаточное развитие социальных навыков может привести к трудностям в адаптации, про-блемам во взаимоотношениях, трудностям в профессиональном развитии и препятствиям для участия в общественной жизни.

Ключевые слова: компетенции, социальные компетенции, образование, школа, современ-ная система образования, школьник

SOCIAL COMPETENCES AS A CRITICAL ELEMENT OF THE MODERN SCHOOL EDUCATION SYSTEM

Gichikhanova Z.M., Lecturer, Department of Education and Social Development, Dagestan State University, Makhachkala.

Abstract.Social competence is a crucial element of the modern school education system. Indeed, developing students' social skills is essential for successful socialization and their adaptation to life in a constantly changing society. Developing social competence in schoolchildren is one of the key challenges of modern education, especially in the context of globalization. Insufficient development of social skills can lead to difficulties in adaptation, relationship problems, difficul-ties in professional development, and barriers to participation in public life.

Keywords: competencies, social competencies, education, school, modern education sys-tem, schoolchild

Социальная компетентность определяется как способность эффективно взаимодей-ствовать с другими посредством вербального общения и других видов деятельности, опи-раясь на приобретенные знания, навыки, способности, коммуникативные умения и лич-ностные качества.

Низкий уровень социальной компетентности приводит к росту числа детей, страда-ющих от значительной социальной и межличностной тревожности. Увеличивается количе-ство случаев отвержения и издевательств со стороны сверстников, чувства одиночества, а также проявлений враждебности и агрессии по отношению к сверстникам. Поэтому крайне важно развивать способность работать в группах, быть терпимым к различным мнениям, слушать и понимать других, а также свободно, ясно и понятно выражать свою точку зрения по какому-либо вопросу.

Для учеников начальной школы, делающих первые шаги в системе образования, освоение стратегий социального поведения имеет важное значение. С самого начала обуче-ния дети подвергаются воздействию социальных факторов, результаты которых оценива-ются окружающими. Затем общество начинает предъявлять к ним строгие требования. На их отношения с окружающими также влияют эти требования. В ответ на эти требования дети развивают специфические модели поведения и стратегии в обществе.[1]

Стратегии, усвоенные в детстве, закладывают основу социального поведения и во многом определяют его во взрослой жизни. Спонтанное развитие этих стратегий не всегда гарантирует эффективную социальную адаптацию; поэтому их развитие нельзя оставлять на волю случая.

Маленьким школьникам необходима целенаправленная поддержка для развития эф-фективных поведенческих стратегий.

Следовательно, развитие социальных навыков у младших школьников должно быть приоритетом в начальной школе.

На основе определения и структуры социальных навыков можно выделить внешние и внутренние факторы, влияющие на их формирование, развитие и проявление. [2]

К внешним факторам относятся социальные условия и окружающая среда, а также опыт общения и взаимодействия. К внутренним факторам относятся возрастные и личност-ные психологические характеристики, а также степень выраженности навыков взаимодей-ствия и общения.

Развитие социальных навыков, особенно в начальной школе, отражается в сильном желании и высокой способности эффективно взаимодействовать, используя язык как сред-ство коммуникации.

Необходимыми условиями для развития и процветания социальных навыков явля-ются следующие:

• позитивный коммуникативный климат, который мы понимаем как создание атмо-сферы доверия, доброты, принятия и позитивного отношения к общению, в которой учащи-еся чувствуют себя в безопасности, ценятся как личности и развивают уверенность в себе;
• участие учащихся в разнообразных мероприятиях, функционально связанных с изучаемым языковым и устным содержанием и развиваемыми качествами и навыками;

• высокоуровневая психологическая, педагогическая и методическая подготовка учителей, включая освоение методов педагогической диагностики;
• разработка и внедрение эффективных учебно-методических средств и методов для развития этого навыка;
• систематический мониторинг динамики развития социальных навыков;
• обеспечение непрерывной, систематической и целенаправленной работы по разви-тию социальных навыков на всех уровнях обучения с использованием междисциплинар-ного подхода.

На нравственное и социальное развитие ученика начальной школы, его отношение к учителю, одноклассникам и школе, а также на развитие и совершенствование социальных навыков влияют следующие факторы:

• Статус ученика в классе, его место в иерархии и новая социальная роль;
• Самооценка, которая изначально формируется на основе оценок родителей, а в школе — оценок учителей;
• Академическая успеваемость, которая закладывает основу для отношений со сверстниками;
• Наличие определенных качеств, необходимых для установления позитивных отно-шений со сверстниками, помимо просто академических успехов.

Например, общительность, доброта, внимательность, чистоплотность и осмотри-тельность. Капризных, надоедливых, агрессивных и настойчивых детей избегают, отвер-гают и недолюбливают.

Академическая успеваемость, социальная активность и эффективность, особенно в начальной школе, во многом определяются устойчивыми чертами характера, темперамен-том, стилем мышления и уникальным способом понимания каждого ребенка.[4]

Учебная среда является результатом творческой и комплексной деятельности школы (учителей и учеников), направленной на создание общей школьной жизни, основанной на общих ценностях и стандартах. Это пространство возможностей, динамичная система вза-имосвязанных образовательных событий, которые формируют основу школьной жизни и способствуют личностному развитию учащихся и приобретению необходимых навыков.

Учебная среда включает в себя следующие элементы:

• жилое пространство ученика (интегрированное отражение его перемещений в учеб-ной среде);
• пространство для самостоятельного обучения (пространство, предназначенное для эвристической работы, учебных мастерских, индивидуальных проектов, лекций и круж-ков);
• творческое пространство (пространство, предназначенное для творческой работы и общественных мероприятий); - рабочее пространство (мастерские, кружки); - простран-ство для отдыха (деловые игры, ролевые игры, симуляции, исторические и спортивные игры);
• социальное пространство (социальная практика, социальные проекты по местной истории, профориентация, участие в школьной социальной работе).

Социальная практика, являющаяся неотъемлемой частью образовательного про-странства школы и средством его расширения в социальную сферу, служит механизмом интеграции учащихся в общество.[3]

Социальная практика выполняет две основные задачи:

Расширяет границы школы и интегрирует её в социальную жизнь, способствуя раз-витию психосоциальных навыков учащихся;

Способствует интенсивному развитию ключевых навыков, прежде всего социаль-

ных.

Социальная компетентность определяется наличием знаний и опыта в гражданской

активности (действуя как гражданин, патриот, избиратель), в социальной сфере (потреби-тель, покупатель, руководитель предприятия), в области семейных отношений и обязанно-стей, в экономических и правовых вопросах, а также в профессиональной автономии.

Эта компетентность включает в себя способность анализировать ситуацию, дей-ствовать в соответствии со своими личными и социальными интересами и владеть этикой гражданских отношений.

Таким образом, учащийся приобретает социальные навыки и общие знания, необхо-димые для жизни в обществе.

Социальная компетентность — это сложная система личностных качеств, являюща-яся результатом сочетания социальных знаний, социальных мотиваций, социальных навы-ков, знаний, привычек, способов действия, а также эмоционального и чувственного опыта. Социальная компетентность является наиболее универсальной, поскольку она вклю-

чает в себя элементы всех других навыков: межкультурного, коммуникативного, информа-ционного, личностного развития и самообучения, а также творческого.

Для развития социальной компетентности необходимо создать стимулирующую среду, которая не препятствует реализации индивидуальных намерений, а, наоборот, спо-собствует им. Внеклассные мероприятия могут и должны играть важную роль в создании такой среды. Участвуя в этих мероприятиях, учащиеся не ограничены жесткими правилами. [5]

Напротив, они чувствуют себя воодушевленными и поддержанными в выражении своих лучших качеств. Внеклассные мероприятия побуждают учащихся участвовать в при-нятии решений и развивать свою инициативу, которая не является принудительной, а мо-тивирована внутренними факторами.

Они играют решающую роль в развитии и продвижении социальной компетентно-сти, поскольку укрепляют активное участие учащихся как субъектов собственного обуче-ния; позволяют осуществлять творческое сотрудничество между учителями и учениками; создают среду, свободную от внешней оценки; направляют учащихся к успеху; предлагают разнообразные организационные формы, инструменты и условия обучения; и отражают универсальные человеческие ценности.

Познание — это сбор информации, необходимой для выполнения задачи.

Практические навыки — это способность использовать ресурсы и инструменты для достижения цели.

Адаптивность — это внутренняя способность к выполнению очевидного действия.

Эта черта этимологически близка к понятию исключительных способностей.

Поведенческая модель включает в себя проявления специфической деятельности и ориентацию на завершение задачи.

Действие — это целенаправленное использование умственных и материальных спо-собностей для достижения конкретной цели.

Таким образом, эти компоненты структурируют концепцию «компетентности», ко-торая представляет собой сочетание знаний, навыков и ориентированного на будущее мыш-ления. Компетентность следует рассматривать как интегративную сущность, охватываю-щую не только знания и навыки, но и приобретенный опыт, обеспечивающий успех в дея-тельности в различных контекстах. Ее также можно интерпретировать следующим образом:

1. Теоретические знания, практические навыки и приобретенный опыт, объединен-ные в единую систему, составляют основу компетентности в образовательном процессе.
2. Компетентность, будучи основанной на действии, может быть наблюдаема, про-демонстрирована и оценена.
3. Компетентность является передаваемой.

Учителям следует рассматривать фундаментальные навыки как единый набор меж-дисциплинарных знаний, способностей и установок. Овладение этими навыками возможно, поскольку они необходимы каждому, кто хочет развиваться, активно участвовать в соци-альной жизни и найти работу.

Навыки, развитые в процессе обучения, должны быть приобретены к концу школь-ного или любого другого образовательного процесса, поскольку они составляют основу для обучения на протяжении всей жизни. Сегодня важно, чтобы дети освоили основные пред-меты школьной программы, такие как языки (кыргызский, русский и другие иностранные языки), математика, естественные науки и технические предметы. Наряду с академическим

обучением, они должны уверенно применять полученные знания для решения реальных проблем и, таким образом, преуспевать в профессиональной и личной жизни. Дети должны обладать специфическими навыками по предметам, составляющим ядро перечисленных здесь фундаментальных компетенций.

Крайне важно, чтобы учащиеся приобрели практическое владение языковыми пред-посылками, необходимыми для творческого вовлечения и активного участия в различных сферах общественной жизни.

Помимо родного языка, на котором они говорят с рождения, они могут мыслить и общаться на двух или трех других языках.

Изучение естественных наук должно быть направлено на привитие каждому ребенку любви к миру и природе, научного подхода к ним и развития экологически ответственного поведения.

Школа, как современный социальный институт, должна способствовать развитию разнообразной системы знаний, различных способностей и навыков, приобретаемых уча-щимися самостоятельно, тем самым формируя целостную систему и являясь одним из опре-деляющих факторов качества современного образования [1].

Компетентностный подход основывается, с одной стороны, на способности студента адаптироваться к социальным изменениям, ориентироваться в этом развитии и постоянно и эффективно осваивать новые знания, способности и навыки; а с другой стороны, на его способности конкретно применять полученные знания в своей среде. Суть этого компетент-ностного подхода заключается не в количестве усвоенной студентом информации; индиви-дуальный успех измеряется способностью применять изученные методы работы.

Компетентность — это способность решать проблемы на разных уровнях, опираясь на полученные знания, с учетом личных качеств и уровня образования. Компетентностный подход не пренебрегает важностью знаний, но уделяет особое внимание способности их применять. Развитие компетенций в этом контексте — это деятельность, направленная на удовлетворение интересов обучающегося, подготовку его к индивидуальной деятельности и развитие разносторонних навыков.

Литература:

1. Андреева Г.М. «Социальная психология: учебник для высших учебных заведений»

— Москва: Аспект Пресс, 2018.

2. Антонова Т.С. «Социальная компетентность ребёнка-дошкольника: показатели и методы выявления» // «Детский сад от А до Я». — 2004. — №5. — С. 54–59.
3. Веселкова Н.В., Прямикова Е.В. «Социальная компетентность взросления» — Ека-теринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2005.
4. Кужелева И.Г. «Педагогические условия формирования социальной компетентно-сти старшеклассников в культуросообразной среде школы» — Майкоп.
5. Куницына В.Н., Казаринова Н.В., Погольша В.М. «Межличностное общение: учеб-ник для высших учебных заведений» — Санкт-Петербург: Питер, 2021.

СОЦИАЛЬНАЯ ЗАЩИТА КАК НАПРАВЛЕНИЕ ПРОФИЛАКТИКИ СЕМЕЙНОГО НЕБЛАГОПОЛУЧИЯ

Апшева Д.Э. - студентка 4 курса направления подготовки «Социальная работа», Кабар-дино-Балкарский Государственный Университет, Нальчик, Россия.

Желиготова Р.М. - к.ф.н., доцент кафедры теории и технологии социальной работы, Ка-бардино-Балкарский Государственный Университет, Нальчик, Россия.

Аннотация: Настоящая статья рассматривает социальную защиту семьи как одно из направлений профилактики семейного неблагополучия. Приведены основные понятия: со-циальная защита семьи, субъекты и объекты социальной защиты. Отмечается, что це-лью социальной защиты является оказание помощи человеку в сложной жизненной ситуа-ции. Субъектами социальной защиты определены государство и социальные институты. Рассмотрены формы социальной защиты семьи, принципы системы социальной защиты

семьи, основная цель. В заключении даны выводы относительно рассмотренных направле-ний профилактики.

Ключевые слова: семья, социальная защита, профилактика, семейное неблагополучие, со-циальная политика, социальная защита семьи.

SOCIAL PROTECTION AS A WAY OF PREVENTING FAMILY MISERY

Apsheva D.E. - 4th year student of the Social Work Department, Kabardino-Balkarian State Uni-versity, Nalchik, Kabardino-Balkarian Republic.

Scientific adviser: Zheligotova Radina Mikhailovna, PhD, Associate Professor of the Department of Theory and Technology of Social Work, Kabardino-Balkarian State University, Nalchik, Ka-bardino-Balkarian Republic.

Annotation: This article considers the social protection of the family as one of the areas for the prevention of family problems. The basic concepts are given: social protection of the family, sub-jects and objects of social protection. It is noted that the purpose of social protection is to help a person in a difficult life situation. The subjects of social protection are the state and social insti-tutions. The forms of social protection of the family, the principles of the system of social protection of the family, the main goal are considered. In conclusion, conclusions are given regarding the considered areas of prevention.

Key words: family, social protection, prevention, family troubles, social policy, family social pro-tection.

Социальная защита является одним из направлений профилактики семейного неблагополучия, которое включает законодательные меры, предоставление услуг и ис-пользование технологий работы с семьями, находящимися в трудной жизненной ситуации. Цель — сохранить семью как социальный институт и помочь каждой конкретной семье, нуждающейся в поддержке. Нормативно-правовой базой, направленной на профилактику семейного неблагополучия, являются следующие нормативно-правовые акты: Федераль-ный закон от 24 июля 1998 г. №124-ФЗ «Об основных гарантиях прав ребёнка в Россий-ской Федерации». Определяет полномочия органов государственной власти субъектов РФ по решению вопросов социальной поддержки и социального обслуживания детей-сирот, безнадзорных детей, детей-инвалидов; Федеральный закон от 24 июня 1999 г. №120-ФЗ «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершенно-летних». Закрепляет определения «несовершеннолетний, находящийся в социально опас-ном положении», «семья, находящаяся в социально опасном положении»; Федеральный закон от 28 декабря 2013 г. №442-ФЗ «Об основах социального обслуживания граждан в Российской Федерации». Регулирует предоставление социальных услуг и социальное со-провождение семей. Также в регионах разрабатываются порядки межведомственного взаи-модействия по профилактике семейного неблагополучия, которые учитывают полномочия разных органов и учреждений [1].

Социальная защита и социально-экономическая поддержка населения является неотъ-емлемым фактором любой полноценно функционирующей социальной системы. С разви-тием цивилизации, технического прогресса и культуры, распада семьи и родственников, а также социальных связей, государство все больше берет на себя обязанностей гаранта со-циальной безопасности человека.

Есть определённые причины, в связи с которыми государство объективно заинтересо-вано в поддержке социально уязвимых слоев населения. Такими можно назвать следующие: государство, которое провозгласило себя цивилизованным, руководствуется идеей гума-низма и обязано, согласно ст. 7 п.1 Конституции РФ, обеспечивает «достойную жизнь и свободное развитие человека» ; всякое государство заинтересовано в расширенном воспро-изводстве квалифицированной рабочей силы; социально-экономическая поддержка неиму-щих нивелирует экономическое состояние различных групп и слоев населения, тем самым снижая социальное напряжение в обществе. Именно поэтому рыночные отношения

неизбежно порождают свою противоположность — специализированный институт соци-альной защиты населения.

В более широком смысле социальная защита – это государственная политика, направ-ленная на обеспечение конституционных прав и минимальных гарантий человека незави-симо от его места жительства, национальности, пола, возраста, в противном случае все кон-ституционные права и свободы человека нуждаются в социальной защите: право собствен-ности и свобода ведения бизнеса, неприкосновенность личности и защита окружающей среды.

Более узкое понятие социальной защиты состоит в том, что это адекватная государ-ственная политика, обеспечивающая права и гарантии в области уровня жизни, удовлетво-рение человеческих потребностей: право на минимально достаточные средства к существо-ванию, работу и отдых, защиту от безработицы, здравоохранение и жилье, социальная ста-рость, болезнь и потеря кормильца, уход за детьми и т. д. [3, с. 106].

Основная цель социальной защиты является оказание необходимой помощи конкрет-ному человеку в трудной жизненной ситуации. В России право граждан на социальную за-щиту гарантируется Конституцией Российской Федерации и регулируется законодатель-ством Российской Федерации. Центральным субъектом социальной защиты является госу-дарство. Лицо, нуждающееся в социальной защите, является субъектом и объектом соци-альной защиты. Субъектом социальной защиты являются социальные институты, представ-ленные конкретными социальными организациями, учреждениями, системами (образова-ние, здравоохранение, социальная защита, занятость, работа, культура, спорт и отдых).

Социальная защита населения включает: социальное обеспечение, социальное стра-хование и социальную поддержку (помощь).

Основным методом реализации социальной защиты являются социальные гарантии - обязательства государства перед определенными категориями населения. Гарантия вклю-чает в себя компенсацию за низкий социальный статус и улучшение правового положения. Социальные гарантии строятся с учетом определенных особенностей, которые оправды-вают преимущественное использование государственных ресурсов.

В отличие от социальной защиты, социальная помощь может быть оказана только в периоды их насущной необходимости (медицинская помощь, юридическая помощь, психо-логическая помощь).

Социальное обеспечение следует понимать как социальную помощь, которая преду-сматривает прямую передачу материальных общественных ресурсов клиентам социальных услуг в виде различных открытых и скрытых платежей.

Открытые выплаты включают: пенсию - ежемесячную денежную выплату в государ-стве, предоставляемую гражданам для компенсации потерянных доходов (доходов) и посо-бий (безработицы) за временную нетрудоспособность (болезнь, несчастный случай, уход за больной семьей), карантин и некоторые другие случаи; беременность и роды, многодетные и одинокие матери, дети из малообеспеченных семей, дети новобранцев и т. д.

Скрытым видом социального обеспечения являются пособия — предоставление по-собий группам риска за определенные услуги, предоставляемые государством, муниципа-литетами, их учреждениями или другими организациями, освобождение от обязательных платежей, взимаемых центральными и местными органами власти с физических и юриди-ческих лиц. в бюджетах разных уровней.

Многие федеральные законы предлагают понимать социальные услуги как деятель-ность, направленную на удовлетворение потребностей различных категорий социальных услуг, - полезную деятельность. При этом субъекты социальной работы используют чело-веческие и организационные (общественные) ресурсы. В федеральном законе такими фор-мами социальных услуг называются: материальная помощь, социальные услуги на дому, социальные услуги в больницах, временное убежище в специализированном учреждении социальных услуг, ежедневное пребывание в социальных учреждениях, консультирование по различным вопросам (медицинская помощь), юридическая, психолого-педагогическая, реабилитация (в отношении на людей с ограниченными возможностями, несовершеннолет-них правонарушителей и т. д.)

Основные формы социальной защиты определены в следующих параметрах: законо-дательно определённые социальные гарантии и их удовлетворение на основе базовых стан-дартов и программ; регулирование доходов и расходов населения; социальное страхование; социальное вспомоществование; социальные услуги; целевые программы.

Нынешняя система социальной защиты в России основана на принципах: содействие

• силовые структуры с целью социально-политического реагирования на определенные со-циально значимые события, получившие общественную оценку, или для поддержания важ-ных государственных действий принимаются решения, направленные на социальную под-держку отдельных социальных групп, слоев населения и, в некоторых случаях, отдельных лиц; получение социальной помощи- предоставление социальной помощи нуждающимся гражданам во время письменного запроса заявителя или лица, представляющего его инте-ресы; патернализм, обозначающий государственную опеку («отцовскую опеку») в отноше-нии менее социально и экономически защищенных слоев и групп населения. [2, с. 82]

Социальная защита семьи — это соответствующая политика государства по обеспе-чению прав и гарантий в области уровня жизни семьи, удовлетворения потребностей чело-века: право на минимальное обеспечение, на работу и отдых, защита от безработицы, охрана здоровья и жилья, социальное обеспечение за старость, болезни и потерю кор-мильца, за воспитание детей. [3, с. 32]

Основная цель социальной защиты семьи — оказать необходимую помощь своим чле-нам, оказавшимся в трудной жизненной ситуации. Защита семьи государством осуществ-ляется с помощью ряда социально-экономических и других мер поддержки семьи. Реализа-ция этих мер обеспечивает социальную среду, которая гарантирует нормальное функцио-нирование семей, а также сохранение и консолидацию этого социального института.

Защита семьи государством осуществляется через комплекс социально-экономиче-ских и иных мер поддержки семьи. Реализация этих мер обеспечивает создание такой со-циальной среды, которая гарантирует нормальное функционирование семей, сохранение и упрочение данного социального института. [2, с. 102] Гарантом социальной защиты семьи, ее прав, прав ребенка является Конституция Российской Федерации. В ст. 38 основного за-кона закреплено, что «Материнство и детство, семья находятся под защитой государства». [4]

К услугам, направленным на профилактику семейного неблагополучия, относятся:

• социально-психологическое сопровождение неблагополучных семей (родителей и детей). Содействие в получении социальной и психологической помощи, предоставление рекомендаций и информации, помощь в развитии социальных и личностных навыков, поз-воляющих семье самостоятельно справляться с кризисами;
• педагогическая помощь семьям, находящимся в социально опасном положении. Например, помощь в освоении общеобразовательной программы, вовлечение родителей в образовательный процесс ребёнка, содействие в организации семейного досуга;
• психологическая помощь семьям, находящимся в социально опасном положении. Индивидуальное психологическое консультирование, диагностика актуального состояния, коррекционная работа;
• юридическая помощь семьям, находящимся в социально опасном положении; срочные социальные услуги. Обеспечение бесплатным горячим питанием или наборами продуктов, обеспечение одеждой, обувью и другими предметами первой необходимости, содействие в получении временного жилого помещения. Оформление документов, кон-сультирование по социально-правовым вопросам, консультации родителей по вопросам за-щиты прав и законных интересов детей.

К основным же технологиям, применяемым в рамках социального сопровождения не-благополучной семьи, мы относим:

• Участковая социальная служба. Направлена на выявление раннего семейного неблагопо-лучия и оказание адресной социальной помощи семьям, имеющим детей, находящимся в трудной жизненной ситуации или в социально-опасном положении. Включает социаль-ную диагностику всех семей на участке, распределение случаев по системе патронажа, со-циальный патронаж социально-здоровых и проблемных семей.

• Мобильная бригада. Форма социального патронажа неблагополучных семей и их детей, позволяет оказать им квалифицированную помощь в решении различных проблем, а также при необходимости экстренно реагировать на факты жестокого обращения детей в семьях.
• Домашнее визитирование семей с детьми-инвалидами. Предполагает регулярные посе-щения семей специалистами мобильной службы с целью оказания комплексной помощи в домашних условиях. В рамках визитирования проводятся развивающие занятия и дидак-тические игры, психологические тренинги, консультирование родителей, профилактиче-ские беседы.

Важно отметить, что основную роль играет межведомственное взаимодей-ствие учреждений, которые работают с неблагополучными семьями. Такой подход позво-ляет своевременно заниматься профилактикой семейного неблагополучия, формировать у членов неблагополучных семей положительный опыт социального поведения.

Итак, подводя итоги, можно сделать вывод о том, что социальная защита семьи – это многоуровневая система, опирающаяся преимущественно на государственные меры по обеспечению социальных гарантий, прав, преимуществ и свобод нормально функциониру-ющей семьи в условиях риска в интересах гармоничного развития семьи, личности и обще-ства. Важная роль в социальной защите отведена профилактике семейного неблагополу-чия, и меры, предусмотренные системой социальной защиты направленны именно на улуч-шение и поддержание семьи на должном уровне.

Библиографический список:

1. Письмо Минтруда России от 01.03.2023 N 26-2/10/В-2718<О направлении Методи-ческих рекомендаций по организации социального сопровождения семей с детьми>https://kdn.49gov.ru/common/upload/62/editor/file/pismo_mintruda1.pdf
2. Якушев А. В. Социальная работа. Социальная защита. – М., 2012.
3. Зубкова Т. С., Тимошина Н. В. Организация и содержание работы по социальной защите семьи, женщин и детей: учебное пособие. – М.: Академия, 2004.
4. Шоранова З. В. Деятельность социальных служб по защите семьи [Текст] : учебное пособие / З. В. Шоранова. – Нальчик: Каб.-Балк. ун-т, 2014.
5. Конституция                                                       Российской                           Федерации http://duma.gov.ru/legislative/documents/constitution/

СОВРЕМЕННЫЕ МЕТОДЫ И ФОРМЫ СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ПО-МОЩИ ПОДРОСТКАМ

Тлимахова А.А. - студентка 4 к. направления подготовки «Социальная работа», Кабар-дино-Балкарский Государственный Университет, Нальчик, Россия.

Азаматова Г.К. - к.и.н., доцент кафедры теории и технологии социальной работы, Ка-бардино-Балкарский Государственный Университет, Нальчик, Россия.

Аннотация: В статье рассматриваются актуальные методы и формы социально-психологи-ческой помощи подросткам в условиях трансформации образовательной, цифровой и соци-окультурной среды. Проведён системный анализ теоретико-методологических подходов, определяющих содержание профилактической и коррекционной работы. Особое внимание уделено цифровым платформам, групповым форматам, когнитивно-поведенческим техно-логиям.

Ключевые слова: подростковый возраст, социально-психологическая помощь, психологи-ческое консультирование, цифровые технологии.

MODERN METHODS AND FORMS OF SOCIO-PSYCHOLOGICAL ASSISTANCE

TO ADOLESCENTS

Tlimahova A.A. - 4th year student of the Social Work Department, Kabardino-Balkarian State Uni-versity, Nalchik, Kabardino-Balkarian Republic.

Scientific supervisor: Azamatova Guljan Kamilovna, PhD, Associate Professor of the Department of Theory and Technology of Social Work, Kabardino-Balkarian State University, Kabardino-Bal-karian Republic.

Abstract: The article discusses current methods and forms of socio-psychological assistance to ad-olescents in the context of the transformation of the educational, digital, and socio-cultural envi-ronment. A systematic analysis of the theoretical and methodological approaches that determine the content of preventive and corrective work has been conducted. Special attention is paid to dig-ital platforms, group formats, and cognitive-behavioral technologies.

Keywords: adolescence, socio-psychological assistance, psychological counseling

Подростковый возраст традиционно рассматривается в возрастной психологии как пе-риод интенсивного становления идентичности, формирования автономии, переоценки соци-альных связей и освоения новых ролевых моделей. Однако в условиях XXI века траектория развития подростка существенно усложняется под влиянием цифровизации, академического давления, трансформации семейных структур, миграционных процессов и последствий гло-бальных кризисов. По данным Всемирной организации здравоохранения, до двадцати про-центов подростков во всём мире сталкиваются с психическими расстройствами, при этом лишь небольшая часть получает квалифицированную помощь. В Российской Федерации наблюдается устойчивый рост обращений по поводу тревожных состояний, эмоционального выгорания, кибербуллинга, расстройств пищевого поведения и суицидальных тенденций, что актуализирует задачу модернизации системы социально-психологического сопровожде-ния.

Цель данной статьи состоит в систематизации современных методов и форм социально-психологической помощи подросткам, оценке их эффективности, выявлении ограничений и определении перспектив развития в контексте доказательной практики и нормативно-пра-вового обеспечения. Для достижения цели решаются следующие задачи: раскрыть теоре-тико-методологические основания подростковой психологической помощи; классифициро-вать актуальные формы работы; проанализировать современные терапевтические и консуль-тативные технологии; рассмотреть этические, организационные и кадровые аспекты; сфор-мулировать рекомендации по внедрению комплексных моделей сопровождения.

Современная система помощи подросткам строится на синтезе нескольких теоретиче-ских парадигм. Культурно-историческая психология Л.С. Выготского и её развитие в трудах Д.Б. Эльконина, А.Н. Леонтьева, Л.И. Божович подчёркивают социальную детерминирован-ность психического развития, роль ведущей деятельности и зону ближайшего развития как ресурс для психологического вмешательства. Эго-психология Э. Эриксона выделяет кризис идентичности против ролевой диффузии как центральный конфликт подросткового периода, что требует от специалистов работы не с симптомами, а с поиском смысла, ценностных ори-ентаций и социальной принадлежности[1, c. 45].

В последние два десятилетия доминирующим подходом стала биопсихосоциальная мо-дельная основа, интегрирующая нейробиологические особенности созревания префрон-тальной коры и лимбической системы, психологические механизмы регуляции эмоций и со-циальные контексты, включая семью, школу, онлайн-среду и субкультурные сообщества. Параллельно происходит сдвиг от дефектологической, патогенетической модели к ре-сурсно-ориентированной и парадигме, основанной на сильных сторонах , где подросток рас-сматривается как активный субъект изменений, обладающий адаптационным потенциалом, а не как носитель нарушений[2, c. 288].

Важным методологическим основанием является системно-семейный подход, признаю-щий подростка элементом динамической семейной системы, где симптомы часто выпол-няют функцию поддержания гомеостаза. Концепция психологической безопасности образо-вательной среды существенно расширила фокус помощи за пределы индивидуального кон-сультирования, включив институциональные факторы: климат в классе, политику школы, качество педагогического взаимодействия и организационную культуру[3, c. 384].

Форма помощи определяет организационный контекст, целеполагание, контингент и про-должительность взаимодействия. В современной практике выделяются следующие основные формы:

1. Индивидуальное психологическое консультирование остаётся базовой формой, позво-ляющей работать с уникальным запросом, учитывать личностные особенности и соблюдать конфиденциальность. В школьных службах оно часто носит краткосрочный характер, ори-ентировано на кризисные состояния, учебную мотивацию, межличностные конфликты и адаптационные трудности. В клинических и реабилитационных центрах длительность уве-личивается, а фокус смещается на глубинные паттерны, травматический опыт и сопутству-ющие состояния.
2. Групповая психологическая работа приобретает стратегическое значение благодаря эффекту нормализации, социальному обучению и развитию эмпатии. Группы делятся на те-рапевтические для подростков с тревожностью, депрессивными тенденциями, последстви-ями буллинга, развивающие, включающие коммуникативные тренинги и лидерские про-граммы, и профилактические, направленные на антинаркотическое просвещение, медиагра-мотность и цифровую гигиену. Исследования показывают, что групповые форматы повы-шают устойчивость к стрессу при условии грамотной помощи, чётких групповых норм и гомогенности состава по возрасту и проблематике.
3. Семейное консультирование и системная работа признаются обязательным элементом при наличии дисфункциональных паттернов воспитания, гиперопеки, эмоциональной де-привации или конфликтов поколений. Современные модели семейной терапии адаптиро-ваны для работы с подростками как равноправными участниками диалога, что снижает со-противление и повышает мотивацию к изменениям. Включение родителей в процесс позво-ляет трансформировать коммуникационные петли, установить здоровые границы и создать поддерживающую среду.
4. Школьная психологическая служба выступает основной инфраструктурной формой. В соответствии с федеральными образовательными стандартами и ведомственными прика-зами, психологическое сопровождение включает диагностику, просвещение, консультиро-вание, коррекцию и экспертизу. Однако на практике сохраняется дисбаланс: преобладает диагностическая функция, тогда как профилактическая и развивающая остаются недогру-женными из-за высокой нагрузки специалистов, административных барьеров и недостаточ-ного финансирования. Оптимизация штатного расписания и внедрение маршрутизации за-просов позволяют повысить доступность помощи[4, c. 256].
5. Онлайн-форматы и цифровые платформы стали неотъемлемой частью экосистемы по-мощи. Они включают телеконсультации, мобильные приложения для саморегуляции, чат-боты с элементами когнитивно-поведенческой терапии, виртуальные группы поддержки и образовательные порталы. Пандемия ускорила их внедрение, а исследования подтверждают сопоставимую эффективность с очными сессиями при лёгких и умеренных состояниях. Од-нако цифровая форма требует особых протоколов безопасности, верификации возраста, за-щиты персональных данных и управления рисками суицидального поведения.
6. Телефонные и онлайн-службы экстренной помощи обеспечивают анонимность, до-ступность круглосуточно и первичную кризисную интервенцию. Они выполняют функцию первого контакта, маршрутизации в очные службы и профилактики эскалации состояний. Важным компонентом является обучение операторов алгоритмам деэскалации, оценке риска и психологическому сопровождению в остром периоде.
7. ”Равный равному” программы и волонтёрские инициативы основаны на обучении под-ростков-лидеров навыкам активного слушания и участия , партнёрства ,а также распознава-ния сигналов дистресса . Модели равный равному доказали высокую эффективность в сни-жении стигмы и повышении обращаемости, однако требуют строгого супервизорского со-провождения, чётких границ ответственности и этических инструктажей во избежание вто-ричной травматизации и непрофессиональных вмешательств[5, c. 320].

Методологический арсенал современной подростковой психологии характеризуется ин-теграцией доказательных подходов, адаптацией к нейропсихологическим особенностям воз-раста и использованием цифровых инструментов.

Когнитивно-поведенческая терапия остаётся золотым стандартом при тревожных, де-прессивных расстройствах и обсессивно-компульсивных проявлениях у подростков. Адап-тированные протоколы включают когнитивную реструктуризацию, экспозицию, поведенче-скую активацию, навыки эмоциональной регуляции и профилактику рецидивов. Комплекс-ные анализы подтверждают высокий размер эффекта при работе с подростковой выборкой. Метод активно внедряется в школьные службы и кризисные центры, однако требует специ-альной сертификации специалистов и регулярной супервизии[6, c. 548].

Терапия принятия и ответственности и диалектико-поведенческая терапия набирают по-пулярность для работы с пограничными состояниями, самоповреждающим поведением и эмоциональной дисрегуляцией. Диалектико-поведенческий подход включает модули осо-знанности, дистресс-толерантности, эмоциональной регуляции и межличностной эффектив-ности. Российские и международные адаптации демонстрируют существенное снижение ча-стоты несамоубийственных самоповреждений и улучшение адаптивного функционирова-ния за период от шести до двенадцати месяцев.

Арт-терапия, музыкотерапия и драматерапия используются как невербальные каналы вы-ражения, особенно при работе с травмой, закрытыми подростками и лицами с речевыми или культурными барьерами. Проективные техники, песочная терапия, библиотерапия позво-ляют обойти защитные механизмы и активировать ресурсные состояния. Эффективность подтверждается в контексте комплексной реабилитации, однако требует чёткой дифферен-циации от развлекательных практик и опоры на психотерапевтическую концептуализацию случая.

Нарративная и решение-ориентированная краткосрочная терапия фокусируются на кон-струировании альтернативных историй, поиске исключений из проблемы и формулировке достижимых целей. Подход соответствует запросу подростков на уважение автономии и из-бегание навешивания ярлыков. Клинические наблюдения показывают сопоставимую с тра-диционными методами эффективность при лёгких адаптационных трудностях и кризисах идентичности.

Травмо-информированный подход становится обязательным стандартом. Он предпола-гает избегание ретравматизации, учёт влияния неблагоприятного детского опыта, создание безопасного пространства и фокус на восстановлении контроля. Протоколы, ориентирован-ные на работу с травмой, адаптированы для подростков и включают работу с семьёй, по-вествовательную реконструкцию и навыки саморегуляции. Внедрение данного подхода тре-бует изменения организационной культуры учреждений и пересмотра оценочных метрик.

Эмпирические данные свидетельствуют, что наибольшую эффективность демонстри-руют комплексные программы, сочетающие индивидуальную работу, семейное вовлечение и институциональные изменения. Систематические обзоры подтверждают, что школьные программы универсальной профилактики снижают распространённость тревожных и де-прессивных расстройств, а целевые интервенции для групп риска демонстрируют ещё более высокие показатели. Ключевыми модераторами успеха являются качество терапевтического альянса, культурная релевантность, вовлечённость семьи, длительность сопровождения и регулярная супервизия специалистов.

Этическое регулирование занимает центральное место в подростковой практике. Конфи-денциальность ограничена в случаях угрозы жизни, жестокого обращения или судебных за-просов, что требует прозрачного информирования подростка и родителей о границах с са-мого начала контакта. Информированное согласие должно быть адаптировано к уровню раз-вития. С четырнадцати лет подросток имеет право на самостоятельное обращение за психо-логической помощью, однако на практике сохраняется конфликт между автономией несо-вершеннолетнего и правом родителей на информацию. Профессиональная этика предписы-вает приоритет интересов подростка, избегание двойных отношений и обязательную супер-визию в случаях ответной реакции терапевта или профессиональной дилеммы.

Цифровая этика добавляет новые измерения: защита персональных данных, алгоритми-ческая прозрачность, предотвращение зависимости от приложений, верификация кризис-протоколов в чат-ботах и обеспечение доступности интерфейсов для лиц с ограниченными возможностями здоровья. Международные рекомендации подчёркивают необходимость

цифровой грамотности специалистов, разработки этических кодексов для цифровой помощи и проведения аудитов безопасности платформ[7]. В Российской Федерации данные требо-вания согласуются с федеральным законодательством о защите персональных данных и про-фессиональными стандартами психологической деятельности[8].

Несмотря на прогресс, система сталкивается с системными ограничениями. Во-первых, сохраняется дефицит кадров: обеспеченность детскими и подростковыми психологами и психотерапевтами остаётся ниже нормативных значений, при этом в регионах разрыв до-стигает критических показателей. Во-вторых, фрагментированность ведомств затрудняет маршрутизацию и преемственность помощи, что приводит к потере клиентов на этапе пере-хода между службами. В-третьих, стигма психических расстройств и низкая осведомлён-ность родителей снижают обращаемость на ранних стадиях, когда интервенции наиболее эффективны.

Современные методы и формы социально-психологической помощи подросткам отра-жают переход от патогенетической к ресурсно-ориентированной, от изолированной к си-стемной, от аналоговой к цифровой парадигме. Доказательная база подтверждает эффектив-ность когнитивно-поведенческих, системно-семейных, травмо-информированных и цифро-вых интервенций при условии их адаптации к возрастным особенностям и этической обос-нованности. Ключевыми условиями успешного сопровождения выступают междисципли-нарное взаимодействие, институциональная поддержка, кадровое обеспечение, цифровая безопасность и уважение автономии подростка.

Дальнейшее развитие системы требует консолидации усилий образовательных, медицин-ских и социальных ведомств, внедрения стандартов качества, расширения доступа к доказа-тельным практикам в регионах и инвестиций в подготовку специалистов нового типа. Только комплексный, научно обоснованный и этико-центрированный подход способен обеспечить подросткам не просто преодоление кризисов, но устойчивое развитие психоло-гической зрелости, социальной ответственности и способности к осознанному выбору жиз-ненного пути. Инвестиции в психологическое благополучие молодёжи являются стратеги-ческим ресурсом устойчивого развития общества и обеспечения демографической безопас-ности                                                                                                                                        государства.

Литература:

1. Холмогорова А. Б. Диалектико-поведенческая терапия в работе с подростками: россий-ские адаптации и клинические результаты // Консультативная психология и психотерапия. 2021. Т. 29, № 3.
2. Кочубей Б. В. Психология подросткового возраста: учебное пособие. СПб.: Питер, 2019.
3. Баева И. А. Психологическая безопасность образовательной среды: теория и практика. М.: Просвещение, 2019.
4. Поливанова К. Н. Психологическое сопровождение подростков в образовательной среде. М.: Просвещение, 2020.
5. Хухлаева О. В. Психологическое консультирование подростков: учебное пособие. М.: Академия, 2018.
6. Обухова Л. Ф. Возрастная психология: учебник для вузов. М.: Юрайт, 2021.
7. Всемирная организация здравоохранения. Психическое здоровье подростков: инфор-мационный бюллетень. Женева: ВОЗ, 2023. URL: https://www.who.int/ru/news-room/fact-sheets/detail/adolescent-mental-health (дата обращения: 12.03.2025).
8. Федеральный закон от 21.11.2011 № 323-ФЗ Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации (ред. от 14.02.2025) // Собрание законодательства РФ. 2011. № 48. Ст. 6724.

ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ У ПОДРОСТКОВ: ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРО-ВАНИЯ И ПУТИ РЕШЕНИЯ

Тратинко Т.В. – старший преподаватель кафедры «Социальная работа и реабилитоло-гия», факультет философии и социальных наук, Белорусский государственный универси-тет, Минск, Республика Беларусь.

Димидюк А.Ю. – студент 5-го курса специальности «Социальная работа», факультет философии и социальных наук, Белорусский государственный университет, Минск, Респуб-лика Беларусь.

Аннотация. В работе анализируется взаимосвязь личностной идентичности, типа привя-занности и склонности к рискованному поведению в молодежной среде. Рассматриваются психологические факторы и механизмы, определяющие готовность молодых людей к де-структивной активности в зависимости от характера их эмоциональных связей и степени самоопределения. На основе теоретического обзора и эмпирических данных обосновыва-ются приоритетные пути профилактики, направленные на минимизацию поведенческих рисков.

Ключевые слова: молодёжь, рискованное поведение, личностная идентичность, тип привя-занности, социально психологические особенности.

PROPENSITY TO RISKY BEHAVIOR AND ITS RELATIONSHIP WITH DETERMI-NANTS OF PERSONAL DEVELOPMENT IN YOUTH

T.V. Tratsinko – Senior Lecturer, Department of Social Work, Faculty of Philosophy and Social Sciences, Belarusian State University, Minsk, Republic of Belarus.

M.V. Shepetovskaya – fourth-year student, Social Work, Faculty of Philosophy and Social Sci-ences, Belarusian State University, Minsk, Republic of Belarus.

Abstract. This paper analyzes the relationship between personal identity, attachment type, and propensity to risky behavior among young people. It examines the psychological factors and mech-anisms that determine young people's readiness for destructive activity, depending on the nature of their emotional connections and degree of self-determination. Based on a theoretical review and empirical data, priority prevention methods aimed at minimizing behavioral risks are substanti-ated. Key words: youth, risky behavior, personal identity, attachment type, social psychological characteristics.

Молодежь изучается в рамках многих наук, таких как история, политология, фило-софия, психология, педагогика, социология и т.д. Одно из первых определений понятия

«молодежь», включающее такую характеристику как возраст было дано в 1968 г. В. Т. Ли-совским: «Молодежь – поколение людей, проходящих стадию социализации, усваивающих, а в более зрелом возрасте уже усвоивших, образовательные, профессиональные, культур-ные и другие социальные функции; в зависимости от конкретных исторических условий возрастные критерии молодежи могут колебаться от 16 до 30 лет» [6, с. 124].

А.Н. Ермоленко отмечает, что молодёжь – это особая социальная возрастная группа, отличающаяся возрастными рамками и своим статусом в обществе, то её можно разделить на 3 возрастные подгруппы: подростки до 18 лет; молодёжь в возрасте от 18 до 24 лет; мо-лодые взрослые от 24 до 30 лет [3, с. 69].

Молодежь, занимая в социальной структуре промежуточное положение, наиболее подвержена рискам, чем остальные группы.

Склонность к риску является предметом исследования психологии ещё с середины прошлого века. Пристальное внимание к этому явлению уделяется в таких областях психо-логии как психология здоровья и психология кризисных состояний.

Риск – понятие, находящееся в центре внимания исследователей социальных явле-ний и процессов во всем мире. В трактовке понятия «риск» существуют многочисленные разногласия, отражающие его многомерность. Так, риск определяют как действие, направ-ленное на привлекательную цель, достижение которой сопряжено с элементом опасности, угрозой потери, неуспехом [8].

А.А. Бунас понимает под риском систематическое взаимодействие с угрозами и опасностями, индуцируемых процессом модернизации. Автор определяет рискованное по-ведение как особый стиль поведения, который с высокой степенью вероятности может при-вести к потере здоровья, физическому или социальному благополучию личности [2, с. 10]. По мнению А.М. Колышко, рискованное поведение – это любое поведение или дей-

ствие, которое увеличивает вероятность возникновения негативных последствий для здо-ровья в результате использования тех или иных поведенческих практик [5, с. 157].

Т.Ф. Орехова к рискованным относит любые сознательные или несознательные по-веденческие проявления растущего человека, вызванные закономерностями природно за-данной программы его развития и противоречащие принятым в обществе нравственно це-лесообразным нормам [2].

Л.Н. Фахрадова предлагает следующее определение рискованного поведения: «ак-тивность, направленная на удовлетворение потребностей человека, создающая угрозу его жизнедеятельности или социальному положению». При этом необходимо разделить поня-тия конструктивного и деструктивного рискованного поведения. В первом случае речь идет о реализации рискованного поведения социально приемлемыми средствами. Формами та-кого поведения могут служить занятия экстремальным спортом, боевыми искусствами.

В психологической науке риск рассматривается через призму субъективного воспри-ятия, что отличает его от непсихологических моделей. А.В. Ростокинский подчеркивает, что все теории и концепции риска содержат уникальные особенности, связанные с субъек-тивным представлением о риске [10].

А.В. Семенова выделяет несколько образов риска в общественном сознании: опас-ность с непредсказуемыми последствиями; невидимая угроза благополучию; сложно опре-деляемое соотношение затрат и выгод; стремление к острым ощущениям [11].

Ю.А. Шатыр разделяет мнение В.А. Петровского, который определяет риск как три взаимосвязанных значения: степень ожидаемого негативного исхода; действие, приводя-щее к потере; выбор между двумя вариантами действий, один из которых более привлека-тельный, но рискованный. Он выделяет три мотива, побуждающих человека рисковать: пре-одоление трудностей, стремление к неизведанному и стремление к опасности [14].

С точки зрения психологической теории решений, существует три представления о риске: вероятностное, эвристическое и детерминистское.

Вероятностное представление учитывает все факторы и минимально вероятные ис-ходы, в то время как эвристическое фокусируется на наиболее значимых факторах без

количественных оценок. Детерминистское представление предполагает отсутствие случай-ных переменных, что делает его наименее соответствующим реальной ситуации. Исследо-вания показывают, что люди чаще используют детерминистское или эвристическое пред-ставление.

Анализируя вышеизложенное, можно рассматривать риск и рискованное поведение как способность человека идти на авантюры; желание ощутить опасность и проверить свои силы; действие, исход которого неясен; принятие решения в условиях опасности. Много-численные подходы в трактовке и объяснению сути феномена риска позволяют говорить о том, что противоречивая природа риска имеет проявление в столкновении объективно су-ществующих рискованных действий с их субъективной оценкой. Поведение субъекта в не-определенной ситуации зависит не только от объективных условий, но и от того, насколько адекватно эти условия отражаются в его сознании и соотносятся с личностными свой-ствами.

Склонность к риску – это индивидуальная предрасположенность к принятию реше-ний и действиям, связанным с неопределенностью и потенциальной угрозой. Она варьиру-ется среди людей и зависит от личностных характеристик, таких как темперамент, уровень самоконтроля и предыдущий опыт.

А.В. Семенова установила, что есть два важных элемента в восприятии индивидом риска: фактор страха (то, насколько человек боится того, чем все закончится) и фактор кон-троля (степень контроля над ситуацией). Также автором установлено наличие корреляци-онной связи между склонностью к риску и стремлением к общению с социально адаптиро-ванными индивидами [11].

В исследованиях В.А. Петровского представляется два типа рискованного поведе-ния. В случае превалирования первого типа риск обусловливается наличием цели, значимой для индивида, является для него «мотивированным» (мотивацией может являться стремле-ние достижения желаемого материального положения, определенного социального статуса, одобрением со стороны значимых лиц и т.п.). Такое поведение кажется выгодным для ин-дивида, присутствует когнитивный выбор стратегии достижения желаемой цели. Второй тип – «бескорыстное» рискованное поведение, реализация которого не подразумевает нали-чие какой-либо объективной выгоды для индивида; в данном случае присутствует «субъек-тивная» выгода, выражаемая в виде желания испытать «острые ощущения», удовлетворить имеющиеся у субъекта потребности в различного вида новых переживаниях, впечатлениях [14].

А.А. Попов отмечает, что современная наука выделяет два вида риска:

Мотивированный (ситуативный) – такой риск обусловлен определенной выгодой для индивида (выигрыш, получение финансового одобрения и т.п.). Этот риск является средством адаптации к опасным ситуациям.

Немотивированный риск (бескорыстный) – такой рис, как правило, направлен сам на себя, это противодействие действующей опасности, вместо её устранения. Индивид при встрече с опасностью не пытается её решить, он стремится показать или доказать, что опас-ности можно противостоять. И таким образом, самоутвердится, доказав, что данной опас-ности для него не существует.

Также как и личностные факторы на склонность к рискованному поведению влияют социальные факторы. К примеру, отверженность субъекта повышает его готовность к риску. Или на пример в группе шанс на рискованное поведение или на совершение риско-ванного действия резко повышается.

А.А. Попов выделяет пять основных психологических факторов, влияющих на фор-мирование у индивида склонности к риску: рациональный (интеллектуальный), мотиваци-онный, социальный, ситуационный и личностный. Также он подчеркивает, что именно лич-ностный фактор предопределяется особым свойством личности – «склонностью к риску», что соответствует английскому термину «risk-taking». Этим термином обозначают диспо-зиционный личностный риск как индивидуальное свойство индивида и связывают с такими личностными качествами, как независимость, склонность к доминированию, стремление к успеху [9].

В контексте психофизиологических и биохимических коррелятов, нейротизм рас-сматривается как аспект измерения эмоциональной стабильности-нестабильности, позво-ляющий оценивать различия в переходах от одного настроения к другому, различия в ин-тенсивности негативных аффективных реакций, тревоги и напряжения [1, с. 65].

А.В. Ростокинский в своих исследованиях отмечает, что найдены корреляции между готовностью личности к риску и социальной смелостью, решительностью, склонностью к авантюре, открытостью и легкостью в общении, безопасностью, самоутверждением, неуве-ренностью. Склонность к риску связывается, также, с импульсивностью и поиском острых ощущений [10].

А. Ниазашвили подчеркивает существование негативной детерминации влияния фактора G (16 факторный личностный опросник Р. Кеттелла) – сила/слабость «сверх – Я» - на склонность к экстремальному риску. Отрицательные связи были представлены по отно-шению к добросовестности, социальной желательности, социальной ответственности, а по-ложительные – импульсивностью, агрессией, доминированием [7, с. 5].

В.В. Терещенко в контексте рассматриваемой проблемы выделяет среди важных черт личности, способствующих риску, любознательность как возможность узнать что-то новое и волевые качества, поскольку человек, отстаивая свои интересы, будет рационали-зировать как свои поступки, так и действия [12, с. 95].

А.М. Караев разработал следующую типологию молодежи, относительно готовно-сти к риску:

• ориентированные на стабильность – ответственны по отношению к своим граждан-ским правам, готовы соблюдать закон и уважают себя и окружающих. Важны следующие качества: чувство долга, законопослушность и самоощущение. Можно выделить следую-щие характеристики группы тех, кто оценивает свою жизнь как стабильную: предприимчи-вость, практичность и рационализм. Уважение к закону и чувство долга в системе ценно-стей этой группы молодежи занимают последние места;
• ориентированные на риск – индивидуализм, как главный способ самоутверждения. Представители этой группы являются сторонниками осмысленного риска, поэтому они стремятся к общественным переменам, инновациям, реформам. Главной характеристикой группы молодежи, оценивающих свою жизнь как нестабильную и рискованную является предприимчивость. Для них важны: бескорыстие и коллективизм. Они способны противо-стоять рискам, хранят ценности традиционные для российского менталитета [4, с. 148].

Таким образом, анализ научных источников позволяет сделать вывод о том, что рис-кованное поведение молодежи обусловлено сочетанием личностных, мотивационных и со-циальных факторов. Склонность к риску формируется под влиянием эмоциональной устой-чивости, уровня самоконтроля, потребности в новизне, особенностей привязанности и сте-пени сформированности идентичности. Молодые люди с надежной привязанностью и устойчивой идентичностью демонстрируют более взвешенное отношение к риску, тогда как тревожная привязанность и размытая идентичность усиливают вероятность импульсив-ных и рискованных действий. Эти данные подчеркивают необходимость комплексного под-хода к изучению рискованного поведения, учитывающего как внутренние психологические характеристики, так и социальный контекст развития молодежи.

Целью проведенного нами исследования являлось выявление взаимосвязи личност-ной идентичности, типа привязанности и склонности к рискованному поведению у студен-ческой молодежи.

В исследовании приняли участие 30 студентов в возрасте от 18 до 23 лет, что позво-ляет рассматривать полученные результаты как отражающие типичные особенности юно-шеского периода, характеризующегося активным поиском себя, формированием жизнен-ных ориентиров и экспериментированием с различными моделями поведения.

Для получения комплексного представления о психологических особенностях ре-спондентов использовался набор диагностических методик, включающий «Тест на тип при-вязанности» Э. Чен, «Методику диагностики потребности в поисках ощущений» М. Цукер-мана, «Шкалу интеллектуальной оценки риска» (SRIS) Т. А. Корниловой и Е. М. Павловой, а также опросник «Личностная и социальная идентичность» В. Урбанович. Такой подбор

инструментов позволил оценить как эмоционально-поведенческие, так и когнитивные ас-пекты отношения к риску, а также определить значимые сферы самоидентификации моло-дежи.

Анализ результатов, полученных с помощью «Теста на тип привязанности» Э. Чен, показал, что среди студентов присутствуют выраженные различия в характере эмоциональ-ных связей и восприятии межличностных отношений (среднее значение по методике со-ставляет 22,2 балла). Значительная часть респондентов продемонстрировала признаки ненадежной привязанности, что проявлялось в трудностях установления доверительных от-ношений, повышенной тревожности, стремлении к постоянному подтверждению значимо-сти со стороны партнера и склонности интерпретировать поведение других через призму недостатка поддержки. Умеренный уровень ненадежности привязанности оказался наибо-лее распространенным (40%), что отражает типичную для юношества амбивалентность между стремлением к близости и потребностью в автономии. В то же время треть (33%) студентов показали достаточно высокий уровень надежности привязанности, что свиде-тельствует о сформированных навыках эмоциональной регуляции, способности к доверию и конструктивному взаимодействию.

Результаты, полученные с помощью «Методики диагностики потребности в поисках ощущений» М. Цукермана, позволили выделить три группы студентов, различающихся по выраженности стремления к новизне и интенсивным переживаниям. Высокий уровень по-требности в ощущениях был характерен для трети (33%) выборки. Эти студенты проявляют повышенный интерес к новым впечатлениям, склонны к экспериментированию и поиску необычного опыта, что может выступать фактором риска в ситуациях, требующих само-контроля. Почти половина респондентов (47%) продемонстрировала умеренный уровень потребности в ощущениях, что отражает баланс между открытостью новому и способно-стью к рациональному поведению. Низкий уровень потребности в ощущениях был выявлен у меньшей части студентов (20%), предпочитающих стабильность, предсказуемость и из-бегание неопределенности.

Данные, полученные с помощью «Шкалы интеллектуальной оценки риска» (SRIS), позволили глубже понять когнитивные и эмоциональные механизмы, влияющие на склон-ность к риску. Средний уровень эмоциональной ранимости (8, 03 балла) указывает на то, что большинство студентов способны контролировать свои эмоциональные реакции, од-нако часть из них демонстрирует повышенную чувствительность к стрессу, что может сни-жать качество принятия решений. Показатели непринятия неопределенности (средний балл 14,06) свидетельствуют о том, что студенты в целом испытывают умеренный дискомфорт в ситуациях неопределенности и предпочитают избегать рискованных решений. Высокие значения по шкале воображения (средний балл 21,06) отражают развитую креативность, склонность к поиску нового и способность генерировать нестандартные идеи. Достаточно высокий уровень самоэффективности (средний балл 26,63) говорит о том, что студенты уве-рены в своих силах и способны справляться с трудностями, что способствует более взве-шенному отношению к риску. Общий показатель интеллектуальной оценки риска (средний балл 69,8) демонстрирует, что респонденты в среднем обладают способностью анализиро-вать последствия решений и учитывать неопределенность, что является важным компонен-том зрелого поведения.

Анализ данных опросника «Личностная и социальная идентичность» В. Урбанович показал, что наиболее значимыми сферами самоидентификации для студентов являются се-мья (9,2 балла), внутренний мир (8,6 балла), будущее и профессиональная деятельность (8,2 балла). Высокие показатели по шкале «семья» отражают важность эмоциональной под-держки и устойчивых межличностных связей. Значимость внутреннего мира свидетель-ствует о стремлении к самопознанию, личностному росту и формированию собственной системы ценностей. Ориентация на будущее указывает на наличие жизненных планов и стремление к достижению целей. Умеренная значимость профессиональной деятельности отражает понимание ее роли в самоопределении, но при этом не доминирующее положение в структуре идентичности. Менее значимыми оказались материальное положение (6,03 балла) и общественная сфера (6,87 балла), что может свидетельствовать о том, что студенты

ориентированы прежде всего на личностное развитие, а не на внешние социальные показа-тели.

Статистический анализ, выполненный с использованием коэффициента ранговой корреляции Спирмена, выявил широкий спектр значимых взаимосвязей между изучаемыми переменными. Наиболее выраженные корреляции были обнаружены между типом привя-занности и когнитивными характеристиками отношения к риску. Так, надежная привязан-ность положительно коррелировала с эмоциональной ранимостью (0,495 при р=0,05), неприятием неопределенности (0,502 при р=0,05), воображением (0,514 при р=0,04) и са-моэффективностью (0,498 при р=0,07). Это означает, что студенты с надежной привязанно-стью более осознанно относятся к своим эмоциям, чувствительны к неопределенности, но при этом обладают достаточной уверенностью в себе и способны использовать креативные стратегии при принятии решений. Ненадежная привязанность, напротив, отрицательно кор-релировала с этими показателями, что отражает склонность к подавлению эмоций, сниже-нию самоэффективности и ограничению креативности.

Значимые взаимосвязи были выявлены и между типом привязанности и различными сферами идентичности. Надежная привязанность положительно коррелировала с иденти-фикацией со службой (0,403 при р=0,27), внутренним миром (0,399 при р=0,029), здоровьем (0,403 при р=0,027), семьей (0,394 при р=0,031), будущим (0,399 при р=0,029) и социальным окружением (0,403 при р=0,027). Это свидетельствует о том, что студенты с надежной при-вязанностью обладают более устойчивой и структурированной идентичностью. Ненадеж-ная привязанность, напротив, отрицательно коррелировала с этими сферами, что указывает на размытость самоопределения и трудности в формировании устойчивых жизненных ори-ентиров.

Результаты исследования демонстрируют, что тип привязанности, особенности ко-гнитивной оценки риска и структура личностной идентичности тесно взаимосвязаны. Сту-денческая молодежь с надежной привязанностью обладают более устойчивой идентично-стью, демонстрируют более высокий уровень самоэффективности и способны принимать взвешенные решения в условиях неопределенности. Ненадежная привязанность, напротив, связана с повышенной эмоциональной нестабильностью, сниженной способностью к само-регуляции и большей склонностью к рискованному поведению. Эти данные подтверждают, что привязанность и идентичность выступают важными детерминантами поведения моло-дежи и могут рассматриваться как ключевые факторы в разработке программ профилактики рискованного поведения.

Полученные результаты позволяют сделать вывод о том, что личностная идентич-ность и тип привязанности оказывают значимое влияние на склонность молодежи к риско-ванному поведению. Несформированная идентичность, эмоциональная нестабильность и небезопасные типы привязанности повышают вероятность участия в рискованных формах поведения. Практическая значимость исследования заключается в возможности использо-вания его результатов при разработке профилактических программ, направленных на укрепление идентичности, развитие эмоциональной регуляции и формирование безопас-ных моделей привязанности.

Литература

1. Айзенк, Г. Ю. Структура личности / Г. Ю. Айзенк. М. : КСП+, 1999. 463 с.
2. Бунас, А. А. Различные аспекты обоснования природы рискованного поведения личности

/ А. А. Бунас // Психология: проблемы практического применения: материалы II междунар. науч. конф. (г. Чита, июнь 2013 г.). Чита: Издательство Молодой ученый, 2013. С. 10–16.

3. Ермоленко, А. Н. Роль социализации молодёжи / А. Н. Ермоленко, Т. В. Гончарова // Вестник Донбасской национальной академии строительства и архитектуры. 2016. № 4(120). С. 69-72
4. Караев, А. М. Мир молодежи: культура и современные социальные коммуникации / А. М. Караев. Баку: Элм, 2013. 319 с.
5. Колышко, А. М. Коррекция рискованного поведения подростков в системе образования: состояние и направление оптимизации / А. М. Колышко // Вестник Гродненского

государственного университета имени Янки Купалы. Филология. Педагогика. Психология. 2017. № 2. С. 157–161.

6. Лисовский, В. Т. Духовный мир и ценностные ориентации молодежи России : учебное пособие / В. Т. Лисовский. СПб : СпбГУП, 2000. 519 с.
7. Ниазашвили, А. Г. Индивидуальные различия склонности к риску в различных социаль-ных ситуациях личностного развития : автореф. дис. ... канд. психол. наук / А. Г. Ниаза-швили. М., 2007. 26 с.
8. Орехова, Т. Ф. Педагогические аспекты проблемы рискованного поведения детей и под-ростков [Электронный ресурс] / Т. Ф. Орехова // Universum: психология и образование. 2016. №8 (26). Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/pedagogicheskie-aspekty-problemy-riskovannogo-povedeniya-detey-i-podrostkov. (дата обращения: 21.10.2025).
9. Попов, А. А. Склонность к рискованному поведению у студентов [Электронный ресурс]

/ А. А. Попов // Форум молодых ученых. 2018. №5-2 (21). Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/sklonnost-k-riskovannomu-povedeniyu-u-studentov. (дата обра-щения: 22.10.2025).

10. Ростокинский, А. В. Рискованное поведение как фактор становления личности под-ростка [Электронный ресурс] / А. В. Ростокинский // Право и управление. 2022. №11. Режим доступа:      https://cyberleninka.ru/article/n/riskovannoe-povedenie-kak-faktor-stanovleniya-lichnosti-podrostka. (дата обращения: 25.10.2025).
11. Семенова, А. В. Склонность к риску в подростковом и юношеском возрасте [Электрон-ный ресурс] / А. В. Семенова // Педагогика: история, перспективы. 2020. №5. Режим до-ступа:      https://cyberleninka.ru/article/n/sklonnost-k-risku-v-podrostkovom-i-yunosheskom-vozraste. (дата обращения: 28.10.2025).
12. Терещенко, В. В. Современный подросток в системе отношений взаимодействия «ребе-нок-взрослый» / В. В. Терещенко // Психология обучения. 2013. № 2. С. 95–105.
13. Фахрадова, Л. Н. Рискованное деструктивное поведение подростков и условия его фор-мирования [Электронный ресурс] / Л. Н. Фахрадова // Проблемы развития территории. 2017. №1 (87). Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/riskovannoe-destruktivnoe-povedenie-podrostkov-i-usloviya-ego-formirovaniya. (дата обращения: 18.10.2025).
14. Шатыр, Ю. А. Гендерные особенности склонности к рискованному поведению [Элек-тронный ресурс] / Ю. А. Шатыр, А. Б. Мулик // Проблемы современного педагогического образования. 2023. №80-1. Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/gendernye-osobennosti-sklonnosti-k-riskovannomu-povedeniyu (дата обращения: 16.11.2025).

ОБ ОРГАНИЗАЦИОННО-ПРАВОВЫХ УСЛОВИЯХ СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ С НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИМИ ПРАВОНАРУШИТЕЛЯМИ

Бауэр Е.А. - кандидат исторических наук, доцент кафедры теории физической культуры, спорта и социального образования, Нижневартовский государственный университет, Нижневартовск, Россия.

Нуриева А.А. – студент направления 39.03.02 «Социальная работа», Нижневартовский государственный университет, Нижневартовск, Россия.

Аннотация. В статье анализируются организационно-правовые основы социальной ра-боты с несовершеннолетними правонарушителями со ссылкой на документы федерального, регионального, муниципального уровней. Проанализирована статистика обращений к Уполномоченному по правам ребенка при Президенте Российской Федерации, а также в субъектах Тюменская область, Ханты-Мансийский автономный округ – Югра, Ямало-Не-нецкий автономный округ.

Ключевые слова: несовершеннолетний, безнадзорный, Уполномоченный по правам ре-бенка, омбудсмен, правонарушение, девиантное поведение, превенция преступности среди несовершеннолетних, социальная работа.

ON THE ORGANIZATIONAL AND LEGAL CONDITIONS OF SOCIAL WORK WITH JUVENILE OFFENDERS

Bauer E.A. - Nizhnevartovsk State University, Nizhnevartovsk, Russia. Candidate of Historical Sciences, Associate Professor of the Department of Theory of Physical Culture, Sports and Social Education.

Nuriyeva A.A. - Nizhnevartovsk State University, Nizhnevartovsk, Russia, student of the direc-tion 39.03.02 "Social work".

Annotation: The article analyzes the organizational and legal foundations of social work with juvenile offenders with reference to documents from the federal, regional, and municipal levels. The statistics of appeals to the Commissioner for Children's Rights under the President of the Russian Federation, as well as in the subjects of the Tyumen Region, Khanty-Mansiysk Autono-mous Okrug – Yugra, Yamalo-Nenets Autonomous Okrug are analyzed.

Keywords: minor, neglected, Commissioner for Children's Rights, delinquency, deviant behavior, juvenile delinquency prevention, social work.

Официальные данные Уполномоченного по правам ребенка при Президенте Россий-ской Федерации свидетельствуют о положительной динамике и снижении уровня преступ-ности среди несовершеннолетних. Так, по результатам отчета за 2024 г., в органы внутрен-них дел было доставлено 138,7 тыс. несовершеннолетних, из них по подозрению в совер-шении преступления – 8,1 тыс. (для сравнения: в 2023 г. – 9,1 тыс.); совершивших обще-ственно опасные деяния– 2,8 тыс. (в 2023 г. – 3,3 тыс.) [4]. Несмотря на значительные успехи в профилактике девиантного поведения среди подрастающего поколения, проблема нарушения закона со стороны лиц моложе восемнадцати лет продолжает оставаться острой в силу ряда обстоятельств.

Во-первых, социально-экономические факторы современного общества (такие как неравенство доходов, отсутствие стабильного заработка, недостаточный уровень жизни) создают неблагоприятные условия для обеспечения родителями качественного образования и досуга членов своих семей. Дети же в силу возраста и недостаточности опыта, могут быть легко вовлечены в противоправные действия, а потребительские установки повышают риск совершения ими преступления.

Во-вторых, несформированные в детском и подростковом возрасте убеждения ува-жительного отношения к правопорядку, пренебрежение к действующим в обществе прави-лам поведения, искаженное представление о законности уже через небольшой промежуток времени будут осуществлять регуляцию поведения человека во взрослом возрасте, что неизбежно приведет к наказанию за содеянные проступки.

В-третьих, снижение родительского контроля, попустительское отношение обще-ственных институтов к проявлениям нездорового образа жизни и различным проявлениям девиантного поведения могут трактоваться подростками как допустимое/одобряемое в об-ществе поведение, что усугубляет конфликт и агрессию.

Как видим, проблема превенции преступности среди несовершеннолетних нахо-дится в фокусе внимания междисциплинарной команды профессионалов – юристов, педа-гогов, психологов, социологов и др.[8].Роль специалиста по социальной работе с данной категорией населения повышается многократно в рамках профилактических, адаптацион-ных, реабилитационных мероприятий.

В контексте социальной работы взаимодействие с малолетними правонарушителями напрямую зависит от качества нормативно-правового обеспечения. Изучение и улучшение законодательной базы гарантирует основу для предупреждения безнадзорности, правона-рушений и антиобщественных действий, что в дальнейшем способствует устранению при-чин и условий, способствующих этому.

Организационно-правовые основы социальной работы с несовершеннолетними пра-вонарушителями включают в себя документы федерального, регионального, муниципаль-ного уровней, в которых отражены принципы, нормы защиты прав и свобод детей, подрост-ков, молодежи. При этом вопросам профилактики правонарушений, ресоциализации и ре-абилитации отводится особое место.

Так, в соответствии с Конвенцией о правах ребёнка, дети имеют право на особую заботу и помощь, а семье как основной ячейке общества и естественной среде для роста и благополучия всех ее членов и особенно детей должны быть предоставлены необходимые защита и содействие. Ребёнку для полного и гармоничного развития его личности необхо-димо расти в семейном окружении, в атмосфере счастья, любви и понимания [1].

Федеральный закон 124-ФЗ "Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Фе-дерации" подчеркивает необходимость защиты прав детей, находящихся в трудной жизнен-ной ситуации. Обязательными являются обеспечение приоритета личного и социального благополучия ребенка, обеспечение особого подхода в процессе отправления правосудия в отношении несовершеннолетних, учет особенностей его возраста и социального положения [3].

Стратегии действий по реализации семейной и демографической политики, под-держке многодетности в Российской Федерации до 2036 года определяет вектор долго-срочного развития, опираясь на фундаментальные основы российского общества: семейные ценности, защиту и поддержку различных типов семей – многодетных, студенческих, вос-питывающих ребенка-инвалида и др.[2]. Приоритетными мерами по реализации задачи "со-провождение семей в особых жизненных ситуациях" являются:

• «оказание помощи семьям с детьми, находящимся в трудной жизненной си-туации, с применением семейно ориентированного подхода в работе органов системы про-филактики»;
• «повышение качества, доступности и разнообразия социальных услуг в си-стеме социального обслуживания семей с детьми, расширение практики деятельности се-мейных многофункциональных центров»;
• «обеспечение поддержки…сопровождения семей, оказавшихся в ситуации социального неблагополучия, разработка и реализация комплексного индивидуального плана по реабилитации»;
• «формирование положительного имиджа и повышение уровня доверия граж-дан к социальным службам, органам опеки и попечительства, комиссиям по делам несовер-шеннолетних и защите их прав, содействующих оказанию помощи семье по выходу из трудной жизненной ситуации»;
• «осуществление мероприятий по ресоциализации, социальной адаптации и социальной реабилитации в отношении осужденных несовершеннолетних детей или жен-щин с детьми, а также несовершеннолетних детей или женщин с детьми, освобожденных из учреждений, исполняющих наказание в виде лишения свободы» [2].

Особую роль в процессе организации помощи детям играет институт Уполномочен-ного по правам ребенка. Являясь особым правовым механизмом, специализированным ви-дом института омбудсмена, он эффективно дополняет механизм защиты прав и законных интересов несовершеннолетних[8].

По официальным данным, в 2024 г. поставлено на учет в подразделениях по делам несовершеннолетних 109,9 тыс. лиц. Из них в связи с употреблением алкогольной и спир-тосодержащей продукции, пива и напитков, изготавливаемых на его основе, – 25,1 тыс., наркотических средств или психотропных веществ и их прекурсоров либо новых потенци-ально опасных психоактивных веществ – 1,7 ты [4].Чаще всего несовершеннолетние совер-шали кражи и мелкие хищения (4,9 тыс. преступлений), неправомерно завладевали транс-портным средством без цели хищения (1,3 тыс. преступлений).

Обращения к Уполномоченному, затрагивающие проблему подростковой преступ-ности, как правило, содержат просьбы о содействии в восстановлении прав пострадавшей стороны.

Профилактика подростковой преступности должна включать просветительскую ра-боту среди детей и подростков по формированию у них правосознания и повышению цен-ности жизни и здоровья каждого отдельного члена общества [4].

В то же время, в 2024 г. в правоохранительные органы поступили заявления о ро-зыске 33 395 несовершеннолетних, самовольно ушедших из дома и государственных учре-ждений  (в  2023  г.  –  33  208).  Из  них  в  период  самовольного  ухода  совершили

правонарушения (преступления, общественно опасные деяния) 544 ребенка (в 2023 г. – 516), стали жертвами преступлений 111 детей (в 2023 г. – 111), 89 детей погибли [4].

Совместно с муниципальными комиссиями по делам несовершеннолетних и защите их прав изучены условия и причины совершения подростками более 200 правонарушений, приняты меры для исправления ситуации, в том числе индивидуально по 27 подросткам, причастным к имущественным преступлениям, совместно со службой занятости автоном-ного округа рассмотрены вопросы временного трудоустройства, из них удалось трудо-устроить 9 человек.

В 2024 году Уполномоченным в Ханты-Мансийском автономном округе – Югре (да-лее – ХМАО-Югре) подготовлено 10 мотивированных предложений по совершенствова-нию правового регулирования в сфере детства, сформированных, в том числе, по результа-там анализа обращений граждан: 2 инициативы направлены Уполномоченному при Прези-денте Российской Федерации по правам ребенка [4].

Таблица 1 Классификация обращений, поступивших в адрес Уполномоченного по правам ре-

бенка в ХМАО – Югре 2024 года

Анализируя данные таблицы, приходим к выводу, что в ХМАО-Югре наибольший прирост получила группа прав с признаками административного правонарушения; в то же время снизилось количество деяний, содержащих признаки состава преступления. В допол-нение, в регионе созданы условия для получения образования лицам, находящимся в испра-вительных учреждениях уголовно-исполнительной системы. Например, в ст. 10 региональ-ного закона"Об образовании в ХМАО-Югре" предусмотрено создание общеобразователь-ных организаций при исправительных учреждениях уголовно-исполнительной системы [5]. Региональными омбудсменами проделана обширная работа по профилактике, выяв-лению, организации всесторонней работы с несовершеннолетними, совершившими право-нарушения. Далее в таблице представлены аналитические данные деятельности Уполномо-ченного по правам ребенка в Ямало-Ненецком автономном округе и о соблюдении прав и

законных интересов детей за прошлый год.

Таблица 2 Классификация обращений, поступивших в адрес Уполномоченного по правам ре-

бенка в Ямало-Ненецком автономном округе и о соблюдении прав и законных интересов детей в 2024 году

К сожалению, проблема нарушения закона несовершеннолетними не нашла отраже-ния в докладе Уполномоченного по правам ребенка в Ямало-Ненецком автономном округе в прошлом году. Далее в таблице представлены результаты деятельности Уполномоченного в Тюменской области. Данные указывают на единичные обращения по ряду групп прав (см. таблицу).

Таблица 3 Доклад Уполномоченного по правам ребенка в Тюменской области

по итогам деятельности в 2024 году

В целом, темы обращений к Уполномоченному отражают происходящие в регионе, стране и за ее пределами процессы, а главное, нужды, надежды и ожидания людей, опреде-ляя для нас новые векторы работы. Как видно из таблицы, наибольшую тревожность у омбудсмена вызывает группа прав несовершеннолетних на имя, честь и достоинство. (см. таблицу).

Учитывая накопленный опыт в области защиты прав несовершеннолетних и особый функционал, Уполномоченный по правам ребенка может стать действенным координиру-ющим центром защиты прав детей[11].

Защита прав несовершеннолетних граждан, являясь одной из приоритетных задач государственной политики, закреплена в ряде нормативно-правовых актов.

Главной целью Уполномоченного по правам ребенка является защита прав и закон-ных интересов детей. При этом правовой статус детского омбудсмена определяет его как независимого защитника. Основываясь на этом, Уполномоченный может стать тем связую-щим и объединяющим звеном, которое необходимо для эффективной защиты прав детей, находящихся в опекунских семьях, а также профилактики вторичного сиротства [10]. Вы-сокая динамика востребованности услуг детского омбудсмена, оперативность принятия ре-шения, развитие сотрудничества различных ведомств по правовому просвещению населе-ния – это отличительные особенности Уполномоченного по правам ребенка в регионе[9].

Практически во всех регионах Уполномоченные по правам ребенка наделяются пра-вом посещать органы государственной власти и органы местного самоуправления, учре-ждения, организации и предприятия, независимо от форм собственности[10].

Таким образом, организационно-правовая база, являясь фундаментом, играет клю-чевую роль в определении полномочий субъектов профилактики и обеспечении защиты прав и законных интересов несовершеннолетних правонарушителей, что особенно важно для данной уязвимой категории граждан, когда психологическое и социальное развитие личности формируется в условиях повышенного риска.

Литература:

1. Конвенция о правах ребенка: одобрена Генеральной Ассамблеей ООН 20.11.1989, вступила в силу для СССР 15.09.1990. Текст: электронный // Сборник международных до-говоров СССР. 1993. Вып. XLVI. https://base.garant.ru/2540422/.
2. Распоряжение Правительства Российской Федерации от 15 марта 2025 г. № 615-р

«Стратегиядействий по реализации семейной и демографической политики, поддержке многодетности           в           Российской           Федерации           до           2036           года». https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/411631987/.

3. Федеральный закон "Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Федера-ции" от 24.07.1998 № 124-ФЗ. https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_19558/.
4. Доклад о деятельности Уполномоченного при Президенте Российской Федерации по правам ребенка в 2024 году. https://deti.gov.ru/Deyatelnost/documents/404.
5. Доклад о результатах деятельности уполномоченного по правам ребенка вХанты-Мансийском автономном округе – Югре, соблюдении прав и законных интересов детей в 2024 году. https://upr.admhmao.ru/activity/deyatelnost/doklady/.
6. Доклад о деятельности Уполномоченного по правам ребенка в Ямало-Ненецком автономном округе и о соблюдении прав и законных интересов детей в 2024 году. https://upr.yanao.ru/presscenter/lectures/1233/.
7. ДокладУполномоченного по правам ребенка в Тюменской области по итогам дея-тельности в 2024 году. https://duma72.ru/doc/orgotdel/2025/1453pr.pdf.
8. Бауэр Е.А.Модель развития правовой компетенции бакалавра социальной работы

// Право и образование. 2020. № 2. С. 20-25.

9. Кованцова В.Ю.Роль Уполномоченного по правам ребенка в процессе социальной защиты несовершеннолетних (на материале Ханты-Мансийского автономного округа-Югры) // 30 лет развития социальной работы в России. Сборник статей участников конкур-сов научно-исследовательских работ студентов. Москва, 2021. С. 165-169.
10. Лихтер П. Л. Проблемы совершенствования законодательства о компетенции Уполномоченного по правам ребенка в субъектах Российской Федерации / П. Л. Лихтер // Ленинградский юридический журнал. — 2015. — № 2 (40). — С. 59-70.
11. Тузова О. Н. Роль Уполномоченного по правам ребенка в защите прав несовер-шеннолетних, воспитывающихся в опекунских семьях / О. Н. Тузова, Д. Н. Степанова // Психология и право. — 2019. — Т. 9, № 3. — С. 310-319.

ЦИФРОВЫЕ ТЕХНОЛОГИИ И СОЦИАЛЬНАЯ ИНТЕГРАЦИЯ ЛИЦ С ИНВАЛИД-НОСТЬЮ: АНАЛИЗ НА ПРИМЕРЕ АЗЕРБАЙДЖАНА

Алиева Жала Рахман - доцент, кандидат экономических наук, Институт экономики Ми-нистерства Науки и Образования Азербайджанской Республики; Азербайджанский Уни-верситет, Баку, Азербайджан.

Аннотация. Быстрое развитие цифровых технологий сделало вопрос социальной интегра-ции людей с инвалидностью особенно актуальным в современных академических и поли-тических дискуссиях. В этом контексте цифровая инклюзия всё чаще рассматривается как ключевой компонент социальной справедливости, прав человека и устойчивого развития. Цель данной статьи заключается в анализе роли цифровых технологий в расширении соци-альной интеграции людей с инвалидностью, с особым вниманием как к возможностям, так и к существующим трудностям. Результаты показывают, что цифровые технологии значи-тельно расширяют доступ к образованию, занятости и социальной активности, а вспомога-тельные технологии дополнительно способствуют повышению независимости и облегче-нию повседневной жизни. Однако такие барьеры, как высокая стоимость интернета, низкий уровень цифровой грамотности и недостаточно развитая доступная цифровая инфраструк-тура, продолжают ограничивать равное участие. В Азербайджане, несмотря на внедрение определённых правовых и институциональных мер, уровень фактической цифровой инклю-зии остаётся ограниченным. В целом исследование приходит к выводу, что усиление стан-дартов доступности, развитие цифровых навыков и обеспечение инклюзивного дизайна яв-ляются необходимыми условиями для достижения полноценной цифровой инклюзии.

Kлючевые слова: Цифровая инклюзия, инвалидность, доступность, вспомогательные тех-нологии, ИКТ, социальное участие, цифровая грамотность

Digital Technologies and the Social Integration of Persons with Disabilities: A Case Study of Azerbaijan

Aliyeva Zhala R. - Assoc. Prof., PhD in Economics, Ministry of Science and Education of the Republic of Azerbaijan Institute of Economics; Azerbaijan University, Republic of Azerbaijan, Baku

Annotation: The rapid development of digital technologies has made the social inclusion of per-sons with disabilities a highly relevant issue in contemporary academic and policy discussions. In this context, digital inclusion is increasingly recognized as a key component of social equity, hu-man rights, and sustainable development. The aim of this article is to analyze the role of digital technologies in enhancing the social inclusion of persons with disabilities, with particular attention to both opportunities and challenges. The findings suggest that digital technologies significantly expand access to education, employment, and social participation, while assistive technologies further enhance independence and daily functioning. However, barriers such as high internet costs, limited digital literacy, and the lack of accessible digital infrastructure continue to restrict equal participation. In Azerbaijan, although certain legal and institutional measures have been intro-duced, the level of effective digital inclusion remains limited in practice. Overall, the study con-cludes that strengthening accessibility standards, improving digital skills, and ensuring inclusive design are essential for achieving meaningful digital inclusion.

Keywords: Digital inclusion, disability, accessibility, assistive technology, ICT, social participa-tion, digital literacy

In recent years, digital technologies have become deeply embedded in all spheres of society, significantly transforming the ways in which individuals access information, engage in education, perform work, and participate in civic life. These developments have created substantial opportunities to enhance efficiency and accessibility across multiple domains of daily activity. However, ensuring that these benefits are equitably accessible to all members of society, particularly persons with disabilities, remains a critical challenge.

Digital inclusion refers to the equitable access to, and effective use of, digital technologies by all individuals, including those with physical, sensory (hearing or visual), and cognitive impairments. It is increasingly recognized as a fundamental dimension of social justice, human rights, and sustainable development. Ensuring digital inclusion for persons with disabilities is essential for promoting equal opportunities in education, employment, social participation, and independent living, thereby contributing to their full integration into society.

The Importance of Digital Inclusion for Persons with Disabilities

The rapid development of digital technologies is currently influencing most areas of modern society. This process covers a wide range of domains—from everyday life to employment, education, commerce, banking, and public services—creating significant opportunities. However, it also increases the need to ensure equal access to digital resources. This issue is particularly important for the integration of persons with disabilities into society and for improving their overall well-being.

Globally, there are various examples demonstrating how digitalization can enhance the quality of life for persons with disabilities. For instance, a report conducted in the United States indicates that “during the COVID-19 pandemic, individuals with disabilities who had access to the internet and possessed digital skills experienced lower levels of unemployment compared to those who lacked such skills” [1]. Another study highlights that “digital technologies serve as a crucial tool in facilitating the social integration of persons with disabilities and contribute to improving their quality of life” [2]. This finding indicates that digital inclusion and the development of digital skills play a crucial role in enhancing employment opportunities and social participation for persons with disabilities. Furthermore, digital technologies function not only as tools for

communication and access to information, but also as effective instruments that strengthen the integration of persons with disabilities into society and expand their social, economic, and educational opportunities. According to the European Union’s Strategy for the Rights of Persons with Disabilities 2021–2030, “the digital transition driven by technology, artificial intelligence, and ICT presents both risks and opportunities for persons with disabilities. Ensuring the accessibility of digitalization for them, increasing digital literacy, and providing opportunities for the effective use of technological tools are considered key priorities” [3]. The organization emphasizes that the transition to the digital world creates numerous new opportunities; however, not everyone is able to benefit from these opportunities equally. For some individuals, the use of digital technologies remains limited due to both technical complexity and restricted accessibility. The opportunities created by inclusive digitalization, along with the use of new technolog-

ical devices and applications, can play a significant role in improving the daily lives of persons with disabilities. For example, individuals with visual impairments can easily interact with devices through voice-controlled applications such as Siri, Google Assistant, and Alexa. In addition, screen readers and high-contrast interface designs facilitate access to information and enable them to use various online services more effectively.

For individuals with hearing impairments, there are applications that support sign language recognition, as well as video materials with subtitles and visually based notification systems. Such technologies provide essential support in everyday communication and promote more active par-ticipation in social life.

For individuals with mobility impairments, smart home systems provide substantial benefits. For instance, smart home technologies that manage household tasks allow them to carry out many activities without requiring physical effort. “Smart” technologies enhance quality of life not only within the home environment but also in public spaces. For example, “hospital navigation systems enable individuals to move more independently and access necessary medical services with greater ease. These systems help prevent time loss, reduce stress, and improve the accessibility of healthcare services for people with physical limitations. Moreover, automated transportation services—such as passenger lifts, specially designed buses, and accessible taxis—facilitate their integration into social life” [4].

Reports by the World Economic Forum also indicate that digital technologies make a significant contribution to improving the living conditions of persons with disabilities and enhancing their effective integration into society. In particular, in areas such as fintech (financial technologies), edtech (educational technologies), and remote work, digital innovations help reduce disability-related barriers and promote greater inclusion. “In the fintech sector, digital financial services enable persons with disabilities to access banking systems more easily by reducing the need for physical travel and overcoming mobility-related barriers. Edtech, in turn, provides opportunities for remote learning, making education more accessible and personalized. Through online education platforms, students with disabilities can also study on equal terms with their peers. Similarly, remote work expands employment opportunities for persons with disabilities and allows for more flexible and individually adapted working conditions” [5]. The use of these technologies provides individuals in this category with greater independence and flexibility in accessing financial services, education, and employment opportunities. This, in turn, represents an important step toward building a more inclusive society.

Factors hindering digital inclusion

There are various reasons for the low level of internet use among persons with disabilities. The main factors include “the high cost of internet services, limited ability of some individuals with disabilities to use technological devices (for example, being unable to use a keyboard, inability to sit for long periods, etc.), and insufficient digital skills” [6]. In a study on the digital divide among persons with disabilities, it is noted that “the digital divide is intersected by factors such as educational level, socioeconomic status, place of residence, occupational status, and individual characteristics” [7].

Among the factors that hinder persons with disabilities from benefiting from digitalization, several barriers are identified, “including technical obstacles such as lack of internet access and insufficient assistive technologies, absence of digital skills, the fact that many websites and

applications do not meet inclusive design principles, as well as social and psychological factors” [8]. These factors limit the use of digital spaces by persons with disabilities. While technical barriers and a lack of digital skills directly reduce access opportunities, social and psychological factors weaken users’ motivation, ultimately deepening the digital divide.

In addition, individuals who do not have internet access at home often need to visit public cafés or dedicated facilities to connect online. However, in doing so, they face infrastructural barriers such as transportation difficulties, lack of wheelchair accessibility, and absence of elevators, which further restrict their ability to use digital services.

Currently, significant measures are being implemented worldwide to ensure universal access to the internet. In this process, international organizations support the promotion of digital inclusion by providing governments with various recommendations and policy guidelines. The Council of Europe emphasizes that public authorities should take initiatives to facilitate internet access for persons with disabilities, stating that “states should provide appropriate opportunities for users with disabilities to access the internet and ICT. They should promote accessible access by taking into account the importance of design for these individuals, the need for awareness-raising, the usability and attractiveness of access to the internet and services, as well as their adaptability and compatibility” [9]. The World Wide Web Consortium (W3C), an international organization that develops standards to ensure universal access to the internet, emphasizes that web accessibility is particularly important today. The organization notes that many websites and digital tools are currently designed in ways that make their use difficult or even impossible for some users, especially persons with disabilities. As highlighted by the W3C, proper design and coding of websites and web tools enable persons with disabilities to effectively use digital environments, demonstrating that the application of inclusive principles in web design and programming plays a crucial role in reducing the digital divide [10].

Current situation of digital inclusion for persons with disabilities in Azerbaijan

In Azerbaijan, although there are no direct legal documents specifically regulating digital inclusion for persons with disabilities, this issue is indirectly addressed within existing legislation and regulatory frameworks. The Law on the Rights of Persons with Disabilities does not explicitly define the accessibility of digital technologies for these individuals; however, it includes provi-sions related to supporting their social integration and independent living [11]. This, indirectly, creates a legal basis for the development and implementation of measures aimed at ensuring digital inclusion.

The “Requirements for the Creation and Management of Internet Information Resources of State Bodies,” approved by the Cabinet of Ministers, also include provisions regarding the accessibility of web resources for persons with disabilities [12]. In 2020, amendments were made to the legislation governing the creation and management of internet information resources of state bodies in Azerbaijan, introducing requirements to ensure accessibility for persons with disabilities in the development of online resources. Specifically, the accessibility of internet information resources must be “ensured in accordance with requirements such as providing text alternatives for non-text content, transcripts for audio and video materials, subtitles, the use of large fonts, color management, and the inclusion of time-adjustment functions, among others” [13].

These legislative acts serve as a legal foundation for the integration of persons with disa-bilities into the digital world and for ensuring digital inclusion, forming the basis of policies aimed at improving digital accessibility in the country.

As in the rest of the world, Azerbaijan also faces several challenges in ensuring digital inclusion. One such issue is the low level of digital skills among the population. According to an assessment conducted by the International Telecommunication Union (ITU), the United Nations specialized agency for digital technologies, “only 23% of the population aged 25–74 in Azerbaijan possess at least basic digital skills. These individuals are able to use digital tools to participate in society, the economy, and working life in a confident, responsible, and safe manner” [14]. The document also notes that this result presents a valuable opportunity to implement targeted training and development programs aimed at reducing digital skills gaps in the country.

Nevertheless, as in many other countries, an increasing trend is observed in Azerbaijan in the use of computers, the internet, and mobile phones among persons with disabilities. This

development indicates that access opportunities to digital services for persons with disabilities are expanding and that tangible steps are being taken toward building a more inclusive society. Statistical data also show a rise in the level of digital technology use among individuals in this category (Table 1).

Table 1. Use of ICT among persons with disabilities in Azerbaijan, in percentage

terms

Source: https://stat.gov.az/source/digital_development/az/002_10.xls

The share of computer users increased from 0.7% to 2.6% between 2021 and 2024. In other words, an increase of 1.9 percentage points (p.p.) was observed. However, the level of computer use remained stable in 2023 and 2024.

The share of internet users increased from 4.1% in 2021 to 8.4% in 2023; however, in 2024 this indicator declined to 4.3%.

The share of mobile phone users increased from 4.5% in 2021 to 7.0% in 2023. However, in 2024 it decreased to 3.8%, representing a decline of 0.7 percentage points compared to 2021.

Overall, although an upward trend is observed in some periods, the level of ICT use among persons with disabilities remains low. These indicators demonstrate certain improvements in access to digital technologies; however, their proportion relative to the total user population is still very limited. This underscores the need for further measures, training initiatives, and technological adaptation in the field of digital inclusion. In order to expand the effective and equitable use of digital technologies by persons with disabilities, it is essential to ensure the usability and accessibility of websites and applications, as well as to continue and strengthen efforts aimed at improving digital skills.

Thus, the analysis demonstrates that the use of digital technologies by persons with disabilities plays an important role in promoting social inclusion and independent living. Although the use of digital technologies among persons with disabilities in Azerbaijan has increased, infrastructural constraints, the lack of assistive technologies, and low levels of digital skills continue to limit their equal participation. Therefore, ensuring the accessibility and inclusiveness of digital services at the national level should be considered a key priority. For this purpose:

• WCAG (Web Content Accessibility Guidelines) compliance should be introduced as a mandatory standard for government websites and mobile applications, which would facilitate ac-cess to information for persons with disabilities.
• The expansion of awareness-raising and training programs would help improve the digital skills of persons with disabilities and enable them to apply these skills in their daily lives.
• The direct involvement of persons with disabilities in the development of digital technolo-gies, as well as the consideration of their feedback, should be ensured, as this would create condi-tions for the development of more accessible and user-friendly technological solutions tailored to their needs.

Reference

1. European Commission. (2021). Union of equality: Strategy for the rights of persons with disabilities 2021–2030 (COM/2021/101 final). Publications Office of the European Un-ion. https://eur-lex.europa.eu/legal-content/EN/TXT/?uri=CELEX%3A52021DC0101

2. Çetin, İ., & Uzun, Y. (2023). Smart cities–smart hospitals: What do hospital navigation systems promise for people with disabilities? In ENGELSİZ BİLİŞİM 2023: Accessible digital transformation (pp. 15–26). https://www.engelsizbilisim.org/wp-content/up-loads/ENGELSIZ-BILISIM-2023-ENGELSIZ-DIJITAL-DONUSUM-baski.pdf
3. Duplaga, M. (2017). Digital divide among people with disabilities: Analysis of data from a nationwide study for determinants of Internet use and activities performed online. PLOS ONE. https://doi.org/10.1371/journal.pone.0179825
4. International Telecommunication Union. (2024). Azerbaijan digital skills assessment 2023–2024. https://www.itu.int/pub/publications.aspx?lang=en&parent=D-PHCB-CAP_BLD.05-2024
5. Lorenz, S., Kreuder Schock, M., Kreider, I., Lietz, S., & Schley, T. (2023). Digital partici-pation of people with disabilities – Initial findings on opportunities and challenges of digi-talisation in the context of inclusion and qualification for inclusion. QfI – Qualifizierung für Inklusion, 5(2). https://doi.org/10.21248/qfi.117
6. Manzoor, M., & Vimarlund, V. (2018). Digital technologies for social inclusion of indi-viduals with disabilities. Health and Technology, 8(4), 377–390. https://doi.org/10.1007/s12553-018-0239-1
7. Ministry of Labour and Social Protection of Population of the Republic of Azerbaijan. (n.d.). News archive. https://sosial.gov.az/media/xeberler/3077?hl=az
8. Republic of Azerbaijan. (2012). Requirements for the creation and management of inter-net information resources of state bodies. https://e-qanun.az/framework/24256
9. Republic of Azerbaijan. (2019). Law on the rights of persons with disabilities. https://e-qanun.az/framework/39591
10. Rafi, T. (2021, July 5). Technology can level the playing field for people with disabilities in the workforce. World Economic Forum. https://www.weforum.org/stories/2021/07/digi-tal-technology-workforce-disabled-people/
11. U.S. Office of Disability Employment Policy. (2022). Disability and the digital divide: In-ternet subscriptions, internet use and employment outcomes.
12. United States Department of Labor. (2022). Disability and the digital divide: Internet sub-scriptions, internet use and employment outcomes. https://www.dol.gov/sites/dolgov/files/ODEP/pdf/disability-digital-divide-brief.pdf
13. Council of Europe, Committee of Ministers. (2014). Recommendation CM/Rec(2014)6 of the Committee of Ministers to member States on a Guide to human rights for Internet us-ers. https://rm.coe.int/guide-to-human-rights-for-internet-users-cm-rec-2014-6-in-azerbaijani-/168074c3a4
14. World Wide Web Consortium. (n.d.). Web accessibility initiative (WAI): Strategies, stand-ards, and supporting resources to make the Web accessible to people with disabilities. https://www.w3.org/WAI/fundamentals/accessibility-intro/

КРИЗИС ИДЕНТИЧНОСТИ ПРИ ПЕРЕХОДЕ В СТАЦИОНАР: РОЛЬ СОЦИАЛЬ-НОГО РАБОТНИКА В СОХРАНЕНИИ "Я-КОНЦЕПЦИИ" ПОЖИЛОГО ЧЕЛО-ВЕКА.

Долова Р.А. - студентка 2 года обучения магистратуры направление подготовки «Соци-альная работа», ФГБОУ ВО «Кабардино-Балкарский государственный университет им. Х.М. Бербекова», Нальчик, Россия.

Азаматова Г.К. - кандидат исторических наук, доцент кафедры теории и технологии со-циальной работы, ФГБОУ ВО «Кабардино-Балкарский государственный университет им. Х.М. Бербекова», Нальчик, Россия.

Аннотация: Статья посвящена анализу кризиса идентичности, возникающего у пожилых людей при переходе в стационарные учреждения социального обслуживания. В работе рас-крываются психологические и социальные механизмы трансформации «Я концепции», рас-сматриваются факторы, способствующие или препятствующие сохранению личностной це-лостности в новых условиях. Особое внимание уделяется роли социального работника как

ключевого специалиста, обеспечивающего поддержку и сопровождение пожилого человека на этапе адаптации. Предложены практические рекомендации по организации социально психологической помощи, направленной на сохранение позитивной идентичности и про-филактику дезадаптации.

Ключевые слова: кризис идентичности, пожилой человек, стационар, социальная адапта-ция, «Я-концепция», социальный работник, геронтологическая помощь, социализация, те-рапия занятостью, психологическое сопровождение

IDENTITY CRISIS DURING HOSPITALIZATION: THE ROLE OF A SOCIAL WORKER IN PRESERVING AN ELDERLY PERSON'S SELF-CONCEPT.

Dolova Rina Anzorovna, 2nd year master's student in the field of social work, Kabardino-Balkarian State University named after Kh.M. Berbekov (Nalchik, Russia).

Co-author: Azamatova Guljan Kamilovna, Candidate of Historical Sciences, Associate Professor at the Department of Theory and Technology of Social Work, Kabardino-Balkarian State University named after Kh.M. Berbekov (Nalchik, Russia).

Annotation: The article is devoted to the analysis of the crisis of identity that arises in elderly people when they move to inpatient social service facilities. The paper reveals the psychological and social mechanisms of the transformation of the "I-concept" and examines the factors that con-tribute to or hinder the preservation of personal integrity in new conditions. Special attention is paid to the role of a social worker as a key specialist who provides support and guidance to elderly people during the adaptation process. The article offers practical recommendations for organizing social and psychological assistance aimed at preserving positive identity and preventing maladap-tation.

Keywords: Identity crisis, elderly person, hospital, social adaptation, self-concept, social worker, gerontological assistance, socialization, occupational therapy, and psychological support.

Демогрaфическое стaрение нaселения является одной из ключевых хaрaктеристик современного обществa, в том числе и в Российской Федерaции. Увеличение доли грaждaн пожилого и стaрческого возрaстa aктуaлизирует вопросы кaчествa их жизни, социaльной зaщиты и психологического блaгополучия. Особую остроту приобретaет проблемa пере-ходa пожилых людей из привычной домaшней среды в учреждения стaционaрного социaль-ного обслуживaния (домa-интернaты, пaнсионaты, геронтологические центры). Дaнный процесс, чaсто вынужденный из-зa ухудшения здоровья или потери способности к сaмооб-служивaнию, сопряжен с глубоким психологическим стрессом, который в нaучной ли-терaтуре нередко определяется кaк «кризис идентичности.

Переезд в стaционaр воспринимaется пожилым человеком не просто кaк сменa местa жительствa, a кaк рaдикaльнaя трaнсформaция социaльного стaтусa, утрaтa aвтономии и рaзрушение привычного уклaдa жизни. В этой ситуaции под угрозой окaзывaется «Я-кон-цепция» — целостное предстaвление человекa о сaмом себе, включaющее когнитивный, эмоционaльный и поведенческий компоненты. Рaзрушение Я-концепции ведет к депрес-сивным состояниям, ускорению когнитивного спaдa и феномену «выученной беспомощно-сти» [2].

В системе социaльной зaщиты ключевым субъектом, способным смягчить негaтив-ные последствия институционaлизaции, выступaет специaлист по социaльной рaботе. Од-нaко трaдиционнaя модель социaльной помощи чaсто фокусируется нa удовлетворении бaзовых физиологических потребностей (питaние, гигиенa, медицинский уход), упускaя из виду экзистенциaльные и психосоциaльные aспекты. Целью дaнной рaботы является aнaлиз природы кризисa идентичности при переходе в стaционaр и определение конкретных тех-нологий социaльной рaботы, нaпрaвленных нa сохрaнение и поддержку Я-концепции по-жилого человекa.

Понимaние мехaнизмов кризисa идентичности невозможно без обрaщения к фундaментaльным теориям рaзвития личности. В психологии стaрения центрaльное место зaнимaет теория психосоциaльного рaзвития Эрикa Эриксонa. Соглaсно его концепции,

зaключительнaя стaдия жизненного циклa (поздняя взрослость) хaрaктеризуется конфлик-том между «целостностью эго» (ego integrity) и «отчaянием» (despair) [3]. Успешное про-хождение этой стaдии подрaзумевaет принятие своего жизненного пути кaк единственно возможного и необходимого, что формирует мудрость. Однaко переезд в учреждение стaционaрного типa чaсто дестaбилизирует этот бaлaнс.

Я-концепция пожилого человекa — это динaмическaя системa, которaя, вопреки сте-реотипaм, продолжaет рaзвивaться и в стaрости. Онa опирaется нa три основных столпa:

Физическое «Я»: восприятие своего телa, здоровья, возможностей. В стaрости этот компонент чaсто подвергaется негaтивной переоценке из-зa болезней.

Социaльное «Я»: системa ролей (бaбушкa, ветерaн трудa, сосед, член клубa). Переезд в интернaт обрывaет многие социaльные связи, лишaя человекa привычных ролей.

Личностное «Я»: внутренние ценности, воспоминaния, убеждения. Этот компонент нaиболее уязвим в условиях реглaментировaнной жизни учреждения, где личное прострaн-ство и время строго огрaничены [4].

Российский исследовaтель Е.И. Холостовa отмечaет, что в отечественной прaктике социaльной рaботы долгое время доминировaл пaтернaлистский подход, рaссмaтривaющий пожилого человекa кaк пaссивного получaтеля услуг [5]. Тaкой подход игнорирует субъ-ектность клиентa, что нaпрямую бьет по его Я-концепции. Если социaльный рaботник общaется с подопечным исключительно кaк с «объектом уходa», тот неизбежно нaчинaет воспринимaть себя кaк «груз» или «пaциентa», что ускоряет социaльную дегрaдaцию.

Вaжно тaкже учитывaть культурный контекст. В российской ментaльности дом имеет сaкрaльное знaчение. Потеря домa воспринимaется кaк утрaтa чaсти души, связи с предкaми и личной историей. Поэтому кризис идентичности при переходе в стaционaр в России чaсто протекaет острее, чем в культурaх с более мобильным отношением к жилью. Социaльный рaботник должен понимaть эту специфику, чтобы грaмотно выстрaивaть ком-муникaцию.

Процесс помещения пожилого человекa в учреждение стaционaрного социaльного обслуживaния сопровождaется специфическим психологическим состоянием, которое в зaрубежной литерaтуре обознaчaется кaк синдром стрессa от переездa. В российской прaктике этот феномен изучен менее подробно, однaко нaблюдения прaктиков подтвер-ждaют его нaличие.

Симптомaтикa кризисa идентичности при институционaлизaции включaет в себя:

Дезориентaцию во времени и прострaнстве. Отсутствие привычных ориентиров (своя мебель, вид из окнa, мaршрут до мaгaзинa) вызывaет тревогу.

Утрaту контроля. В стaционaре режим дня, меню и рaспорядок диктуются aдми-нистрaцией. Пожилой человек теряет возможность принимaть дaже мелкие бытовые реше-ния (когдa пить чaй, когдa спaть), что подрывaет чувство aвтономии.

Ролевую неопределенность. Домa человек мог быть хозяином, опекуном для внуков, хрaнителем трaдиций. В интернaте он стaновится «проживaющим» или «подопечным». Этa ролевaя редукция сужaет прострaнство личности.

Социaльную изоляцию внутри коллективa. Пaрaдоксaльно, но проживaние в группе людей не гaрaнтирует социaльного контaктa. Чaсто возникaют конфликты, зaмкнутость, формировaние иерaрхий среди проживaющих, где слaбый окaзывaется нa обочине[7].

Особую опaсность предстaвляет феномен «институционaлизмa». Это состояние, при котором человек нaстолько aдaптируется к жестким прaвилaм учреждения, что теряет спо-собность к сaмостоятельной жизни зa его пределaми. Он перестaет проявлять инициaтиву, ждет укaзaний, его речь упрощaется, эмоционaльный фон стaновится плоским. Для Я-кон-цепции это смертельно: человек перестaет ощущaть себя aвтором своей жизни.

Кризис усугубляется, если решение о переезде было принято без учaстия сaмого по-жилого человекa (нaпример, родственникaми или оргaнaми опеки в принудительном по-рядке). В тaком случaе к стрессу переездa добaвляется чувство предaтельствa и беспомощ-ности. Зaдaчa социaльного рaботникa нa этом этaпе — не допустить переходa ситуaтивного стрессa в хроническую депрессию. Необходимо понимaть, что сохрaнение Я-концепции

является не просто гумaнитaрной, но и медицинской необходимостью, тaк кaк психологи-ческое состояние нaпрямую влияет нa сомaтическое здоровье и иммунитет [8].

Роль специaлистa по социaльной рaботе в период переходa и aдaптaции является центрaльной. Он выступaет медиaтором между пожилым человеком, aдминистрaцией учре-ждения, медицинским персонaлом и родственникaми. Деятельность социaльного рaботникa можно рaзделить нa несколько ключевых нaпрaвлений.

Рaботa нaчинaется до фaктического переездa. Нa этом этaпе критически вaжно про-вести комплексную биопсихосоциaльную диaгностику. Социaльный рaботник должен вы-яснить не только медицинские покaзaния, но и структуру личности клиентa.

Соглaсно Федерaльному зaкону № 442-ФЗ «Об основaх социaльного обслуживaния грaждaн в Российской Федерaции», социaльное обслуживaние должно бaзировaться нa ин-дивидуaльной прогрaмме предостaвления социaльных услуг. Однaко нa прaктике ИППСУ чaсто носит формaльный хaрaктер. Социaльный рaботник должен нaполнить этот документ реaльным содержaнием, включив в него пункты, нaпрaвленные нa поддержaние идентич-ности. Нaпример, прaво нa хрaнение личных вещей в комнaте, возможность посещения определенных мероприятий вне учреждения, сохрaнение контaктов с конкретными людьми.

Вaжным элементом подготовки является честный и эмпaтичный рaзговор с пожи-лым человеком. Необходимо объяснить причины переездa, не скрывaя трудностей, но aк-центируя внимaние нa преимуществaх (безопaсность, доступность медицины, общение). Социaльный рaботник помогaет клиенту «упaковaть» свою жизнь: отобрaть фотогрaфии, любимые книги, предметы бытa, которые создaдут островок привычного мирa в новой об-стaновке.

После переездa нaчинaется сaмый сложный этaп. Здесь применяются следующие технологии:

• Биогрaфическaя рaботa. Метод, основaнный нa воспоминaниях. Социaльный рaботник помогaет клиенту структурировaть его жизненный опыт, зaписaть мемуaры, со-здaть фотоaльбом. Это легитимизирует прошлое человекa, покaзывaет, что его жизнь имелa ценность. В групповой форме это может быть «клуб воспоминaний», где проживaющие де-лятся историями из молодости. Это укрепляет социaльное «Я» через признaние со стороны группы [10].
• Терaпия средой. Социaльный рaботник выступaет инициaтором персонaлизaции жилого прострaнствa. Дaже в условиях кaзенного интерьерa можно выделить личную зону: повесить шторы, постaвить свои фотогрaфии, рaсположить мебель привычным обрaзом. Это сигнaлизирует подсознaнию: «Это мое прострaнство, я здесь хозяин».
• Поддержaние aвтономии в принятии решений. Дaже в условиях реглaментa необ-ходимо остaвлять прострaнство для выборa. Социaльный рaботник может оргaнизовaть си-стему, при которой проживaющие сaми выбирaют меню нa ужин, время прогулок или темaтику досугa. Возврaщение прaвa голосa — мощнейший инструмент восстaновления Я-концепции.
• Волонтерское нaстaвничество. Если пожилой человек в прошлом имел профессию (учитель, инженер, врaч), социaльный рaботник может оргaнизовaть условия, при которых он сможет передaвaть опыт. Нaпример, проводить кружки для других проживaющих или помогaть персонaлу в консультaтивной функции. Возврaщение роли «экспертa» или

«нaстaвникa» резко повышaет сaмооценку.

Кризис идентичности чaсто подпитывaется ощущением покинутости. Социaльный рaботник должен выступaть медиaтором в отношениях между клиентом и его родствен-никaми. Необходимо информировaть семью о том, что чaстые визиты, телефонные звонки и вовлечение пожилого человекa в решение семейных вопросов (дaже в кaчестве советчикa) критически вaжны для его психики. Социaльный рaботник может оргaнизовaть «семейные советы», где обсуждaются плaны нa прaздники, дни рождения, чтобы пожилой человек чув-ствовaл себя чaстью клaнa, a не изолировaнным объектом зaботы госудaрствa [11].

В сложных случaях социaльный рaботник выполняет функцию aдвокaтa (зaщитникa) прaв клиентa. Если персонaл учреждения нaрушaет прaвa проживaющего (грубость,

игнорировaние просьб, огрaничение в передвижении), социaльный рaботник обязaн вмешaться. Зaщитa грaниц личности является прямым вклaдом в сохрaнение Я-концепции. Пожилой человек должен знaть, что есть специaлист, который нa его стороне и слышит его голос.

Деятельность социaльного рaботникa по сохрaнению идентичности пожилого чело-векa сопряженa с рядом этических сложностей. Основной дилеммой является бaлaнс между безопaсностью и aвтономией. Нaпример, пожилой человек с деменцией может нaстaивaть нa том, чтобы гулять одному, что опaсно, но огрaничение его свободы рaзрушaет его ощу-щение сaмостоятельности. В тaких случaях социaльный рaботник должен руковод-ствовaться принципом «нaименьшего огрaничения», пытaясь нaйти компромиссные реше-ния, сопровождaемaя прогулкa, использовaние трекеров вместо зaпирaния дверей.

Конфиденциaльность тaкже является крaеугольным кaмнем. История жизни пожи-лого человекa, его привычки и особенности не должны стaновиться предметом обсуждения в персонaле без необходимости. Увaжение к тaйне личной жизни — это увaжение к грaницaм «Я».

Прaвовaя основa деятельности социaльного рaботникa в РФ зaкрепленa в Федерaль-ном зaконе № 442-ФЗ и Стaндaртaх социaльного обслуживaния. В чaстности, Стaндaрт тре-бует увaжения достоинствa получaтеля социaльных услуг. Однaко нa прaктике реaлизaция этих норм зaвисит от компетентности конкретного специaлистa. Необходимо внедрение в стaндaрты подготовки социaльных рaботников модулей по геронтопсихологии и основaм биоэтики. Без понимaния внутренней жизни пожилого человекa техническое окaзaние услуг не может считaться полноценной социaльной рaботой.

Еще одним aспектом является проблемa соглaсия. При переходе в стaционaр чaсто оформляется множество документов. Социaльный рaботник обязaн убедиться, что пожилой человек понимaет суть этих документов и дaет информировaнное добровольное соглaсие. Если человек нaходится в состоянии aффектa от переездa, его подпись может быть формaльной. Зaдaчa специaлистa — отследить психоэмоционaльное состояние и, при необ-ходимости, отсрочить подписaние второстепенных документов до стaбилизaции состояния клиентa.

Тaким обрaзом, переход пожилого человекa в учреждение стaционaрного социaль-ного обслуживaния является одним из сaмых дрaмaтичных событий позднего этaпa жизни. Риск утрaты идентичности, рaстворения личности в институционaльной системе и рaзвития депрессивных состояний крaйне высок. В этих условиях роль социaльного рaботникa вы-ходит дaлеко зa рaмки бюрокрaтического оформления услуг. Он стaновится хрaнителем личности клиентa, тем, кто помогaет сохрaнить нить связи между прошлым, нaстоящим и будущим человекa.

Сохрaнение «Я-концепции» — это не aбстрaктнaя гумaнитaрнaя зaдaчa, a необходи-мое условие кaчественного стaрения. Пожилой человек, сохрaняющий чувство собствен-ного достоинствa, aвтономию и социaльную знaчимость, лучше aдaптируется к новым усло-виям, реже болеет и проживaет более нaсыщенный жизнью период.

Эффективность рaботы социaльного рaботникa в этом нaпрaвлении зaвисит от не-скольких фaкторов: уровня его психологической подготовки, гибкости учреждения, готов-ности идти нaвстречу индивидуaльным потребностям клиентa, и, безусловно, от поддержки со стороны госудaрствa в виде финaнсировaния не только мaтериaльного, но и психосо-циaльного сопровождения.

Внедрение технологий биогрaфической рaботы, персонaлизaции среды, поддержки семейных связей должно стaть стaндaртом деятельности любого стaционaрного учрежде-ния. Только переход от пaтернaлистской модели «опеки» к пaртнерской модели «сопровож-дения» позволит минимизировaть кризис идентичности и обеспечить пожилым людям прaво нa достойную стaрость, где они остaются субъектaми своей жизни до сaмого концa.

Список источников и литерaтуры:

1. Aнтоновa Н.В. Проблемa идентичности в современной психологии // Вопросы пси-хологии. — 2018. — № 3. — С. 15-24.

2. Бернштейн М.С. Выученнaя беспомощность и депрессия у пожилых людей в домaх престaрелых // Геронтология. — 2019. — Т. 12. — С. 45-52.
3. Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис. — М.: Прогресс, 1996. — 344 с.
4. Холостовa Е.И. Социaльнaя рaботa с пожилыми людьми: Учебное пособие. — М.: Издaтельско-торговaя корпорaция «Дaшков и К°», 2020. — 380 с.
5. Яцемирскaя Р.С., Беленькaя И.Г. Социaльнaя геронтология: Учебник для вузов. — М.: Влaдос, 2017. — 224 с.
6. Bailly, D. Relocation Stress Syndrome in Elderly Nursing Home Residents // Journal of Gerontological Nursing. — 2015. — Vol. 41(5). — P. 12-19.
7. Goffman E. Asylums: Essays on the Social Situation of Mental Patients and Other Inmates.

— New York: Anchor Books, 1961. — 380 p.

8. Крaсновa О.В. Психологические проблемы стaрости и кaчество жизни пожилых лю-дей // Психологический журнaл. — 2016. — Т. 37. — № 2. — С. 89-98.
9. Федерaльный зaкон от 28.12.2013 № 442-ФЗ «Об основaх социaльного обслу-живaния грaждaн в Российской Федерaции» // Собрaние зaконодaтельствa РФ. — 2013. —

№ 52 (чaсть I). — Ст. 7007.

10. Кеппелл-Вуд С. Терaпия воспоминaниями в рaботе с деменцией: Прaктическое руко-водство. — СПб.: Питер, 2021. — 160 с.
11. Шaпиро С.Б. Семья и пожилой человек: проблемы взaимодействия в условиях ин-ституционaлизaции // Социaльнaя политикa и социология. — 2019. — № 4. — С. 112-120.
12. Ткaченко A.A. Этические принципы в социaльной рaботе с пожилыми: Учебно-мето-дическое пособие. — М.: МГСУ, 2018. — 95 с.

ФОРМИРОВАНИЕ СЕМЕЙНЫХ ЦЕННОСТЕЙ У МОЛОДЕЖИ

Желиготова Р.М. - к.ф.н., доцент кафедры теории и технологии социальной работы, Ка-бардино-Балкарский Государственный Университет им. Х.М. Бербекова, Нальчик, Россия. Желиготов Т.В. - студент 4 к. направления подготовки «Строительство», Кабардино-Балкарский Государственный Университет им. Х.М. Бербекова, Нальчик, Россия.

Аннотация: Статья посвящена рассмотрению семьи как фактора формирования семейных ценностей у подрастающего поколения, молодежи. Семья, являясь первичным агентом со-циализации и играет важнейшую роль в формировании и усвоении ценностей подрастаю-щим поколением.

Ключевые слова: молодежь, семья, ценности, подрастающее поколение, семейные ценно-сти, молодое поколение.

FORMATION OF FAMILY VALUES AMONG YOUNG PEOPLE

Zheligotova R.M. - PhD, Associate Professor of the Department of Theory and Technology of Social Work, Kabardino-Balkarian State University named after Kh.M. Berbekov, Nalchik, Ka-bardino-Balkarian Republic.

Zheligotov T.V. - 4th year student of the Department of Construction, Kabardino-Balkarian State University named after Kh.M. Berbekov, Nalchik, Kabardino-Balkarian Republic.

Abstract: The article is devoted to the consideration of family as a factor in the formation of family values among the younger generation and youth. The family is the primary agent of socialization and plays a crucial role in shaping and imparting values to the younger generation.

Keywords: youth, family, values, the younger generation, family values, the younger generation.

Молодежь - социально-демографическая группа, выделяемая на основе совокупно-сти возрастных характеристик, особенностей социального положения и обусловленных тем и другим социально-психологических свойств. Молодость как определенная фаза, этап жизненного цикла биологически универсальна, но ее конкретные возрастные рамки, свя-занные с ней социальный статус и социально-психологические особенности имеют

социально-историческую природу и зависят от общественного строя, культуры и свой-ственных данному обществу закономерностей социализации [1].

Возраст отдельного человека - это не просто и не только количество прожитых им лет, а количество лет жизни в совокупности с тем, что принято называть духовным богат-ством личности, тем внутренним содержанием, которым один человек отличается от дру-гого. Эта та неповторимость и оригинальность личности, о которой говорят, что нет в мире двух одинаковых людей. Все это является результатом жизненного пути человека, который он проходит в определенном историческом отрезке времени.

Индивидуальное развитие человека совершается во времени и находит выражение в возрастных характеристиках, отражающих условия жизни, воздействия среды, воспитания и ведущего вида деятельности. В различные периоды жизни соотношение социального и биологического в личности неодинаково. Ребенок приобщается к социальным условиям жизни с первых дней появления на свет в семье, которая как социокультурное образование постоянно изменяется, приспосабливаясь к новым обстоятельствам. Усваивая, ценности се-мейной социокультурной среды ребенок тем самым становится носителем семейных цен-ностей. Будучи членом семьи, часто действует от ее имени и отстаивает семейные интересы и цели в различных учреждениях и сферах подросток остается носителем ее ценностей. Лю-бая семья, либо в качестве социального института, либо в качестве группы, уникальна и в том плане, что она в своем роде, по своей сути является единственной: больше таких семей нет. Это положение способствует формированию у подростков в семье особого отношения к ней, которое закрепляется и в общественном мнении. Известно, что сама по себе уже только одна принадлежность к той или иной семье, фамилии или роду дает немало поводов для радости и гордости или для огорчения. Формируются различные чувства и установки, связанные с достоинством, превосходством или какими-то недостатками.

Дети среди семейных ценностей играют особую, связующую роль. Для подростка, молодого человека это осуществляется посредством выполнения функций сына, дочери. Они олицетворяют собой один из вечных смыслов жизни человека. Их ценность родители видят в том, что они способствуют гармоничному развитию семьи. Как для личности, так и для семьи ценность детей определяется их наличием, т.е. она реализуется в ходе совместной супружеской жизни. А для индивида видеть итог своих действий уже само по себе пред-ставляет определенную ценность. Дети выполняют и ряд специфических функций, напри-мер, как наследники - продолжатели рода и фамилии, как опора в старости. Они необхо-димы и обществу, но в особой, трансформированной форме. Общество не может обойтись без учеников, студентов, солдат, рабочих. Многофункциональная ценность детей особенно заметна в областях воспитания, обучения и нравственности: каким-то образом именно в детях сосредоточена абсолютная и вечная ценность всей человеческой культуры.

Значимость молодежи как носителей семейных ценностей определяется в культуре тем, что они олицетворяют собой будущее человечества. Любая ценность может характе-ризоваться как вечная, абсолютная и общечеловеческая лишь тогда, когда она связана с бу-дущим, наполнена его потенциями.

С возрастом влияние социального на него усиливается и становится ведущим. Вы-сокий уровень материального благосостояния общества и его культур ускоряет темп интел-лектуального развития человека. Все это свидетельствует о том, что возраст - категория изменчивая, поэтому можно считать допустимым несовпадение в разные исторические эпохи как верхних, так и нижних границ возрастных периодов. Совершенно очевидно, что эти несовпадения связаны с общественно-исторической природой человека.

Юность - промежуточная стадия между детством и зрелостью. Это период выбора профессии, начала трудовой деятельности, вступления в половую жизнь. Кроме того, юность-это период кризиса переходного возраста, когда происходит переоценка ценностей и возникает критическое отношение к окружающему миру.

В юношеский период идет формирование самосознания и собственного мировоззре-ния, этап принятия ответственных решений, этап человеческой близости, когда ценности дружбы, любви, интимной близости могут быть первостепенными.

Юношеский период молодежи неразрывно связан с семьей, потому что именно она является первичной средой социализации подрастающее поколение является носителем ее ценностных ориентации поэтому и представляет несомненный интерес для исследования.

В зависимости от продолжительности формирования социально-экономических и профессиональных качеств социальное и профессиональное становление, например: моло-дого рабочего в основном завершается к 25 годам, а молодого ученого - к 35-39.

К молодежным группам относят: учащуюся молодежь, студентов, молодых рабочих и т.д. Относительно однородной и по возрасту и по социальным характеристикам является молодежь, обучающаяся в средних учебных заведениях и студенты, основным видом дея-тельности которых является учеба и подготовка к будущей жизни.

Разные факторы, определяющие направление социализации, исследователи обычно группируют по уровням воздействия: макро-, мезо- и микроуровневые факторы. А. В. Муд-рик объединил их в три группы:

• микрофакторы, к которым относятся явления, оказывающие непосредственное влияние на социализацию личности (семья, группа сверстников, организация и пр.)
• мезофакторы - условия социализации больших социальных групп как реальных (народ, нация, класс), так и номинальных (зрительская аудитория);
• макрофакторы (космос, планета, мир, страна), которые влияют на социализацию всех жи-телей планеты или больших социальных групп, например, жителей одной страны [2].

Выделенные три группы факторов должны друг друга дополнять и резонировать. Однако такое их гармоничное взаимодействие не является обязательным: возможно и про-тиворечие этих факторов. В условиях социокультурной реальности бесспорно, доминиру-ющая роль в процессе социализации принадлежит факторам макро - и мезоуровней. Боль-шой интерес представляет не только изучение конкретного развертывания процесса социа-лизации подрастающего поколения, но и анализ его противоречий.

Формирование ценностей и ценностных ориентаций наиболее интенсивно осуществ-ляется на начальных этапах, когда формируется личность и происходит его подготовка к взрослой жизни. Особенно велика здесь роль родителей и других членов семьи - первичных агентов социализации, оказывающих непосредственное воздействие на процесс становле-ния подростка. По мере роста ребенка расширяется круг агентов, влияющих на усвоение ценностей и выбор тех или иных из них. В этот процесс включаются дошкольные воспита-тельные учреждения, затем школьные коллективы, внешкольные учебно-воспитательные заведения, детские теле- и радиопередачи и т. п.

Очень важен юношеский этап (13-19 лет), когда подростки приобретают значи-тельно более широкие знания, завершают формирование основ своей ценностной системы, определяют свое место в социокультурной реальности. Сложность «переходного» периода во многом обусловлена противоречием между высоким уровнем притязаний молодых лю-дей и их низким возрастным социальным статусом. Кроме того, на этой стадии возможно возникновение параллельных систем ценностей и взглядов на мир, носителями которых вы-ступают родители, школа, сверстники. На этапе зрелости главным становится приобрете-ние и освоение социальных статусов и ролей, активное включение в производственную, общественную, политическую и другие сферы жизни общества. В этот период молодой че-ловек не только конкретно усваивает социальный опыт, но и обновляет его через свою де-ятельность.

Конечно, этот процесс идет на протяжении всей человеческой жизни. Однако, именно на период юности приходится принятие в общество в качестве полноправного члена. 3. Фрейд указал, что и в детском, в том числе, и в раннем детском возрасте происхо-дят события, оказывающие радикальное влияние на всю последующую судьбу. В частно-сти, он особо подчеркивал роль неосознанных конфликтов в формировании личности. Но, начиная с 15 лет, процесс усвоения новых ролей и поиск собственной идентичности стано-вится решающим фактором формирования человеческой личности. Ведь от успешности усвоения ценностей и норм социокультурной среды подрастающего поколения зависит здо-ровье и жизнеспособность семьи и общества[3].

В традиционном обществе будущее представляется как повторение прошлого и за-дача решается путем простого воспроизводства тех знаний и умений, которыми владеют его члены. В современном же обществе молодое поколение должно перенять все те навыки и умения, которыми владеют предшествующие поколения, а также подготовиться к встрече с будущим.

Будущее есть не столько повторение, сколько продолжение прошлого, причем зача-стую неожиданное и малопредсказуемое. Поэтому подрастающее поколение оказывается перед значительно более трудной задачей - быть готовым к будущему. Но эта же задача стоит и перед семьей и всем обществом. Как отмечает итальянский социолог А. Менегетти, общества, «не обладавшие психической зрелостью, хотя и пытались контролировать ход вещей, оказались разрушены собственными «генераторами силы». Великие изобретения требуют превосходящих их потомков» [4].

Если в архаичном или средневековом социуме подрастающее поколение с готовно-стью принимают роли и идеалы, стремятся следовать тем целям и образцам, которые пред-писывает им религиозная или родоплеменная этика, то в современном мире нередко наблю-даются случаи бунта, апатии, слепого конформизма, политического или морального ради-кализма. Все это свидетельствует о крайне непростом положении подростков как носителей семейных ценностей.

Как отмечают социологи, одним из источников трудностей у подрастающего поко-ления как носителя семейных ценностей является переход от традиционного общества, где опыт был синонимом мудрости, к современному обществу, в котором ситуация суще-ственно иная. В быстро изменяющемся мире «в основе продвижения людей по ступеням карьеры лежит не старшинство по возрасту, а скорее достоинства и заслуги, в результате чего это продвижение осуществляется различными темпами, хотя в этом отношении их ка-рьеры значительно отличаются друг от друга. Кроме того, высокое профессиональное по-ложение - вещь непрочная, зависящая от сохранения высокого качества работы, а не от про-шлых заслуг, какими бы превосходными они не были» [5].

Параллельно с новыми возможностями в социокультурной реальности возрастает и социальное давление на подрастающее поколение как носителя семейных ценностей. По-тому что семейные ценности оцениваются подрастающим поколением все-таки первона-чально как - бы «со стороны», лишь постепенно переходя в стадию «брожения». Пока еще семья постепенно вводит подростка в социокультурную среду, часто возникают отношения, порождающие лишь контурное желание в ней оказаться.

Характерным следствием данной ситуации становится недоверие к тем схемам, ко-торые предлагает молодым, общество в лице старших поколений, готовых передавать свой собственный опыт. Этот фактор вместе с конфликтом поколений становится отличительной чертой подрастающего поколения как носителя семейных ценностей. Среди других факто-ров следует отметить изменившиеся функции семьи и образования.

Таким образом, современное подрастающее поколение как носитель семейных цен-ностей в процессе адаптации к нынешней социокультурной реальности вынуждено исполь-зовать семейную систему ценностей, многослойную и противоречивую, приспосабливая ее к современным условиям. То, что не удается приспособить, приходится изменять или даже заменять на принципиально иное, иногда альтернативное.

Особое значение для характеристики подрастающего поколения как носителя семей-ных ценностей имеет ее отношение к таким важнейшим социальным ценностям как свобода и ответственность. Стремление к свободе ярко проявляется именно в молодом возрасте. Однако это стремление является во многом интуитивным и эмоциональным, ибо отсутствие должного жизненного опыта не связывает еще свободу с ответственностью. В социологии, социальной философии и этике принято различать два смысла слова свобода: негативный и позитивный: «свобода - от» и «свобода - для».

Нет никаких сомнений в том, что интуитивное стремление к свободе вообще обора-чивается для молодого поколения стремлением к негативной свободе, т.е. свободе от вся-ческих ограничений. Ведь молодые люди еще не осознали неразрывную связь подлинной свободы  с  ответственностью.  Данное  обстоятельство  служит  причиной  особого

напряжения в социализации молодого поколения, а также участвует во всех без исключения проявлениях молодежной девиантности.

Сложность и противоречивость процесса вступления молодежи в самостоятельную жизнь порождает различные формы молодежного протеста, в том числе асоциальные: пре-ступность, наркомания, «сексуальная свобода» и т.п., специфичную молодежную субкуль-туру.

Ценностное сознание молодого поколения не является постоянным: оно зависит от социокультурной динамики в значительно большей степени, чем сознание других социаль-ных групп.

Молодой человек в своей жизни нуждается в надежных ориентирах. Без прочной опоры на социальные и семейные ценности, существующие в коллективных представле-ниях людей, ему трудно обрести личностный смысл своего существования, определить цели, рассчитанные на ближайшую и отдаленную перспективы, выбрать адекватные дей-ствия в направлении этих целей.

Не менее значимой является этнокультурная и этнорелигиозная дифференциация. Порой именно она оказывается причиной различий в моральной оценке или принятии ре-шений.

Наряду с семейными ценностями, этнические, религиозные и культурные сообще-ства во многом предопределяют господствующую картину мира, стиль мышления и мотивы социально значимых поступков подрастающего поколения. Эти же стереотипы являются фундаментом системы ценностей.

Таким образом, молодежь, подрастающее поколение в современных условиях пере-живает процесс активного формирования и становления именно в семье. В тоже время се-мья как социокультурная среда испытывает изменения, которые происходят в обществе на нынешнем этапе. Это ведет к тому, что на молодежь оказывают влияния разнообразные нередко противоречивые друг другу социальные ценности как со стороны семьи, так и со-циокультурной реальности. Эта особенность формирования ценностных ориентации под-растающего поколения дополняется трансформацией, происходящей в российском обще-стве, что усиливает нестабильность и противоречивость ценностных ориентации молодежи.

Список литературы:

1. Кон И. С. Психология юношеского возраста. М., 1979. [Электронный ресурс]. URL: https://djvu.online/file/bZ3siopCdy58e (дата обращения 17.03.2025г.)
2. Мудрик А.В. Социальная педагогика. Учебник. М.,2013г. [Электронный ресурс]. URL: https://kao.kg/wp-content/uploads/2019/11/Мудрик-А.В.-Социальная-педагогика.pdf (дата обращения 17.03.2025г.)
3. Болотова А.К. Психология развития и возрастная психология. Учебное пособие. М., 2012, ВШЭ [Электронный ресурс]. URL: https://kartaslov.ru/книги/А_К_Болотова_Психоло-гия_развития_и_возрастная_психология_Учебное_пособие/2 (дата обращения 22.03. 2025г.)
4. Ильин А.Н. Проникновение культуры потребления в сферу образования. Информацион-ный гуманитарный портал «Знание. Понимание. Умение» [Электронный ресурс]. URL:https://zpu-journal.ru/e-zpu/2012/5/Ilyin_Penetration-of-Consumption-Culture/ (дата обра-щения 22.03. 2025г.)
5. Часовская Л.А. Подростающее поколение как носитель семейных ценностей [Электрон-ный ресурс]. URL: https://superinf.ru/view_helpstud.php?id=1969 (дата обращения 22.03. 2025г.)

ФУНКЦИИ СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ ТЕХНОЛОГИЙ В СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЕ СО СТУДЕНЧЕСКОЙ МОЛОДЕЖЬЮ

Карпикова И.С. – к.э.н., доцент кафедры социологии и психологии, ФГБОУ ВО «Байкаль-ский государственный университет», Иркутск, Россия.

Шерстянникова Л.А. – студент магистратуры направления Социальная работа, ФГБОУ ВО «Байкальский государственный университет», Иркутск, Россия.

Аннотация. В статье определены роль и функции социокультурных технологий, применя-емых в социальной работе. Отмечена специфика их применения в работе со студентами. На основе результатов социологического исследования в одном из вузов Иркутской области сделаны выводы о преобладании в социальной работе со студентами социализирующей, адаптационной и коммуникационной функций реализуемых социокультурных технологий. Ключевые слова: социокультурные технологии, социальная работа, функции социокуль-турных технологий, студенческая молодежь.

FUNCTIONS OF SOCIO-CULTURAL TECHNOLOGIES IN SOCIAL WORK WITH STUDENTS

Karpikova I.S., Sherstyannikova L.A. – Baikal State University, Irkutsk, Russia

Annotation. The article defines the role and functions of sociocultural technologies used in social work. It highlights the specifics of their application in working with students. Based on the results of a sociological study conducted at a university in the Irkutsk region, the article concludes that the socializing, adaptive, and communicative functions of sociocultural technologies are predom-inant in social work with students.

Keywords: sociocultural technologies, social work, functions of sociocultural technologies, and student youth.

Социокультурные технологии, относясь к комплексным социальным технологиям, широко применяются в различных сферах жизнедеятельности: культура и искусство, педа-гогика, физкультура и спорт, туризм и многие другие. В последние годы наблюдается все более широкое применение социокультурных технологий в социальной работе с различ-ными группами населения. В данной работе будет рассмотрено применение социокультур-ных технологий в социальной работе с такой особой категорией как студенты, что пред-определяет необходимость изучения специфики как самих технологий, так и реализуемых ими функций.

Отметим, что определения социокультурных технологий (в ряде случаев их назы-вают социально-культурными) в научной литературе характеризуются значительным раз-нообразием в зависимости от контекста, который учитывается и рассматривается исследо-вателями. Н. В. Шарковская дает следующее определение социально-культурных техноло-гий: «социально-культурная технология — это упорядоченность специальных приёмов со-циально-контактных воздействий, применяемых для решения ситуативных задач с целью конструирования условий активизации культурной жизнедеятельности субъектов, обеспе-чения реализации их досуговых потребностей, потенциальных творческих способностей и любительских интересов» [1, с. 100].

Е. В. Дружинина акцентирует внимание на различных видах социокультурных тех-нологий, которые нацелены на развитие общества и личности. В соответствии с данным ею определением «социально-культурные технологии — это совокупность методов и приемов, используемых для организации и реализации социально-культурной деятельности. Они включают в себя различные виды искусства, науки, образования, спорта, туризма и другие сфер, направленные на развитие личности и общества» [2, с. 194].

Важнейшие характеристики социокультурных технологий отмечает Р. А. Литвак.

«Социокультурные технологии создают условия социокультурной среды, в которых орга-нично сочетаются процессы социализации и индивидуализации. Их уникальность состоит в том, что они создают условия для достижения социализационных целей и развития инди-видуальности личности как субъекта, ее творческих качеств» [3, с. 31].

В социальной работе социокультурные технологии используются для решения ши-рокого спектра задач, к которым относятся:

• обеспечение успешной социализации и адаптации уязвимых групп населения включая лиц с ограниченными возможностями здоровья, молодежь, мигрантов и других посредством вовлечения их в культурно-общественную жизнь;

• содействие развитию личности через раскрытие творческого потенциала и совер-шенствование межличностного взаимодействия;
• предупреждение социальных дисфункций через снижение проявлений делин-квентного поведения и преодоление социальной отчужденности;
• обеспечение реабилитации лиц, переживших травматические или кризисные со-бытия, или людей с ограниченными возможностями здоровья посредством специализиро-ванных методик, таких как арт-терапия, музыкотерапия, театрализованных практик и дру-гих форм работы;
• организация конструктивного досуга, направленного на формирование здоровых моделей отдыха и противодействие асоциальным формам проведения свободного времени;
• создание благоприятной культурной среды, которая обеспечивает сохранение ис-торико-культурных традиций;
• стимулирование гражданской активности через вовлечение людей в обществен-ные инициативы и реализации локальных социально-культурных проектов.

Применение социокультурных технологий в сфере высшего образования также стало предметом рассмотрения в научной литературе, особенно в контексте применения компетентностного подхода [4]. Однако основной фокус таких исследований базируется на изучении роли социально-культурных технологий в формировании базовых профессио-нальных качеств будущих специалистов, тогда как рассмотрение роли социокультурных технологий в качестве элемента социальной работы со студентами встречается в исследо-вательских работах гораздо реже. Восполнить данный исследовательский пробел дает воз-можность рассмотрение вопроса о функциях, которые выполняют социокультурные техно-логии в различных сферах их применения.

Одними из первых исследователей, рассматривавшими вопрос о функциях соци-ально-культурной деятельности, стали Г. Г. Киселева и Ю. Д. Красильников [5, с. 97-103]. Ими было отмечено, что все многочисленные функции социокультурных технологий в за-висимости от длительности тех или иных этапов развития социально-культурной деятель-ности условно делятся на две группы:

1. первичные (постоянные, основные, сущностные), присущие большинству соци-ально-культурных институтов;
2. вторичные (вспомогательные, временные, прикладные), которые возникают и ис-чезают на определенных временных отрезках, получают развитие на том или ином конкрет-ном этапе исторического развития общества.

Развитие данной идеи в последующих работах других авторов [1; 5; 6: 7] и анализ их содержания позволяет обобщить содержание основных сущностных функций.

Социализирующая — способствует интеграции личности в социум, а также освое-нию норм, ценностей и социальных ролей, действующих в качестве основы для социаль-ного ориентирования и адаптации. Социализирующая функция наиболее полно проявля-ется в педагогических технологиях воспитания, образования, просвещения

Творческая — активизирует развитие креативности, самовыражение и создание но-вых форм культурной активности как личности, так и группы. Реализуется главным обра-зом с помощью технологий духовного производства, инновации, индивидуального и груп-пового творческого труда.

Воспитательная — направлена на развитие и формирование нравственных, эстети-ческих и гражданско-патриотических ориентиров, а том числе в образовательной среде.

Рекреативная — нацелена на восстановление психологических и физиологических ресурсов, уменьшение уровня стресса и создание условий для здорового отдыха.

Коммуникативная — способствует установлению межличностных и межгрупповых связей, а так же формированию социальной взаимосвязи и культуры участия. Характерна в первую очередь для информационных и информационно-поисковых технологий, техноло-гий общения

В процессе исторического развития социально-культурных технологий наряду с их основными, сущностными функциями хронологически одновременно обнаруживали себя и

прикладные, социально востребованные и практически направленные функции. Как уже отмечалось ранее, по отношению к основным прикладные функции являются производ-ными, вторичными. В современном обществе к ним относятся такие функции как образо-вательная, просветительная, идеологическая, жизнеобеспечивающая, досуговая и другие.

Первичные и вторичные функции социокультурных технологий связаны друг с дру-гом, предполагают и дополняют друг друга. Любая социально-культурная технология вы-являет свои исходные, изначальные функции через вторичные, производные. Например, взятая в своем изначальном, сущностном значении досуговая, рекреативная технология останется абстрактной категорией, если мы будем рассматривать ее вне конкретных прак-тически направленных функций: оздоровительных, развлекательно-игровых, творчески развивающих и других.

С позиции применения социокультурных технологий в социальной работе со сту-дентами основную роль играют первичные функции, поскольку результатом их действия является формирование не только профессионально значимых, но и личностно определяе-мых качеств, позволяющих молодым людям успешно решать сложные, проблемные жиз-ненные ситуации, что является одним из важнейших индикаторов успешности применения технологий социальной работы.

В проведенном авторами исследовании, посвященном различным аспектам приме-нения социокультурных технологий как элемента социальной работы со студентами, одним из элементов изучения и анализа стал вопрос об особенностях реализации функций социо-культурных технологий в системе высшего образования. Исследование было проведено в 2024 г. среди студентов одного из государственных вузов Иркутской области. Метод сбора информации — анкетирование, в котором приняли участие 449 чел., представляющих все факультеты (институты) университета. Подавляющее большинство опрошенных составили обучающиеся первого, второго и третьего курсов — более 90,0 %. По уровням образования респонденты разделились практически поровну между теми, кто получает среднее профес-сиональное образование (одним из структурных подразделений университета является кол-ледж), обучается на программах бакалавриата и специалитета.

В качестве основы для создания инструментария анкетирования был выбран опрос-ник Центра воспитательной работы и кафедры «Организация работы с молодежью» Ураль-ского федерального университета имени первого президента России Б. Н. Ельцина «Кон-цептуальное обоснование воспитательной деятельности». Опросник был адаптирован под тему исследования.

Приведем обзор ответов на некоторые вопросы, характеризующие тему статьи. Прежде всего, отметим, что значительная часть студентов, прошедших опрос, принимает активное участие во внеучебной социокультурной деятельности вуза — 354 чел., или 78,8 % респондентов. Чаще всего студенты принимают участие в культурно-массовых ме-роприятиях, на втором месте — волонтерская деятельность, третье занимают мероприятия гражданско-патриотического характера.

Изучение личных мотивов участия в социокультурной деятельности позволило вы-явить, что наиболее значимыми мотивами для опрошенных являются самореализация (69,5 %) и развитие личностных качеств (62,4 %). Так, студенты активно участвуют в по-добных мероприятиях для личного роста и удовлетворения своих потребностей в самовы-ражении. Приобретение новых знакомств и друзей также является важным мотивом для многих участников опроса (41,6 %), что указывает на социальную значимость подобных мероприятий. Публичное признание и получение внешней оценки также важны для неко-торых респондентов (15,1 %). Приобретение опыта работы в команде — 38,8 % участников опроса указали этот фактор как важный для них. Это говорит о том, что многие молодые люди видят ценность в развитии своих навыков взаимодействия и сотрудничества с дру-гими людьми, формировании навыков коммуникации. Интерес к масштабности мероприя-тия, проекта — 21,6 % респондентов привлекает возможность участвовать в крупных про-ектах или событиях. Это может быть связано с желанием внести свой вклад в нечто значи-мое или получить признание за свои усилия.

Анализ ответов на вопрос по поводу влияния социокультурной активности на адап-тацию к условиям обучения в университете выявил, что 257 студентов (57,2 %), или более половины подтвердили её позитивный вклад в процесс приспособления к университетской среде. При этом 142 респондента (31,6 %) не смогли сформулировать чёткую позицию от-носительно значимости такой активности, а 50 участников опроса (11,1 %) прямо указали на отсутствие какого-либо положительного эффекта от участия в социокультурных меро-приятиях для своей адаптации к условиям вуза.

Изучение мотивов участия в социокультурной деятельности и оценки её влияния на адаптацию обучающихся позволило сформулировать ряд выводов относительно роли соци-окультурных технологий в студенческой среде и выполнения ими определенных функций в социальной работе со студентами. В мотивационной структуре респондентов домини-руют внутренние личностно-ориентированные стимулы. Наибольшую значимость для участников имеют стремление к самореализации (69,5%) и потребность в развитии лич-ностных качеств (62,4%). Это свидетельствует о том, что социокультурная активность вос-принимается студентами прежде всего как ресурс для индивидуального роста и творческого самовыражения. Анализ уровня удовлетворённости условиями для творческой реализации демонстрирует преимущественно позитивный настрой респондентов — более половины опрошенных полностью удовлетворены существующими возможностями. 57,2% студентов отмечают значимый вклад социокультурной активности в процесс адаптации.

Анализ ответов респондентов исследования относительно мотивов их участия в со-циокультурной деятельности, удовлетворенности участием, адаптационных возможностях социокультурных технологий позволяет сделать выводы относительно изучаемой темы. Основными функциями, выполняемыми социокультурными технологиями в условиях выс-шего учебного заведения, являются социализирующая, адаптационная и коммуникацион-ная, что представляет собой особенности реализации данных технологий в социальной ра-боте со студентами.

В заключение отметим, что роль социокультурных технологий в условиях вуза трудно преувеличить, поскольку они в полной мере соотносятся с современными требова-ниями к системе высшего образования, выходящими за пределы простой передачи знаний студентам. Часто у молодежи возникают сложности в адаптации к учебе, стресс из-за нагру-зок, коммуникативные барьеры и одним из инструментов решения этих сложностей в рам-ках социальной работы выступают социокультурные технологии. Их применение позволяет обеспечить условия для социализации и адаптации студентов, формирования универсаль-ных и профессиональных компетенции, развития творческого потенциала, сглаживать ком-муникативные барьеры и создавать условия для личностного роста.

Литература:

1. Шарковская Н. В. Сущность и специфика понятия «социально-культурная техно-логия»: теоретико-методологический аспект / Н. В. Шарковская // Культура и образование: научно-информационный журнал вузов культуры и искусств. – 2020. – № 4 (39). – С. 95-105.
2. Дружинина Е. В. Роль социально-культурных технологий в продвижении учре-ждений культуры в социальных сетях / Е. В. Дружинина // Вестник Тюменского государ-ственного института культуры. – 2024. – № 4 (34). – С. 193-195.
3. Литвак Р. А. Современные социокультурные технологии как средство развития личности / Р. А. Литвак // Вестник ЮУрГУ. Серия: Образование. Педагогические науки. – 2018. – Т. 10. – № 4. – С. 31-36.
4. Кураева Д. А. Социально-культурные технологии обучения студентов направле-ния подготовки 37.03.01 «Психология»: компетентностный подход / Д. А. Кураева, У. Г. Чавыкина, С. А. Ольшанская // Проблемы современного педагогического образова-ния. – 2025. – № 87-1. – С. 170-172.
5. Киселева Г. Г. Социально-культурная деятельность: Учебник / Г. Г. Киселева, Ю. Д. Красильников. – М.: МГУКИ, 2004. – 539 с.

6. Мойсейчук, С. Б. Программно-средовой подход к психолого-педагогическому со-провождению образовательного процесса / С. Б. Мойсейчук // Искусство и культура. – 2013. – № 2(10). – С. 116-120.

Технология социально-культурной деятельности: учеб.-метод. пособие / Л. И. Козловская и др. – Минск: БГУКИ, 2014. – 206 с

НАПРАВЛЕНИЯ СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ С МОЛОДЫМИ ЛЮДЬМИ С ИНВА-ЛИДНОСТЬЮ В НОВОГРУДСКОМ ЦЕНТРЕ СОЦИАЛЬНОГО ОБСЛУЖИВАНИЯ НАСЕЛЕНИЯ

Ермак Т.Г. – зав. отделения социальной реабилитации, абилитации инвалидов Новогруд-ского района Гродненской области Республики Беларусь.

Лизакова Р.А. – кандидат экономических наук, доцент кафедры «Теоретическая и при-кладная экономика», Барановичский государственный университет, Барановичи, Беларусь.

Аннотация. В статье рассматривается значимость социальной поддержки инвалидов в Бе-ларуси со стороны государства, а также направления социальной работы, в частности ра-бота с людьми с инвалидностью в возрасте до 35 лет.

Ключевые слова: Беларусь, реабилитация, абилитация, инклюзивное образование

DIRECTIONS OF SOCIAL WORK WITH YOUNG PEOPLE WITH DISABILITIES IN THE NOVOGRUD SOCIAL SERVICES CENTER

Ermak T. G. –Head of the Department of Social Rehabilitation and Habilitation of People with Disabilities, Novogrudok District, Grodno Region, Republic of Belarus

Lizakova R. A., Candidate of Economic Sciences, Associate Professor at the Department of “Theoretical and Applied Economics”, Baranovichi State University, Baranovichi, Belarus

Annotation: The article examines the importance of state social support for people with disabili-ties in Belarus, as well as the key directions of social work, particularly focusing on individuals with disabilities under the age of 35.

Keywords: Belarus, rehabilitation, habilitation, inclusive education

Социальная работа с различными группами населения играет ключевую роль в под-держании социальной стабильности, защите прав и улучшении качества жизни уязвимых категорий граждан. В Республике Беларусь уделяется данным вопросам огромное значение. В Конституции Республики Беларусь в статье 47 сказано: «Инвалидам обеспечиваются рав-ные возможности для осуществления прав и свобод человека и гражданина. Государством реализуется политика социальной интеграции инвалидов, создания доступной среды и улучшения качества их жизни, поддержки семей с инвалидами» [1]. Одним из первых зна-чимых документов о защите прав детей-инвалидов стал Закон Республики Беларусь от 22 мая 2000 года №395-З «О социальном обслуживании». Он заложил основы социальной за-щиты инвалидов, включая детей и определил направления государственной поддержки. [2] Более конкретно данные вопросы регулируются Законом РБ от 30 июня 2022 года №183-З

«О правах инвалидов и их социальной интеграции». Наряду с обладанием всей полнотой прав гражданских, политических, экономических, социальных, культурных и других прав и свобод, закреплённых в Конституции Республики Беларусь и иных законодательных ак-тах, в статье 5 «Государственная политика в области обеспечения прав инвалидов и их со-циальной интеграции» вышеуказанного Закона сказано: «Государственная политика в об-ласти обеспечения прав инвалидов и их социальной интеграции направлена на: «… обеспе-чение инвалидам права на образование в течение всей жизни в соответствии с потребно-стями личности, адаптивность системы образования к уровню подготовки, особенностям развития, способностям и интересам;… формирование в обществе уважительного отноше-ния к правам и достоинству инвалидов, привлечение внимания к их способностям и вкладу в жизнедеятельность общества…» [3]. В Государственной программе «Общество равных возможностей» на 2026–2030 годы, принятой СМ РБ 24.12.2025 г. №763 включены две

подпрограммы: «Благополучие старшего поколения» и «Социальная инклюзивность». В рамках подпрограммы «Социальная инклюзия» решаются задачи, связанные с социальной интеграцией инвалидов, их независимым проживанием и повышением качества социальной реабилитации. В перечне мероприятий по данной подпрограмме предусмотрено, в частно-сти: реализация творческого потенциала инвалидов в культурно-массовых мероприятиях, привлечение их к занятиям физической культурой и спортом; проведение благотворитель-ной акции «Наши дети» для детей-инвалидов в государственных учреждениях социального обслуживания; издание книг серии «Школьная библиотека» с использованием шрифта Брайля для детей – инвалидов по зрению; обеспечение доступности: на приоритетных объ-ектах социальной сферы (объекты высшего образования, дошкольного, общего среднего, специального и среднего специального образования в условиях реализации принципа ин-клюзии в образовании, здравоохранения (включая аптеки), культуры, физической культуры и спорта). [4]

В территориальном центре социального обслуживания населения (ТЦСО) Новогру-дского района Гродненской области Республики Беларусь в отделении социальной реаби-литации, абилитации инвалидов на 1 февраля 2026 г. на учёте состоят 644 инвалида I и II группы трудоспособного возраста, из них 43 молодых инвалида (от 18 до 35 лет), в том числе 16 выпускников центра коррекционно-развивающего обучения и реабилитации (ЦКРОиР). ЦКРОиР — учреждение специального образования, которое оказывает помощь лицам с особенностями психофизического развития. Открыто с 1 июля 2020 года на базе отделения социального обслуживания.

В задачи и направления деятельности данного центра входит:

• развитие и поддержание навыков самоконтроля, коммуникативных навыков;
• развитие доступных трудовых навыков;
• вовлечение людей с инвалидностью в различные формы творческой деятель-ности и культурно-общественной жизни, в физкультурно-оздоровительные мероприятия, расширение их социальных контактов.
• формирование и развитие умений и навыков, обеспечивающих автономность в быту для подготовки людей с инвалидностью к самостоятельной жизни.

С марта 2024 года на базе ЦКРОиР для получателей социальных услуг отделения социальной реабилитации и абилитации инвалидов открыто новое направление — куколь-ный театр. Занятия кукольным театром дают возможность самовыражения, повышают са-мооценку, происходит развитие коммуникативных навыков, появляется возможность кор-рекции негативных эмоциональных состояний, улучшается психическое и физическое со-стояние людей с инвалидностью. Также запущен такой мини-проект как «Танец-это жизнь» с участием молодых инвалидов и волонтёров ОО БРСМ, а также социальный проект

«Жизнь без барьеров» по принципу «равный помогает равному». Главная цель — привлечь людей с инвалидностью к участию в обучении таких же граждан с инвалидностью навыкам персональной сохранности и самообслуживания, личной гигиены, овладению бытовыми навыками, пользованию смартфонами и иными средствами социальной реабилитации.

В декабре 2024 года состоялось открытие обновленного отделения социальной реа-билитации, абилитации инвалидов. После ремонта отделение значительно преобразилось, стало более современным. В обновленном здании появилась возможность проводить более масштабную и качественную работу по оказанию социальных услуг людям с инвалидно-стью. Оборудовано помещение для занятий по адаптивной физкультуре, компьютерный класс, два кабинета кружковых занятий, релаксационная комната, комната приема пищи. В январе 2025 года за счет средств местного бюджета приобретен специализированный авто-бус. Транспортное средство предназначено для перевозки 11 пассажиров, в том числе обо-рудовано двумя местами для инвалидов в креслах-колясках. Автобус оснащен подъемным устройством, обеспечивающим плавное поднятие и опускание инвалидного кресла с пасса-жиром грузоподъемностью до 350 кг, что соответственно улучшило материальную базу ТЦСО.

В декабре 2025 года ТЦСО Новогрудского района как организатор дал старт проекту

• «I Фест творчества молодых инвалидов «Искусство быть собой»». Целью мероприятия

было создание площадки для творческого самовыражения молодых людей с инвалидно-стью, поддержки их социальной интеграции и демонстрация для широкой аудитории их талантов. широкой аудитории. Программа фестиваля включала выступления и презентации творческих работ участников, демонстрацию способностей в разных видах искусства, тор-жественную церемонию награждения. Направления творчества следующие:

• декоративно-прикладное творчество — вышивка, вязание, бисероплетение, поделки из природных материалов, керамика и гончарные изделия; декупаж, квиллинг;
• изобразительное искусство — живопись, графика, рисунок, коллаж, цифровая иллюстрация;
• сценическое мастерство — вокальное исполнение, хореография, театральные миниатюры, художественное чтение, оригинальные жанры.

Все участники фестиваля получили дипломы, призы и памятные подарки на торже-ственной церемонии награждения. Спонсорами данного мероприятия были семь организа-ций г.Новогрудка с различной формой собственности. Фестиваль подчёркивал идею: воз-можности человека не ограничены его особенностями здоровья. Надеемся, что это событие станет отправной точкой для ежегодной традиции, раскрывающей безграничность таланта. Помимо вышесказанного в ТЦСО Новогрудского района проводится работа по мно-

гим направлениям, например, действуют такие кружки как:

• «Чудеса из вторсырья» — заготовка вторсырья и материалов, а также обуче-ние изготовления изделий ручной работы из вторичного сырья;
• «Сделай сам» — формирование навыков в области декоративно-прикладного творчества, а также совершенствование имеющихся умений и навыков;
• «Кокетка» — формирование навыков области ухода за собой, развитие лич-ности, самовыражение и получения удовольствия, обучение быть самостоятельным в вы-боре решений;
• «Здоровье» — повышение уровня знаний и мотивации к ведению здорового образа жизни, формирование культуры здоровья и укрепление физического и психологиче-ского благополучия;
• трудовая мастерская «Семицветик» — формирование навыков самообслужи-вания, ведение домашнего хозяйства, культуры поведения в обществе.

Организована клубная деятельность. Действует три клуба для молодых людей с ин-валидностью и членов их семей

• семейный клуб «Общение». Цель клуба — расширение круга социальных контактов, самореализация, повышение уверенности в собственных силах, психологиче-ская поддержка, развитие творческого начала, формирование ответственности, повышение уровня социализации в безопасной и комфортной среде. В рамках клуба могут проводиться беседы, тренинги и другие мероприятия;
• клуб сценического творчества «Эвредика». Цель клуба — развитие творче-ской личности, обогащение духовных потребностей, приобщение к театральному искусству и обеспечение эмоционального благополучия. В рамках клуба организовываются театраль-ные постановки, сценические миниатюры, художественные чтения и другие мероприятия;
• развлекательно–игровой клуб «Добрые сердца». Цель клуба — психолого-пе-дагогическая поддержка и сопровождение развития, а также социокультурная адаптация обучающихся с особыми образовательными потребностями. В рамках клуба проводятся различные мероприятия, например, конкурсно-танцевальные программы с участием Ново-грудского районного центра культуры и народного творчества.

Следует сказать о том, что для молодых людей с инвалидностью организуются раз-личные экскурсии. В 2025 году состоялись экскурсии различной направленности:

• музейные экскурсии (адаптированные) — обзорные экскурсии в Новогруд-ском историко-краеведческом музее, тематические выставки (история города, этнография, искусство), тактильные экскурсии для слабовидящих (возможность «осмотреть» экспонаты руками), аудиогиды и сопровождение сурдопереводчиком для людей с нарушениями слуха;

• исторические и архитектурные объекты — посещение Новогрудского замка, его башен и руин, прогулка по историческому центру города с осмотром памятников и ста-ринных зданий, экскурсии к мемориальным комплексам и местам воинской славы;
• природные и ландшафтные маршруты — прогулки по паркам и скверам Но-вогрудка (паркотерапия), выездные экскурсии в живописные места Новогрудского района (озёра, леса, родники), экологические тропы с элементами ландшафтотерапии;
• производственные и социальные объекты — знакомство с работой местных предприятий партнёров (ОАО «Новогрудский завод газовой аппаратуры» и др.), визиты в учреждения культуры (Новогрудский районный центр культуры и народного творчества), экскурсии в библиотеки, образовательные учреждения;
• выездные экскурсии за пределы района — поездки в г. Гродно (музеи, парки, архитектурные ансамбли), однодневные туры в близлежащие города и обзор достоприме-чательностей Гродненской области.

Численность инвалидов, получивших социальные услуги в ТЦСО Новогрудского района в 2025 году, составила 58 человек (в 2024 г. 55 человек). Услугой персонального ассистента в 2025 году воспользовались 52 человек (в 2024 году — 39чел.). В 2025 году отделением социальной реабилитации, абилитации инвалидов организовано и проведено 126 культурно-досуговых ( в 2024 году — 108), в том числе 25 экскурсий ( в 2024 году — 21), 12 спортивных ( в 2024 году — 12), 53 информационно-просветительских (в 2024 году

• 48) и 36 развлекательных мероприятий (в 2024 году — 27).

В целом, на 1 марта 2026 г. в отделении функционирует семь кружков, три клуба и две реабилитационно-трудовые мастерские (цветочная мастерская «Камелия» и творческая реабилитационно-трудовая мастерская «Картонный MIX»), а также «Инклюзивный центр дополнительного образования для людей с инвалидностью».

В основе работы ТЦСО Новогрудского района с молодыми людьми с инвалидно-стью лежит социальная ответственность, заключающаяся в том, чтобы реально показать, что инвалидность — не приговор, а иной путь, который может быть насыщенным, ярким и успешным. Особенно это касается молодых людей: их энергия, открытость новому и стрем-ление к самореализации способны преодолеть любые стереотипы. Для этого деятельность отделения настроена на такие принципы как:

• ориентация на возможности, а не на ограничения. Фокус на том, что можно делать, а не на том, чего нельзя.
• постепенность и регулярность. Начинать с малого, ставить реалистичные цели и двигаться шаг за шагом.
• поддержка окружения. Семья, друзья, наставники, сообщества людей с похо-жими интересами — опора на пути к успеху.
• использование ресурсов. Знание своих прав, программ поддержки, техноло-гий и сервисов, которые облегчают жизнь.
• гибкость и адаптация. Готовность менять планы, искать новые пути и реше-ния, если что-то не получается сразу.

Молодой человек с инвалидностью — это человек с особым жизненным опытом, который может стать источником силы, креативности и целеустремлённости. Активная жизнь здесь — не отсутствие трудностей, а умение преодолевать их, находить радость в каждом дне и вносить свой вклад в общество. Инвалидность не определяет судьбу: она лишь задаёт уникальный маршрут, на котором можно достичь многого — если есть жела-ние, поддержка и возможности.

Литература

1. Конституция Республики БеларусьURL:https://pravo.by/pravovaya-informatsiya/normativnye-dokumenty/konstitutsiya-respubliki-belarus/ (дата обращения 1.04.2025)
2. О социальном обслуживании. Закон Республики Беларусь 22 мая 2000 г. № 395-З // Национальный правовой Интернет-портал Республики Беларусь URL:https://pravo.by/document/?guid=3871&p0=H10000395(дата обращения 1.04.2025)

3. «О правах инвалидов и их социальной интеграции». Законом Республики Бе-ларусь от 30 июня 2022 года №183-З // Национальный правовой Интернет-портал Респуб-лики Беларусь URL:https://pravo.by/document/?guid=3871&p0=H12200183(дата обращения 1.04.2025)

О Государственной программе «Общество равных возможностей» на 2026–2030 годы. По-становление Совета Министров Республики Беларусь от 24 декабря 2025 г. №763.// Нацио-нальный правовой Интернет-портал Республики Беларусь URL:https://pravo.by/docu-ment/?guid=3871&p0=C22500763 (дата обращения 1.04.2025)

РЕГИОНАЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ СОЦИАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ В РАБОТЕ С МОЛО-ДЕЖЬЮ В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ

Гаджиева У. Ш. - магистрант 1 года обучения социального факультета ФГБОУ ВО ДГУ, Махачкала, Россия.

Магдиева Н. Т. - к.м.н., доцент, зав. кафедрой социальных и информационных технологий ФГБОУ ВО ДГУ, Махачкала, Россия.

Аннотация. В статье сделана попытка рассмотреть основные проблемы молодежи и роль молодежных общественных организации в их решении. Сегодняшняя реальность ставит пе-ред молодым поколением целый ряд актуальных проблем, что особенно актуально в Рес-публике Дагестан, где процентная доля молодежи в общей численности населения доста-точно велика.

Ключевые слова: молодежь, молодежные общественные организации, поддержка государ-ства, социальная защита, социальные проблемы.

Актуальность изучаемой проблемы заключается не только в ее практической зна-чимости, но и в необходимости разработки новых, специфических подходов к работе с кон-кретными группами социального риска, которые будут демонстрировать свою эффектив-ность на практике. На современном этапе одной из важнейших задач государственной со-циальной политики является социальная поддержка и защита наиболее уязвимых слоев населения от социальных рисков. В этом контексте, особую роль играет молодежь, как группа социального риска, которая нуждается в особой внимательности и поддержке со стороны государства и общества. Наша реальность ставит перед молодежью целый ряд ак-туальных проблем, сталкиваясь с которыми, молодые люди проходят этап социализации, взросления, перехода во взрослую жизнь. На сегодняшний день социализация молодых лю-дей заключается в становлении всесторонне и гармонично развитой личности, готовой про-дуктивно взаимодействовать с другими членами социума. Основной составляющей форми-рования такой личности является самоактуализация молодого человека, путем достижения социально значимых целей. Именно этой цели содействует грамотная организация и реали-зация социальной политики, представляющей собой «систему мер по поддержанию тех об-щественных групп и слоев, которые в силу каких-либо обстоятельств, тех или иных причин оказываются в наиболее затруднительном положении, чем другие и не могут своими си-лами улучшить собственное положение» [1].

«От качества и эффективности работы с молодежью, от ее активной гражданской позиции и экономической зрелости, самостоятельности и ответственности в общественно-политической жизни, ее уверенности в завтрашнем дне будут зависеть темп продвижения России по пути демократических преобразований и становления инновационной эконо-мики. Именно подрастающее поколение должно быть готово к тому, чтобы в будущем взять на себя ответственность за благополучие своей семьи и судьбу государства в целом» [3].

Новые вызовы сегодняшних реалий формируют новые траектории развития обще-ства и предлагают совершенно новые, нестандартные решения наиболее актуальных про-блем, стоящих перед нами, требующих острого реагирования. Динамичное развитие обще-ства происходит в непростых условиях, в условиях политической, экономической и соци-альной нестабильности, что обуславливает отличительные особенности функционирования различных  сфер  жизнедеятельности  и  работы  учреждений.  Учитывая  объективные

предпосылки и неблагоприятные тенденции в социально-экономическом развитии ряда ре-гионов страны, за последнее время наблюдается увеличение контингента лиц, относящихся к группам социального неблагополучия. Мы должны учитывать, что сегодняшнее молодое поколение в ближайшем будущем станут основным трудовым ресурсом страны, а их актив-ная и эффективная трудовая деятельность – главным источником средств для социального обеспечения нетрудоспособной части населения: детей, инвалидов и граждан старшего по-коления.

Социально-экономические преобразования российского общества в последнее время стали причиной возникновения новых направлений в сфере молодежных исследова-ний, касающихся самых разных актуальных проблем, с которыми сталкивается молодежь: проблемы безработицы и трудоустройства данной группы населения, проблемы государ-ственной поддержки и социальной защиты молодых семей, проблемы участия молодых лю-дей в молодежной политике, проблемы политической социализации молодежи и т.д.

В настоящее время положение россиян характеризуется наличием множества про-блем: низкий уровень рождаемости и высокий уровень смертности, низкое количество бра-ков и высокое количество разводов, ухудшение состояния здоровья, в том числе и репро-дуктивного, увеличение числа абортов и рождения внебрачных детей несовершеннолет-ними матерями, высокий показатель самоубийств и распространения курения, алкоголизма, наркомании и токсикомании, усиление национальной, религиозной напряженности и агрес-сии в обществе, безработица, жилищные проблемы и т.д. Таким образом, молодое россий-ское поколение на сегодняшний день переживает глубокий социально-экономический, ду-ховно-нравственный и морально-психологический кризис.

Можно констатировать тот факт, что на современном этапе особую актуальность приобрели обострившиеся социально-экономические, социально-медицинские, социально-психологические, социально-культурные проблемы молодежи, которые вызывают большие опасения у специалистов, занимающихся проблемами молодежи, нуждаются в привлече-нии к себе внимания со стороны государства и в незамедлительном их решении с целью предупреждения дестабилизации общества. Государство должно быть максимально заин-тересовано в том, чтобы молодое поколение чувствовало себя комфортно в своей стране, уверенно смотрело в завтрашний день и с оптимизмом участвовало в построении будущего нашего государства, потому что молодежь сегодня – это сила и мощь государства завтра, это экономический, политический, демографический ресурс и потенциал, от которого зави-сит будущее России. «Под системой государственных социальных гарантий, или государ-ственным социальным обеспечением, понимается предоставление минимальных доходов, социально значимых благ и услуг всем гражданам без учета их трудового вклада и проверки нуждаемости» [4].

Молодежный возраст в возрастной психологии характеризуется как «период фор-мирования устойчивой системы ценностей, становления самосознания и формирования со-циального статуса личности. В этот период развиваются критичность мышления, оформля-ется индивидуализация, самоопределение и самоидентификация каждой личности» [2]. Наряду с этим, у молодого человека еще недостаточный практический и профессиональный опыт включённости в систему общественных отношений. Современная рыночная реаль-ность и условия большой конкуренции практически во всех отраслях производства, имею-щих популярность среди молодежи, требует от будущего специалиста высокой социальной активности, ответственности, целеустремленности, непрерывного саморазвития и самосо-вершенствования. Формирование профессиональной компетентности и высокой конку-рентноспособности будущих работников является одной из важнейших задач высшего учебного заведения, так как сегодняшние студенты – это самая активная трудоспособная часть населения в ближайшем будущем. Конечно же, развал производства повлек за собой спад занятости молодежи в данной сфере и рост безработицы, но большой процент молодых людей нашли себя в частном секторе.

Молодое поколение в большинстве своем оказалось без надежных социальных ори-ентиров. Разрушение традиционных форм социализации, основанной на социальной пред-определенности жизненного пути, с одной стороны, повысило личную ответственность

молодых людей за свою судьбу, поставив их перед необходимостью выбора, с другой – об-наружило неготовность большинства из них включиться в новые общественные отношения. Нельзя не отметить ухудшающееся здоровье молодежи, что требует безотлагательного ре-агирования со стороны компетентных специалистов и особого внимания, как к репродук-тивному, так и, в целом, социальному здоровью молодежи, ведь речь идет о будущей демо-графической ситуации в стране. Растет заболеваемость в данной возрастной группе, многие болезни «помолодели» и встречаются в более молодом возрасте, растут показатели смерт-ности молодых людей по самым разным причинам. Санитарная грамотность в вопросах, связанных с сохранением своего здоровья и здоровья своей семьи, медицинское просвеще-ние на сегодняшний день заключается в создании новых подходов к гигиеническому вос-питанию и образованию подростков и молодежи, апробации и внедрению программ по фор-мированию здорового образа жизни у молодого поколения и подготовке к семейной жизни с использованием инновационных педагогических и социальных технологий.

Существует множество факторов, способствующих возникновению основных про-блем у молодежи. Одним из основных факторов является экономическаянестабильность в регионе, что создает неблагоприятную ситуацию для социально уязвимых групп. Актуаль-ность данной темы в нашей республике обусловлена тем, что большая часть населения жи-вет за чертой бедности, еле «сводя концы с концами» и основным источником доходов мо-лодых семей зачастую являются детские пособия, пособия по инвалидности и уходу за ин-валидами – членами семьи, различного рода льготы и субсидии, предоставляемые государ-ством семьям, которые не могут самостоятельно, без поддержки государства, справиться со своими проблемами и нуждами. Непростая социально-экономическая и социокультурная ситуация обуславливает множество факторов, способствующих возникновению социаль-ных проблем у молодежи, создает определенные вызовы для определения и оказания по-мощи этой группе. Необходимо создавать условия для участия молодежи в общественной жизни, вовлекая их в процессы принятия решений на местном и региональном уровнях. Важно поддерживать молодежные инициативы и проекты, направленные на решение соци-альных проблем и улучшение качества жизни населения, повышение уровня образования, поддержку занятости, содействие в трудоустройстве, развитию инфраструктуры региона. Только комплексный подход позволит минимизировать социальные риски и обеспечить успешную социализацию молодого поколения. В этом контексте деятельность молодежных общественных организаций выходит на первый план в деле поддержки молодых людей в процессе их социализации.

Деятельность молодежных организаций, ориентированных на самые разнообраз-ные интересы и потребности молодежи, особенно актуальна в Республике Дагестан, где процентная доля молодежи в общей численности населения достаточно велика. Дагестан – один из регионов Российской Федерации с наименьшими доходами у большей части насе-ления, что создает неблагоприятную ситуацию для социально уязвимых групп. Низкий уро-вень занятости и заработной платы приводит кбедности и безработице, что, соответственно, повышает риск социального неблагополучия. Поэтому данная тема актуальна не только по причине ее практической значимости, но, в большей мере, в назревшей необходимости раз-работки инновационных подходов к сопровождению групп социального риска, а также эф-фективных программ социальной поддержки молодого поколения.Организация и проведе-ние социальной работы с группами социального риска в Дагестане имеет большое значение для разработки эффективных, работающих на практике программ социальной поддержки молодого поколения, а также проведения целевых мероприятий по улучшению положения молодых людей, реализуемых на разных уровнях. Важно разрабатывать и реализовывать программы по снижению социального неравенства, созданию равных возможностей для всех слоев населения. Такие программы должны быть комплексными и включать в себя меры по повышению уровня образования, поддержке занятости, развитию инфраструктуры региона. В этом контексте деятельность молодежных общественных организаций выходит на первый план в деле поддержки молодых людей в процессе их социализации.

Молодежные общественные организации, ставящие своей целью реализацию и за-щиту своих прав и возможностей, а также удовлетворение политических, социально-

экономических и других интересов, волнующих большинство представителей данной кате-гории населения, получили широкое распространение. Данные объединения могут суще-ственно помочь молодому человеку, столкнувшемуся с жизненными трудностями и испы-таниями, в тех ситуациях, когда он не в состоянии самостоятельно противостоять различ-ного рода проблемам и ему необходима посторонняя помощь, вмешательство третьих лиц, профессиональная помощь специалистов. Государство на постоянной основе делает очень много для своих граждан, особенно, для категорий населения, относящихся к группам риска, но оказываемая помощь и поддержка не в полной мере покрывают потребности дан-ных категорий населения. Именно в этих условиях защита от рисков путем комплексного содействия отдельно взятому гражданину со стороны молодежных общественных органи-заций приобретает ключевое значение, что согласуется с проводимой в нашей стране соци-альной политикой [5].

«Данные организации, с одной стороны, выступают в качестве субъектов социаль-ной политики, представляющих интересы различных групп молодежи – тем самым они спо-собствуют усилению роли молодежных инициатив, развитию институтов гражданского об-щества. В то же время нередко приоритетом их деятельности становится реализация «гос-ударственного заказа», сдерживание деструктивных проявлений молодежной активности – в этом случае организации и движения служат инструментом воспитания и контроля моло-дого поколения» [6].

«Молодежные общественные организации способствуют личностному становле-нию практически каждого члена организации или даже просто участвующего в том или ином мероприятии, которое проводит общественное движение, они придают четкую соци-ально полезную направленность и задают личностный смысл жизнедеятельности подростка и молодого человека» [7].

«Разнообразие современных молодежных объединений и движений, существую-щих на сегодняшний день, очень большое: студенческие профсоюзы, творческие клубы со своей субкультурой, религиозные, экологические движения, предпринимательские органи-зации. На сегодняшний день их активность происходит на качественно другом уровне. Наиболее активными членами этих организаций, конечно же, традиционно являются сту-денты, как авангард молодежи. Творческая и рабочая молодежь охвачены менее, в силу своей занятости, еще меньше в подобных организациях объединена сельская молодежь, возможно, по причине отдаленности от центра и недостаточности информации о деятель-ности молодежных объединений» [8].

Изучение проблемы набирает свою актуальность с каждым годом. Это обусловлено повсеместным ростом количества семей, нуждающихся в помощи и поддержке государства и пополняющих группу социального риска, в целом, среди населения. И причем эта про-блема не только нашей страны. Ни одна семья не может быть до конца уверенной, что она не столкнется на протяжении жизни с определенными трудностями, разрешить которые она не сможет самостоятельно. Мы должны понимать, что это не такие проблемы, которые можно решить единовременными, разовыми действиями или помощью. Это долгий процесс выведения семьи из кризисной ситуации, из жизненного тупика, своевременная поддержка семьи и раскрытие новых возможностей и горизонтов для дальнейшей реализации своего внутреннего потенциала.

К традиционным, общеизвестным группам социального риска в нашей республике сейчас добавилась новая, достаточно большая категория молодежи – это участники боевых действий, семьи участников, а также члены семей погибших или получивших инвалидность бойцов во время участия в СВО. Это совершенно новая категория населения, которая тре-бует более пристального внимания со стороны государства и общественных организаций на предмет оказания им различных видов господдержки, а также дальнейшего сопровожде-ния этих граждан с целью их ресоциализации и возвращения к обычной жизни. Дагестан находится в лидирующих позициях по числу мобилизированных молодых ребят, если срав-нивать с другими регионами страны. Участниками СВО стало более 30 тысяч дагестанцев, среди которых больше всего военнослужащих, удостоенных за заслуги в специальной во-енной операции орденами Мужества и звания «Герой России». Как неоднократно отмечал

глава Дагестана Сергей Меликов, этот факт является предметом гордости для республики:

«Сотни наших земляков отмечены орденом Мужества и другими высокими наградами. Ни у одного региона нет такого количества Героев России с начала спецоперации, как у Даге-стана, что говорит о мужестве наших земляков. Каждая медаль и знак отличия – это свиде-тельство мужества, верности долгу, чести и достоинства. Горжусь каждым, кто вдали от дома самоотверженно сражается за будущее нашей великой страны!» [9].

Людям, пережившим СВО, которые в реальности столкнулись с военными дей-ствиями, смертью, людским горем, очень непросто вернуться к обычной мирной жизни, такой привычной для нас. Им нужно время, нужна помощь и поддержка, нужна новая мо-тивация снова продолжать жить, особенно если они пережили потери близких и родных людей. Конечно же, в такой ситуации помощь государства и соответствующих ответствен-ных органов очень актуальна и своевременна, именно она помогает человеку пережить трудную жизненную ситуацию с минимальными потерями и вернуться к привычной жизни. Но и в этой ситуации общественные организации Дагестана взяли на себя большой объем работы по организации жизнедеятельности данной категории: «Республиканский молодёж-ный центр», «Мирный Кавказ», «Центр патриотического воспитания и допризывной подго-товки молодежи», «Добровольцы Дагестана», «Комитет солдатских матерей», «Дагестан-ский фонд помощи семьям погибших военнослужащих». В их задачи входит, как сбор и отправка гуманитарной помощи нашим ребятам, организация благотворительной под-держки, привлечение общественности к данной проблеме, патриотическое воспитание мо-лодежи, так и связь с семьями военнослужащих, помощь в оформлении предоставляемых им государственных услуг, социально-психологическая поддержка вдов погибших бойцов, привлечение различных специалистов для проведения консультаций с данным континген-том, организация клубов по интересам, взаимопомощи, их досуговой деятельности [9]. Все понимают огромную важность выгодного взаимодействия государства и молодежных ор-ганизаций в данной ситуации, поэтому крайне необходимо выстроить совершенно новый, инновационный механизм, обеспечивающий эффективное функционирование данного вза-имодействия, учитывая пожелания всех сторон и имеющий единую цель.

Литература

1. Багдасарьян Н.Г., Немцов А.А., Консусян Л.В. Послевузовские ожидания сту-денческой молодежи // Социс. 2013. № 6.
2. Баранова И.Д., Горлова Е.А. Государственная социальная поддержка. Эффек-тивное государственное и муниципальное управление как многоаспектный фактор соци-ально-экономического развития современной России. Материалы международной научно-практической конференции. 2018. С. 27-30.
3. Воронина О.В. Всё о социальной поддержке / О. Воронина // Российский эко-номический журнал. – 2017. – № 5. – С. 22–29.
4. Гаджиев Г.Н. Формирование приоритетов социально-экономической поли-тики субъекта федерации // Региональная экономика: теория и практика. – 2017 г. - № 8. - С. 32-39.
5. Джафарова М.И., Гебекова С.Г., Магдиева Н.Т., Изучение основных социаль-ных проблем региона на примере Республики Дагестан. Современный ученый, 2019, №1. С. 111-115.
6. Магдиева Н.Т., Гаджисолтанова С.А., Взаимодействие социальных институ-тов в процессе организации поддержки детей и молодёжи. Проблемы современного педа-гогического образования. – Сборник научных трудов: – Ялта: РИО ГПА, 2023. – Вып. 81. – Ч. 1. – С. 61-64.
7. Магомедова Д.М-С., Магдиева Н.Т. Организация профилактической помощи населению как фактор благополучного социально-экономического развития региона. Реги-ональные проблемы преобразования экономики. №6, 2021. С.63-70.
8. Омарасхабова А.О., Гебекова С.Г., Магдиева Н.Т. Молодое поколение как объект социальной работы. Modern Humanities Success №10, 2020. С. 96-100.
9. Герои   СВО   –   Дагестанцы.                     [Электронный ресурс]: https://islamnews.ru/2024/5/24/bolshe-vsego-geroev-rossii-za-svo-dagestantsy

СОЦИАЛЬНАЯ РАБОТА С БЫВШИМИ ВОЕННОСЛУЖАЩИМИ: ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ РЕСОЦИАЛИЗАЦИИ

Маскалянова С.А. – кандидат педагогических наук, доцент, зав. кафедрой социального об-разования и социологии, Липецкий государственный педагогический университет имени П.П. Семёнова-Тян-Шанского, Липецк, Россия.

Блинов Н.А. – студент, Липецкий государственный педагогический университет имени П.П. Семёнова-Тян-Шанского, Липецк, Россия.

Аннотация. Статья посвящена проблеме ресоциализации бывших военнослужащих в усло-виях гражданской жизни. Выделяются факторы их дезадаптации, дается характеристика ключевых проблем, с которыми сталкиваются бывшие военнослужащие. Проводится ана-лиз системы комплексного социального сопровождения этой категории лиц в условиях рос-сийской действительности.

Ключевые слова: военнослужащие, ресоциализация, социальная адаптация, дезадаптация, посттравматический синдром, социальное сопровождение.

SOCIAL WORK WITH FORMER MILITARY PERSONNEL: PROBLEMS AND PRO-SPECTS OF RESOCIATION

Maskalyanova S.A. – Candidate of Pedagogical Sciences, Associate Professor, Head of the De-partment of Social Education and Sociology, Lipetsk State Pedagogical University named after

P.P. Semenov-Tyan-Shansky, Lipetsk, Russia

Blinov N.A.– student, Lipetsk State Pedagogical University named after P.P. Semenov-Tyan-Shansky, Lipetsk, Russia

Annotation: This article examines the resocialization of former military personnel in civilian life. It identifies factors contributing to their maladjustment and characterizes the key challenges they face. It also analyzes the comprehensive social support system for this category of individuals in the Russian context.

Keywords: military personnel, resocialization, social adaptation, maladaptation, post-traumatic stress disorder, social support.

В современных условиях политической нестабильности особую актуальность при-обретает проблема эффективной организации социальной работы с бывшими военнослужа-щими, особенно теми из них, кто вернулся из мест боевых действий. Вхождение в мирную жизнь сопряжено для военнослужащих с рядом трудностей, обусловленных как необходи-мостью смены профессиональной деятельности, так и потребностью получения квалифи-цированной психологической помощи [1]. Ресоциализация военнослужащих предполагает не только их успешное трудоустройство и недопущение социальной изоляции. Статистиче-ские данные показывают, что значительное число военнослужащих нуждаются в социаль-ной поддержке, профессиональной переподготовке, комплексном постслужебном сопро-вождении. Успешная интеграция этой категории граждан в гражданское общество невоз-можна без объединения усилий разных ведомств и структур, задействованных в решении проблем военнослужащих.

Исследователи, занимающиеся проблемой адаптации бывших военнослужащих к мирной жизни, отмечают, что сложности их вовлечения в гражданское общество во многом обусловлены особенностями их мировоззрения, формировавшегося в условиях жесткой ре-гламентации военной среды [2]. Кроме того, категория лиц, несущих военную обязанность и вернувшихся из мест боевых действий, достаточно неоднородна по возрасту, длительно-сти несения службы, образовательному уровню, семейному статусу, полу, адаптационному потенциалу.

Можно выделить как объективные, так и субъективные факторы дезадаптации воен-нослужащих к жизни в социуме. К объективным можно отнести материальное неблагопо-лучие, жилищно-бытовую неустроенность, сложности с трудоустройством, ограниченность

системы социальных гарантий, невозможность своевременного получения психологиче-ской помощи.

К субъективным факторам дезадаптации военнослужащих можно отнести наличие посттравматического синдрома и иных психологических проблем, семейные конфликты, неумение справляться со стрессом, непринятие гражданских социальных ролей, професси-ональное выгорание. Таким образом, возникает необходимость организации адресной ра-боты с разными категориями военнослужащих и их семьями в зависимости от специфики их проблем [4].

В целом классифицировать проблемы военнослужащих можно по следующим кате-гориям: медицинские проблемы, социально-бытовые проблемы, правовые проблемы, пси-хологические проблемы, социально-психологические проблемы. Рассмотрим их подроб-нее. Медицинские проблемы проявляют себя в наличии боевых травм, ранений, хрониче-ских заболеваний, общем ухудшении состояния здоровья. Последствиями этого может быть ограничение дееспособности, инвалидизация, приводящие к невозможности полноценной трудовой деятельности в мирное время.

Социально-бытовые проблемы проявляются в отсутствии жилья, материальными трудностями в период перехода к мирной жизни, что приводит к общей маргинализации военнослужащих, бродяжничеству, вовлечению в коррупционную и противоправную дея-тельность.

Правовые проблемы проявляются в трудностях с оформлением документов, льгот, определением правового статуса, что создает препятствия для официального трудоустрой-ства, оформлении пенсий и социальных выплат, получения медицинской помощи.

Психологические проблемы проявляются, прежде всего, в наличии психосоматиче-ских и психологических расстройств: тревожности, депрессии, утрате жизненных смыслов и ориентиров. Кроме того, у многих военнослужащих в мирное время проявляется пост-травматическое стрессовое расстройство. Все это создает почву для возникновения суици-дальных мыслей, агрессивного поведения, социальной изоляции, злоупотребления психо-активными веществами.

Социально-психологические проблемы проявляются в утрате прежнего социального статуса, ослаблении связей с родственниками ввиду длительного отсутствия, непонимании со стороны гражданского окружения. В результате у военнослужащих формируется отчуж-дение от общества, противопоставление себя гражданским лицам.

Все эти проблемы в совокупности формируют феномен постслужебной дезадапта-ции. Это препятствует возвращению военнослужащих к нормальной жизни вследствие раз-вития депрессивных расстройств, ригидности мышления, являющимися следствием дли-тельного пребывания в тяжелых стрессовых условиях.

Для преодоления постслужебной дезадаптации военнослужащих необходима дея-тельность по их социальному сопровождению. Она опирается на ряд документов: Феде-ральный закон «О статусе военнослужащих», Федеральный закон «О ветеранах», норма-тивно-правовые акты, регулирующие вопросы пенсионного обеспечения, социальных га-рантий, получения медицинской помощи данной категории лиц. Необходимо выделить также нормативные акты Министерства обороны и других структур, определяющих поря-док социального сопровождения бывших военнослужащих. На уровне регионов принима-ются соглашения и разрабатываются программы, обеспечивающие межведомственное вза-имодействие между Министерством обороны, органами социальной защиты, службами за-нятости, медицинскими учреждениями, некоммерческими организациями.

В целом система комплексного социального сопровождения военнослужащих вклю-чает меры по их социально-психологической адаптации и реабилитации, трудоустройству в гражданском обществе [6]. В рамках этой системы можно выделить несколько основных направлений: трудоустройство военнослужащих, решение жилищного вопроса, оформле-ние льготных и иных документов, психологическая поддержка, восстановление социаль-ных связей. Рассмотрим их подробнее.

В рамках первого направления еще в период прохождения службы с военнослужа-щими  проводится  социально-психологическая  диагностика,  в  ходе  которой  при

необходимости разрабатывается индивидуальная программа ресоциализации. С военнослу-жащими проводятся мероприятия по профессиональной ориентации, консультации по по-лагающимся им выплатам и льготам. После увольнения с военнослужащими работают службы занятости, предлагая им не только возможности для трудоустройства с учетом их профессиональных навыков, но и переобучение. В некоторых случаях еще на этапе про-хождения службы с военнослужащими заключаются предварительные договоры о будущем трудоустройстве.

Второе направление сопровождения военнослужащих предполагает содействие им в решении жилищного вопроса. Сегодня действует ряд государственных программ на основе жилищных сертификатов и субсидий, военной ипотеки, позволяющие военнослужащим приобрести жилье. Кроме того, центры социальной адаптации и реабилитации военнослу-жащих предоставляют им услуги временного проживания на время адаптационного пери-ода.

Важным направлением, без которого невозможно ни трудоустройство, ни получение социальных выплат, является оформление льготных и иных документов. Здесь помощь мо-гут оказать кадровые военные службы, комиссариаты, некоммерческие организации.

Психологическая поддержка как направление сопровождения лиц из категории во-еннослужащих предполагает помощь тем из них, у кого наблюдаются депрессивные и тре-вожные расстройства, приступы агрессии и иные посттравматические стрессовые расстрой-ства, вызванные участием в боевых действиях. Психологическая помощь может быть необ-ходима и тем военнослужащим, у которых появились разные виды зависимостей.

Еще одним направлением сопроводительной работы с военнослужащими является восстановление социальных связей. Здесь основной упор делается на укрепление семейных и дружеских связей, а также налаживание взаимодействия с гражданским окружением. В данное направление работы могут быть вовлечены религиозные, ветеранские организации, деятельность которых предполагает кроме всего прочего профилактику деструктивных форм поведения.

Главным условием эффективности ресоциализации военнослужащих является меж-ведомственное взаимодействие, в которое включены военные комиссариаты, органы соци-альной защиты, службы занятости, медицинские учреждения [3]. Каждая из структур ре-шает свои задачи в отношении военнослужащих. Военные комиссариаты совместно с кад-ровыми службами готовят военнослужащих к увольнению; органы социальной защиты предоставляют меры социальной поддержки; службы занятости осуществляют профориен-тацию военнослужащих, содействуют в трудоустройстве; медицинские организации оказы-вают специализированную медицинскую помощь.

Особую роль в ресоциализации военнослужащих играют некоммерческие организа-ции. Их деятельность является дополнением к государственной системе поддержки этой категории лиц. Зачастую именно деятельность некоммерческих организаций позволяет наиболее быстро и эффективно решать проблемы военнослужащих. Сегодня в России функционирует множество реабилитационных центров для военнослужащих, благотвори-тельных фондов, реализующих программы поддержки этой категории лиц.

Необходимо отметить, что наряду с достижениями в сфере поддержки военнослужа-щих существуют факторы, снижающие эффективность этой деятельности. К ним можно отнести нестабильность и недостаточность финансирования программ поддержки военно-служащих, отсутствие регулярных субсидий от государства. Кроме того, многие военно-служащие не владеют полнотой информации относительно того, куда можно обратиться за помощью. Серьезной проблемой является недостаточность оказываемой психологической помощи, а также невозможность для многих ветеранов боевых действий попасть в реаби-литационный центр из-за больших очередей или отдаленного проживания.

Еще одной проблемой, с которой сталкиваются многие военнослужащие, обуслов-лена нежеланием многих работодателей давать им рабочие места из-за предвзятого к ним отношения и страха неадекватного поведения.

Преодоление всех этих проблем должно осуществляться в двух направлениях. Пер-вое из них связано с необходимостью совершенствования государственных и обществен-ных механизмов поддержки военнослужащих на всех этапах гражданской жизни [5].

Второе направление предполагает активизацию ресурсов самих военнослужащих, раскрытие их профессионально-личностного потенциала. Только активная позиция воен-нослужащих позволит преодолеть им трудности адаптации к мирной жизни, реализовать себя в новой профессии и межличностных отношениях.

Безусловно, и в самом обществе необходимо формировать уважительное отношение к защитникам Отечества. С этой целью необходимо активизировать работу в средствах мас-совой информации по созданию позитивного имиджа военнослужащих. Кроме того, важно реализовывать патриотические проекты на базе общественных и образовательных органи-заций, активно привлекая к этой работе молодежь.

Подводя итоги, отметим, что успешность адаптации бывших военнослужащих к мирной жизни зависит как от слаженной работы всех государственных и общественных структур, вовлеченных в этот процесс, так и от активной позиции самих военнослужащих, их готовности к интеграции в социум.

Литература:

1. Богданова Е.Г. Социализация уволенных в запас военнослужащих офицерского состава в гражданском обществе // Диалог. – 2026. – № 5. – С. 13-15.
2. Богданова Е.Г. Социальная адаптация военнослужащих офицерского состава, уволен-ных в запас // Актуальные исследования. – 2025. – № 14 (249). – Ч.I. – С. 67-70.
3. Каримов А.Г., Герасимова Л.А. Социальный капитал как фактор ресоциализации участ-ников боевых действий: ключевые проблемы и механизмы управления // Векторы бла-гополучия: экономика и социум. – 2024. – №3 (52). – С. 24-33.
4. Кравченко Н. Поддержка бывших военнослужащих // Человеческие ресурсы. – 2008. –

№ 2. – С.24-25.

5. Паршаков В.Ф. Социальная адаптация военнослужащих, уволенных с военной службы: автореф. дис. …канд-та пед. наук. – Москва, 2004. – 24 с.
6. Плещеев В.В. Социальная работа с гражданами, уволенными с военной службы, как фактор их социальной адаптации: автореф. дис. … канд-та пед. наук. – Москва, 2008. – 26 с.

АРТ-ТЕРАПИЯ КАК ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕХНОЛОГИЯ В СИСТЕМЕ СОЦИ-АЛЬНОЙ ПОДДЕРЖКИ ДЕТЕЙ И ПОДРОСТКОВ

Тудуева А.Н. - студентка 3 к. направления подготовки «Социальная работа», Кабардино-Балкарский Государственный Университет, Нальчик, Россия.

Желиготова Р.М. - к. ф. н., доцент кафедры теории и технологии социальной работы, Кабардино-Балкарский Государственный Университет, Нальчик, Россия.

Аннотация: В статье рассматривается роль научно обоснованных психологических техно-логий в современной социальной работе в условиях усложнения социальных проблем и дифференциации клиентских запросов. Обосновывается необходимость перехода от уни-фицированных схем помощи к гибким, индивидуально ориентированным моделям психо-социального сопровождения. Особое внимание уделяется арт-терапии как универсальному и экологичному методу работы с детьми и подростками, раскрываются её сущность, формы, направления и функции специалиста в терапевтическом процессе.

Ключевые слова: психологические технологии, социальная работа, арт-терапия, психодиа-гностика, психологическое консультирование.

ART THERAPY AS A RESOURCEFUL PSYCHOLOGICAL TECHNOLOGY IN THE SYSTEM OF SOCIAL SUPPORT FOR CHILDREN AND ADOLESCENTS

Tudueva A. N. - student of the 3rd degree in the direction of training “Social work”, Kabardino-Balkarian State University, Nalchik, Kabardino-Balkarian Republic.

Scientific supervisor: Zheligotova Radina Mikhailovna, PhD, Associate Professor, Department of Theory and Technology of Social Work, Kabardino-Balkarian State University, Nalchik, Kabar-dino-Balkarian Republic.

Annotation: The article examines the role of scientifically based psychological technologies in modern social work in the context of the complexity of social problems and the differentiation of client requests. The article substantiates the need to transition from unified assistance schemes to flexible, individually oriented models of psychosocial support. Special attention is paid to art ther-apy as a universal and environmentally friendly method of working with children and adolescents, and its essence, forms, directions, and functions of a specialist in the therapeutic process are re-vealed.

Key words: psychological technologies, social work, art therapy, psychodiagnostics, psychological counseling.

В современной социальной практике, характеризующейся ростом сложности соци-альных проблем и многообразием жизненных обстоятельств, с которыми сталкиваются граждане, научно обоснованные психологические технологии играют решающую роль в обеспечении эффективной помощи. Для практики социальной работы, особенно важное значение, приобретают такие направления как (по Е.И. Холостовой): психодиагностика; психологическое консультирование; использование техник, методов и приемов психологи-ческого взаимодействия с клиентом.

Психодиагностика представляет собой область психического знания, сосредоточен-ную на установлении психологического диагноза. В современном понимании психодиагно-стики термин «психологический диагноз» охватывает не только выявление отклонений от нормального психологического функционирования или развития, но и определение психи-ческого состояния конкретного объекта, будь то индивид, семья или группа, а также анализ определенной психической функции или процесса у данного лица [8, с.143].

Психологическое консультирование ориентировано на поддержку психически здо-ровых людей в решении жизненных задач и оптимизации их поведения. В ходе консульта-тивной работы специалист помогает клиенту взглянуть на свою ситуацию со стороны, осо-знать скрытые или неконтролируемые трудности, пересмотреть установки по отношению к окружающим и соответствующим образом скорректировать собственные действия [2, с.12]. Данная технология осуществляется, если: природа неблагополучия кроется не в болезнен-ных процессах в организме человека, а в особенностях его личности, специфике жизненной ситуации и характере взаимоотношений с окружающими; обращающийся за помощью и объективно не является, и субъективно не признает себя больным [1, с.7].

Опираясь на этот потенциал, эксперты приходят к закономерному выводу: результа-тивность помощи зависит не от простого наличия методического инструментария, а от его точной адаптации к конкретным жизненным обстоятельствам клиента. В связи с этим от-расль постепенно отказывается от шаблонных решений в пользу гибких, дифференциро-ванных моделей сопровождения. Подбор методов теперь диктуется индивидуальными за-просами человека, уровнем его психологических ресурсов и социально-психологическими особенностями. Это формирует новый вектор развития, где универсальные принципы усту-пают место точечным, адресным вмешательствам. Именно это создаёт устойчивую базу для системного внедрения специализированных технологий, разработанных с учётом специ-фики отдельных категорий населения.

Разнообразие категорий клиентов, которым оказывается психологическая и соци-альная поддержка, требует тщательного анализа их потребностей, ожиданий, возраст-ных, социокультурных и психологических характеристик. К числу таких категорий от-носятся дети и подростки, взрослые в кризисных ситуациях, пожилые люди, лица с пси-хическими расстройствами и многие другие. Каждая группа имеет свои особенности вос-приятия информации, реагирования на стресс, готовности к изменениям. Это обуславли-вает необходимость разработки и применения специализированных психологических технологий, учитывающих специфику целевой аудитории.

В работе с различными группами населения применяются следующие технологии психосоциальной  работы.  Психотерапия  -  долговременный  процесс  трансформации

личности, характеризующейся глубокими изменениями в ее структуре. Нередко высказы-вается мнение о том, что психотерапия - это работа с патологической личностью [4, с.85].

Поддерживающая психотерапия направлена на анализ и коррекцию повседневного поведения клиента, преодоление жизненных трудностей, снижение социальной изоляции и формирование эффективных стратегий адаптации к окружающей среде. Данный подход ре-комендован лицам с неустойчивой структурой «Я», склонностью к рискованному, суици-дальному или зависимому поведению, а также пациентам с пограничными психическими расстройствами [9].

Семейная психотерапия используется в случаях, когда психические нарушения обу-словлены дисфункциями внутрисемейных отношений. Терапевтическому воздействию подвергается не индивид, а вся система семейного воздействия, требующая анализа транс-формации [6, с.5].

Аутогенная тренировка рекомендуется при расстройствах вегетативной нервной си-стемы. Её ключевая задача — формирование у человека навыков саморегуляции эмоцио-нального состояния, оперативного снижения напряжения и целенаправленного влияния на физиологические процессы. Метод базируется на технике пассивного самонаблюдения: в ходе занятий дети и подростки осваивают навыки релаксации, учатся вызывать ощущения тяжести, тепла, прохлады в области лба, нормализовать дыхание. По своему механизму дан-ный подход близок к восточным медитативным практикам. Аутогенная тренировка также эффективна для профилактики стресса и снятия избыточного психоэмоционального напря-жения у здоровых детей [10].

Гештальт-терапия и психодрама применяются при коррекции характерологических нарушений. Суть гештальт-терапии заключается в развитии у клиента осознанности теку-щего момента. Психодрама, в свою очередь, особенно эффективна в работе с подростками, отличающимися повышенной внушаемостью, впечатлительностью и инфантильными чер-тами личности. В процессе драматизированного проигрывания ситуаций осуществляется поэтапная подготовка молодого человека к автономному, самостоятельному функциониро-ванию [11].

Психоаналитический подход в терапии направлен на погружение клиента в регрес-сивное состояние с целью повторного проживания и проработки непроработанных детских травм, которые актуализируются через свободные ассоциации и анализ сновидений. Клю-чевым рабочим механизмом выступает феномен переноса: клиент бессознательно проеци-рует на специалиста эмоциональные установки, изначально адресованные родителям. Фор-мирующийся в ходе лечения «невротический перенос» при его последующей интерпрета-ции и осмыслении оказывает коррегирующее воздействие на становление самосознания и структуры «Я» ребёнка. Применение этого метода способствует укреплению эго-струк-туры, повышению стрессоустойчивости, развитию рефлексивных навыков и формирова-нию адаптивных стратегий поведения в объективно неизменных жизненных обстоятель-ствах [7, с.186]. Важным условием успешной психоаналитической работы является наличие у клиента стабильной бытовой обстановки и достаточного уровня социальной защищённо-сти.

Особую сложность представляет сопровождение детей и подростков с асоциальным поведением. Накопленный негативный жизненный опыт, выраженный инфантилизм и про-явления делинквентного поведения требуют формирования принципиально иной среды – основанной на эмоциональном принятии, эмпатии и позитивном подкреплении. Для такого типа поведения характерны сквернословие, употребление психоактивных веществ, хище-ния, агрессивные действия с причинением физического вреда. При этом несовершенноле-тие лиц, вовлечённых в подобные практики, исключает применение мер уголовной ответ-ственности, что смещает фокус вмешательства в сторону реабилитационных и профилак-тических мер.

В практике психосоциальной работы с данной категорией применяются следующие формы психотерапии: групповая терапия, тренинг, поведенческий подход, арт-терапия.

Из всех вышеперечисленных методов хочется подробнее рассмотреть арт-терапию, потому что она представляет собой универсальный метод воздействия на психику, является

комфортной для детей и подростков, обладает широким спектром применения и эффек-тивно используется в работе с различными категориями клиентов.

Арт-терапия – это специализированная форма оказания психологической помощи, основанная на искусстве, в первую очередь изобразительной и творческой деятельности. В основе арт-терапии лежит невербальный метод коммуникации между клиентом и психоло-гом, клиентом и его продуктом творчества, а также социальным окружением клиента.

В ходе терапевтического процесса клиент активно включается в творческую дея-тельность. Опираясь на такие психологические механизмы, как сублимация, проекция, дис-социация и интеллектуализация, он получает возможность выйти на уровень бессознатель-ных переживаний, опосредованно, через символические образы, выразить суть внутренних конфликтов и отыскать нестандартные пути их разрешения.

Данный метод является достаточно экологичным для всех участников процесса, т. к. негативное содержание происходящего с клиентом выливается на средства изобразитель-ного искусства (краску, бумагу, песок, глину и др.).

На сегодняшний день выделяют 3 сферы использования методов арт-терапии: здра-воохранение, образование и социальная сфера.

В связи с этим выделяют клиническую и образовательную модели арт-терапии. В клинической модели арт-терапии предметом работы является болезнь и ее симптомы, а це-лью работы – профилактика и устранение симптоматики больного. В образовательной мо-дели арт-терапии предметом воздействия является личность, а целью работы улучшение психического состояния человека и раскрытие его личностного потенциала.

Ключевая цель арт-терапии заключается в достижении внутреннего равновесия кли-ента, возрождении его способности конструктивно преодолевать психологические трудно-сти и расширении ресурсов для успешной социальной адаптации через творческую деятель-ность [3, с.8].

В практике данного направления решаются следующие задачи: привлечение внима-ния клиента к собственным телесным и эмоциональным переживаниям; формирование без-опасной среды, способствующей осознанию и вербализации вытесненных мыслей и чувств; снижение психоэмоционального напряжения и нормализация нервно-психического ба-ланса; содействие в поиске и моделировании эффективных стратегий преодоления жизнен-ных затруднений с опорой на средства искусства. Поэтапная реализация указанных направ-лений и составляет содержание, а также логическую последовательность самого арт-тера-певтического процесса взаимодействия специалиста с клиентом.

Арт-терапия может быть реализована в двух основных формах: активной и пассив-

ной.

Активная форма арт-терапии стимулирует клиента к самостоятельной творческой

деятельности. В этом случае сам процесс творчества рассматривается как ключевой инстру-мент коррекции. Клиент создаёт собственные продукты творчества, которые служат выра-жением его внутренних состояний и переживаний.

Пассивная форма арт-терапии предполагает использование уже существующих про-изведений искусства для анализа и интерпретации. Клиент погружается в мир созданных другими авторами образов, что позволяет ему глубже понять себя и свои эмоции.

На практике часто используется смешанная форма арт-терапии, которая сочетает элементы активной и пассивной форм. Клиент может вдохновляться существующими про-изведениями искусства, анализировать их и на основе полученных впечатлений создавать собственные творческие работы. Такой подход способствует более глубокому самопозна-нию и самовыражению.

В процессе арт-терапевтической сессии арт-терапевт осуществляет следующие функции: создание безопасной среды во время арт-терапевтической работы с клиентом; структурирование хода занятия, которое достигается за счет использования тематического подхода, этапов сессии и включенности психолога в коммуникацию с клиентом; сбор и ин-терпретация информации, формирование диагностической гипотезы; побуждение к актив-ному диалогу клиента с психологом о содержательной стороне творческой работы, а также к спонтанным манипуляциям с продуктом творчества. Реализация этих функций порождает

бережную, безопасную и творческую среду для самовыражения клиента, что содействует разрешению его психологических проблем [5, с.18].

Различные виды арт-терапии активно используются психологами, педагогами, соци-альными работниками в работе с маленькими детьми, так как они в большинстве случаев затрудняются в вербализации своих проблем и переживаний. Невербальная экспрессия для детей более естественна, их переживания выражаются через художественное изображение более непосредственно. Особенно это значимо для детей с речевыми нарушениями.

Упражнения с элементами арт-терапии являются достаточно эффективными при ре-ализации коррекционной работы с подростками, принадлежащими «группе риска». Так как им очень сложно вербализовать происходящее с ними, что связано со слабым развитием рефлексивного Я. Также для большинства из них характерно наличие негативной Я-кон-цепции, которую можно корректировать, используя богатый ресурс арт-технологий.

Применение методов арт-терапии может способствовать формированию системы поддержки для одаренных детей, сталкивающихся с психологическими трудностями в со-циализации из-за быстрого темпа своего интеллектуального развития.

В целом, использование арт-терапии позволяет работать с различными запросами. Перечислим лишь некоторые из них: снижение психоэмоционального напряжения, стаби-лизация нервно-психических процессов; коррекция эмоциональных нарушений (снижение уровня тревожности, агрессивности, коррекция страхов и др.); коррекция поведенческих нарушений, развитие волевой саморегуляции и самоконтроля; повышение самооценки и формирование здоровой Я-концепции; развитие коммуникативных навыков и гибких стра-тегий взаимодействия; развитие интеллектуальной сферы; поиск ресурсов и раскрытие творческого потенциала личности; диагностика и коррекция детско-родительских отноше-ний; социальная адаптация; коррекция психосоматических нарушений и многое другое.

Арт-терапия, представляющая собой метод воздействия на психику человека с по-мощью искусства, охватывает множество направлений, соответствующих различным ви-дам искусств. В самом общем понимании современная арт-терапия включает в себя следу-ющие направления:

• изотерапия – лечебное воздействие на психическое состояние человека средствами изобразительного искусства: рисованием, лепкой, декоративно-прикладным искус-ством и т. д.;
• музыкальная терапия – воздействие через создание, воспроизведение или прослуши-вание различных звуков и мелодий, т. е. через восприятие музыки;
• библиотерапия – воздействие на психику посредством литературного творчества. Сюда можно отнести и сказкотерапию как один из видов литературного жанра;
• имаготерапия (imago – образ) – коррекционное воздействие через образ, театрализа-цию, драматизацию;
• кинезитерапия, ТДТ (воздействие движениями) – воздействие через танцевально-двигательную, коррекционную ритмику, хореотерапию и т. д.

В зависимости от средств и материалов также могут быть выделены более специфи-ческие направления арт-терапии, которые в глобальном масштабе (или по формальным признакам) могут быть включены в одно из перечисленных выше направлений.

Арт-терапия представляет собой современный и многообещающий подход, который способствует созданию комфортной атмосферы в образовательных, медицинских и соци-альных учреждениях. Этот метод содействует всестороннему развитию детей, а также по-могает раскрыть их личностный и творческий потенциал. Более того, арт-терапия является эффективным инструментом для психологической коррекции личности.

Таким образом, интеграция научно обоснованных психологических технологий в со-циальную работу стала необходимым условием оказания эффективной помощи в условиях усложнения жизненных ситуаций и разнообразия клиентских запросов. Современная прак-тика последовательно переходит от унифицированных схем к гибким, дифференцирован-ным моделям сопровождения, где выбор методов строго обусловлен индивидуально-пси-хологическими особенностями, уровнем ресурсности и социальным контекстом каждого человека. Широкий арсенал инструментов – от психодиагностики и консультирования до

специализированных психотерапевтических практик, тренингов и особенно арт-терапии – позволяет не только смягчать негативные состояния, но и гармонизировать внутренний мир клиента, развивать адаптивные стратегии и раскрывать личностный потенциал.

Литература:

1. Бодлев, А. А. Общая психодиагностика А. А. Бодалев, В. В. Столин, В. С. Аванесов. — СПб.: Речь, 2000. — 440 с./
2. Гольева, Г. Ю. Психологическое консультирование: учебное пособие/Г. Ю. Гольева. — Челябинск: Цицеро, 2016. — 112 с.
3. Клокель, Е. А. Методы арт-терапии в работе с детьми и подростками: учебно-методиче-ское пособие /сост. Е. А. Клокель, Н. А. Бурдыко;                               Академия образования.—Минск, 2025. — 265 с.
4. Панова, А. М. Социальная работа/А. М. Панова, Е. И. Холостова — М.:Социально-тех-нологический институт, 1997.
5. Тарарина, Е. Практикум по арт-терапии в работе с детьми /                 Елена Тарарина. — К., 2018. — 256 с.
6. Черников, А. В. Системная семейная терапия: Интегративная модель диагностики /

А. В. Черников. — Изд. 3-е, испр. и доп. — М.: Независимая фирма «Класс», 2001. — 208 с.

7. Шеляг, Т. В. Технологии социальной работы:  учебник /  Т. В. Шеляг, П. Д. Павле-нок, В. Ц. Худовердян [и др.]; отв. ред. Е. И. Холостова. — М.: ИНФРА-М, 2001. — 400 с.
8. Холостова, Е. И. Социальная работа:  учебник /  Е. И. Холостова. —  2-е изд., пере-раб. и доп. — Москва: Юрайт, 2023. — 755 с.
9. https://psy.wikireading.ru/58477
10. https://ru.wikipedia.org/wiki/Аутогенная_тренировка
11. https://www.sssu.ru/sveden/files/Osnovy_geshtalytterapii.pdf

СПЕЦИФИКА СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ С СОЦИАЛЬНО УЯЗВИМЫМИ ГРУП-ПАМИ НАСЕЛЕНИЯ В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛЬНОЙ ЦИФРОВИЗАЦИИ ОБЩЕ-СТВА

Никифорова Т.Ю. – кандидат педагогических наук, доцент кафедры «Социального обра-зования и социологии» ФГБОУ ВО «Липецкий Государственный педагогический универси-тет имени П.П. Семенова-Тян-Шанского», г. Липецк, Россия.

Мялкина Ю.Н. – студент института психологии и образования ФГБОУ ВО «Липецкий Государственный педагогический университет имени П.П. Семенова-Тян-Шанского», г. Липецк, Россия.

Аннотация. В статье представлены особенности трансформации традиционных методик и социальной работы с наиболее незащищенными группами населения (лица пожилого воз-раста, инвалиды, многодетные семьи и др.) под влиянием процессов цифровых технологий. Отмечен феномен «цифрового разрыва, обуславливающий новый вид социального неравен-ства российских граждан, способный усугубить положение клиентов социальной сферы. Обоснована значимость сохранения человекоцентрированного подхода и введения института

«цифровых кураторов» для преодоления существующих барьеров при получении социаль-ных услуг лицами, относящимися к наиболее уязвимым группам населения.

Ключевые слова: социальная работа, уязвимые группы населения, цифровизация, искус-ственный интеллект, социальное обслуживание.

SPECIFICITY OF SOCIAL WORK WITH SOCIALLY VULNERABLE GROUPS IN THE CONTEXT OF GLOBAL DIGITALIZATION OF SOCIETY

Nikiforova T.Yu. – Candidate of Pedagogical Sciences, Associate Professor of the Department of «Social Education and Sociology», Lipetsk State Pedagogical University named after P.P. Se-menov-Tyan-Shansky, Lipetsk, Russia

Myalkina. J.N. – student at the Institute of Psychology and Education Lipetsk State Pedagogical University    named    after    P.P.    Semenov-Tyan-Shansky,    Lipetsk,    Russia

Abstract. This article presents the transformation of traditional methods and social work with the most vulnerable groups of the population (the elderly, the disabled, large families, etc.) under the influence of digital technologies. It highlights the phenomenon of the "digital divide," which is caus-ing a new type of social inequality among Russian citizens and potentially exacerbating the situation of social service clients. The importance of maintaining a person-centered approach and introducing the institution of "digital curators" to overcome existing barriers to accessing social services for in-dividuals belonging to the most vulnerable groups is substantiated.

Key words: social work, vulnerable groups, digitalization, artificial intelligence, and social services.

В современное время отмечается процесс цифровой трансформации, который затра-гивает все сферы жизни современного российского общества. В связи с этим повышаются требования к системе социальной защиты и социального обслуживания населения. К числу современных инноваций в области информационно-коммуникативных технологий (ИКТ) от-носятся следующие: перевод значительного числа государственных услуг в электронную форму, внедрение искусственного интеллекта (ИИ) и получение ответа на различных инфор-мационных платформах.

Следует отметить, что внедрение в социальную среду цифровых инноваций обеспе-чивает такие дополнительные возможности, как повышение доступности и оперативности получении разных видов услуг и видов помощи гражданами. В то же время для категорий населения, относящихся к наиболее уязвимым группам (люди пожилого и старческого воз-растов, лица с ОВЗ и инвалидностью, малообеспеченные граждане, а также неполные и мно-годетные семьи) существуют трудности в овладении новыми информационными возможно-стями [2, с. 94].

По мнению Н.В. Летовой, существует цифровой разрыв, обуславливающий неравен-ство в использовании цифровых ресурсов со стороны получателей социальных услуг, что вы-ражается «… в отсутствии возможности получать доступ к информационным технологиям гражданам, относящимся к социально уязвимым категориям (по состоянию здоровья, воз-раста, отсутствия технических и финансовых возможностей)» [9, с. 36].

В этой связи необходимо учитывать специфику социальной работы в условиях новой реальности. Для этого потребуется видоизменить и приспособить традиционные формы ра-боты учреждений с гражданами таким образом, чтобы в них присутствовали такие важные качества специалиста по социальной работе как эмпатия, толерантность и др. Следует пони-мать, что живое общение (по типу человек-человек) не должно быть полностью заменено современными цифровыми алгоритмами. Цифровые технологии целесообразно применять только как дополнительный инструмент в работе специалиста системы социальной защиты.

Важным представляется обосновать существующие противоречия в социальной сфере в условиях цифровизации общества для выбора направления адаптации методик социальной работы с уязвимыми в социальном плане категориями граждан. К числу наиболее распро-страненных противоречий, возникающих в работе специалистов с получателями социальных услуг, относятся следующие:

1. Недостаток компетенций у граждан в использовании современных цифровых тех-нологий, что обусловливает своеобразный цифровой разрыв. Он связан, с одной стороны, с большими возможностями и быстротой получения социальных услуг, а с другой стороны, с недостатком у людей (особенно социально незащищенных категорий) необходимых навыков и доступа к цифровым технологиям.

Так, согласно результатам Европейской сети социальных служб (ESN), «в ЕС только один из четырех людей в возрасте 65-74 лет обладает базовыми цифровыми навыками» [1]. В этом случае возникает ситуация, когда введение обязательных электронных очередей и

подача онлайн-заявок в реальности создаст большие трудности на этапе оформления этих услуг, а затем при их получении для большого числа людей.

В отношении российских граждан, как отмечают Н.В. Летова и Н.И. Соловяненко, данная проблема может еще усугубиться территориальным фактором. То есть существую-щий цифровой разрыв отрицательно влияет на систему социального обслуживания и получе-ние людьми социальных гарантий. Следовательно, возрастает социальная потребность в раз-работке мер государственной защиты прав слабозащищенных слоев населения [3].

Отметим некоторые парадоксы, которые нередко возникают у социальных работни-ков в практической деятельности. Так, с одной стороны, им необходимо вносить все данные на клиентов в цифровые системы и вести аналогичную документальную отчетность, с другой стороны, возникают трудности, связанные с некомпетентностью отдельных граждан, кото-рые не могут самостоятельно использовать портал Государственных услуг для осуществле-ния записи на прием к специалисту. В такой ситуации специалисту социальной сферы потре-буется овладеть новой функцией «цифрового навигатора» (куратора).

Для решения подобной проблемы в Тульской области по инициативе губернатора для реализации проекта по цифровой грамотности, потребовалось привлечь именно социальных работников. Во многом это связано с тем, что граждане пожилого возраста больше доверяют личности специалиста и готовы с их помощью освоить азы грамотности в условиях поддер-живающей среды [8].

2. Адаптация методик работы специалистов социальной сферы с пожилыми людьми и инвалидами. Если ориентироваться на традиционную методику работы с гражданами стар-шего поколения, то важным является использование подходов, базирующихся на эмпатии, уважении к возрасту и потребностям получателей социальных услуг. Обращая внимание к цифровым технологиям, происходит не столько отмена традиционных подходов в работе, сколько усовершенствование способов взаимодействия с клиентами. В этой связи отметим, что современному специалисту потребуется обучить пожилых граждан цифровым навыкам: сделать видеозвонок, записаться к врачу на прием в формате online, а также обезопасить себя от действий мошенников.

Для категории граждан с инвалидностью цифровое пространство способно предоста-вить ряд возможностей как для трудоустройства, так и для социализации, которые раньше были недоступны большинству граждан. При этом должен использоваться комплексный под-ход в работе, обеспечивающий следующие условия: доступ к цифровым устройствам (гадже-там), наличие образовательных (в том числе адаптированных) программ, и устранение барь-еров в социальной среде для беспрепятственного доступа к цифровым зонам на территории региона [7].

3. Наличие рисков алгоритмизации при работе с семьями и детьми. Важно отметить, что применение систем искусственного интеллекта и аналитических расче-тов в работе с семьями, у которых имеет место трудная жизненная ситуация (многодетные, малообеспеченные, кризисные семьи), требует особого внимания и контроля.

В российском обществе на практике пока еще не происходит полного делегирования алгоритмам решения всех жизненных ситуаций граждан. В тоже время отмечается исполь-зование цифровых платформ для учета и мониторинга семей и детей, что имеет такую обо-ротную сторону медали как «цифровое отчуждение». Следует признать тот факт, что внедре-ние автоматизированных систем в практику работы специалистов социальной сферы диктует необходимость вести строгую отчетность, заполнять электронные формы учета данных на обслуживаемых граждан в ущерб живому общению. По мнению И.П. Фадеевой и В.П. Смолькина «цифровизация социальных услуг создает риск подмены живого взаимодействия клиента и специалиста обезличенным обменом данными» [6, с. 522].

При работе учреждений системы социальной защиты населения с многодетными се-мьями требуется учитывать не только специфику данного типа семей, но и особые ситуации для каждой из них. Отметим, что даже самые современные цифровые технологии и алго-ритмы, используемый в работе с семьями, зачастую не смогут отличить разницу между ситу-ацией педагогической запущенности, возникшей из-за недостатка знаний, времени (челове-ческих ресурсов) и фактом жестокого обращения с женщинами, детьми или пожилыми

людьми. Поэтому большую роль будет играть профессиональное мнение специалиста по со-циальной работе в каждом конкретном случае.

4. Смешенный (гибридный) подход в получении социальных услуг предполагает необходимость совмещать информационные технологии и человеческий фактор (понимание, эмпатия, компетентность). Данный подход в социальной работе является наиболее комфорт-ным для получателей социальных услуг старшего поколения и людей с ОВЗ или инвалидно-стью и предполагает совмещение разных функций, которые выполняет специалист-профес-сионал и технология, внесенная в цифровую систему.

Следует отметить, что в Бельгии используется платформа Mijn Sociaal Dossier в рам-ках проекта двух городов Антверпен и Брюгге. Создание данной платформы дает возмож-ность клиентам возможность беспрепятственно получить доступ к своим данным, что, тем самым, позволяет общаться со специалистами в формате онлайн. Тем не менее, этот способ работы с помощью платформы не может полностью заменить живого общения, однако по-могает уменьшить административную нагрузку на работника социальной сферы [4].

Одной из важных особенностей смешенного (комфортного) подхода является нали-чие права у гражданина делать выбор наиболее удобной для себя формы получения услуги и взаимодействия со специалистом. Поэтому в обязанность специалиста входит необходимость предоставить клиенту социальной сферы оптимальный для него вариант подачи заявления и работы с документами.

По мнению Н.В. Летовой, в системе социального сервиса должны быть созданы условия, отвечающие принципу равенства и доступности социальных услуг для всех граж-дан. Чтобы этот принцип был осуществлен на практике, потребуется предоставить помощь специалистов тем людям, которые не владеют цифровыми технологиями. При этом для таких людей также предусмотрен вариант получения услуг в бумажном варианте [9]. В свою оче-редь, это вызовет необходимость нормативного закрепления «цифрового ассистирования» как инновационной и обязательной функции социального работника.

В заключение отметим, что внесение цифровых технологии (с использованием ис-кусственного интеллекта) в современное общество требует дополнительных изменений в специфике услуг, предоставляемым гражданам в области социальной работы. Для наиболее уязвимых групп населения, к которым относятся пожилые люди, инвалиды, многодетные се-мьи этот процесс несет двойственный эффект. Использование цифровых технологий обеспе-чивает комфортные условия в работе (быстроту подачи заявления, получения документа по личному запросу, облегчают доступ к услугам и т.п.). Однако подобная цифровизация при предоставлении разных видов услуг населению создает новые барьеры, обусловленные не-компетентностью отдельных категорий граждан (пожилых людей, лиц с ОВЗ и инвалидно-стью и др.) в их использовании (цифровое неравенство), а также возрастает риск дегуманиза-ции при работе с получателями социальных услуг.

Учитывая специфику современной социальной работы, следует не столько полно-стью отказывать от ранее используемых технологий, сколько адаптировать их под особые нужды разных категорий населения (с учетом возраста и характера имеющегося запроса). Поэтому традиционные методы работы, основанные на человековедческом аспекте (доверии и эмпатии) нуждаются в дополнении теми возможностями, которыми располагают функции

«цифрового наставничества». Образ социального работника в XXI веке предстает в виде спе-циалиста, обладающего универсальными компетенциями, который берет на себя полномочие не только оказать помощь клиенту в решении социально-бытовых задач, но и способен быть применять цифровые технологии.

Таким образом, только благодаря сочетанному использованию современных дости-жений в области ИКТ, в том числе искусственного интеллекта и человеческого участия в процессе оказания социальных услуг, можно достичь более высокой эффективности в работе специалиста и клиента социальной сферы. Именно данный континуум становится особенно важным в социальной сфере, поскольку создание алгоритмов должно повышать эффектив-ность (быстроту и качество) предоставления разных социальных услуг гражданам, что будет помогать в реализации наиболее значимых целей социальной работы.

Литература:

1. Говорова Н.В. Социальная экономика ЕС: путь к преодолению неравенства? // Современ-ная Европа. 2024. – № 4. – С. 140-150.
2. Долматова Ю.Ю., Полоскина О.В. Внедрение информационных технологий в практику со-циальной работы // Актуальные проблемы социальной сферы: теория и практика : Материалы VI Международной научно-практической конференции, Тамбов, 27 апреля 2023 года / Отв. редактор Н.В. Курилович. – Тамбов: Издательский дом "Державинский", 2023. – С. 93-95.
3. Летова Н.В., Соловяненко Н.И. Государственная социальная помощь отдельным катего-риям граждан: цифровой разрыв и юридические способы его преодоления // Закон. – 2024. –

№   12.   –   С.   66-72.   –   DOI:   10.37239/0869-4400-2024-21-12-66-72.

4. Приключи проект "Дигитално разделение и социални неравенства: равнища, актьори и взаимодействия“ // Институт по философия и социология при БАН. – 31.10.2025. – URL: https://ips-bas.org/priklyuchi-proekt-digitalno-razdelenie-i-soczialni-neravenstva-ravnistha-aktori- i-vzaimodejstviya/                            (дата                          обращения:                          18.03.2026).
5. Растворцева С.Н., Панина Е.В. Муниципальные цифровые платформы в социально-эконо-мическом развитии города (на примере Амстердама и Берлина) // Современная Европа, 2025.

– № 2. ‒ С. 92-104. – URL: munitsipalnye-tsifrovye-platformy-v-sotsialno-ekonomicheskom-razvitii-goroda-na-primere-amsterdama-i-berlina.pdf

6. Фадеева И.П., Смолькин В.П. Перспективы и последствия цифровизации социальной сферы в Российской Федерации // Социология и социальная работа: современные образова-тельные и научно-исследовательские практики: сб. материалов всерос. науч.-практ. конф. – Самара:     Изд-во        Самар.            ун-та,             2024.             –                   С.          521-524.
7. Цифровые решения для инклюзии: итоги круглого стола в Ассоциации инвалидов Узбеки-стана // Республиканский центр социальной адаптации детей. – 22.05.2025. – URL: https://rcsad.uz/torg/910.htm (дата обращения: 18.03.2026).
8. Цифровой грамотности туляков будут учить социальные работники // Первый Тульский. – 24.09.2025. – URL: https://1tulatv.ru/novosti/239003-cifrovoy-gramotnosti-tulyakov-budut-uchit-socialnye-rabotniki.html                       (дата                       обращения:                       18.03.2026).
9. Letova N.V. Digitalization of Social Services: Problems of Theory аnd Practice // Государство и право. – 2025. – № 12. – С. 34-40. – DOI: 10.37399/issn2072-909X.2025.12.34-40.

РОЛЬ СОЦИАЛЬНЫХ СЛУЖБ В ПРОЦЕССЕ СОЦИАЛЬНО - ПСИХОЛОГИЧЕ-СКОЙ АДАПТАЦИИ МИГРАНТОВ

Сулейманова Т.Г. - кандидат психологических наук, доцент кафедры Психологии и педа-гогики Андижанский государственный университет им З. М. Бабура, Андижан, Узбеки-стан.

Аннотация: статья посвящена анализу функций социальных служб в обеспечении успеш-ной адаптации мигрантов в новой для них культурной среде. Особое внимание уделено пси-хологическим трудностям, включая стресс, возникающий при вступлении мигранта в но-вую для него культурную среду, и культурный шок. Рассматриваются механизмы преодо-ления социальной изоляции, формирования навыков саморегуляции, развития адаптацион-ных ресурсов личности и интеграции в новое сообщество.

Ключевые слова: мигранты, социальные службы, социально-психологическая адаптация, стресс, культурный шок, социальная изоляция, межкультурная коммуникация, социальная поддержка, адаптационные ресурсы, психологическая помощь

THE ROLE OF SOCIAL SERVICES IN THE PROCESS OF SOCIO-PSYCHOLOGICAL ADAPTATION OF MIGRANTS

Suleymanova Tuktakhon Gainazarovna Andijan State University, PhD, Associate Professor

Abstract: This article is devoted to the analysis of the functions of social services in ensuring the  successful  adaptation  of  migrants  in  a  new  cultural  environment. Particular attention is paid to psychological difficulties, including stress that arises when a migrant enters           a                    new      cultural      environment,  and                          cultural     shock.

Mechanisms for overcoming social isolation, developing self-regulation skills, enhancing adaptive resources, and integrating into a new community are examined.

Keywords: migrants, social services, socio-psychological adaptation, stress, cultural shock, social isolation, intercultural communication, social support, adaptive resources, psycho-logical assistance

Роль социальных служб в процессе социально-психологической адаптации мигран-тов в современных условиях приобретает все более значимый характер, что обусловлено не только увеличением масштабов миграционных процессов, но и их качественным усложне-нием.

Миграция сегодня выступает как многогранное социальное явление, затрагивающее экономические, культурные и психологические аспекты жизни общества. Перемещение че-ловека в новую социальную среду неизбежно сопровождается изменением привычных условий существования, разрывом устоявшихся социальных связей и необходимостью освоения новых норм и правил поведения. В результате этого у мигрантов часто возникают состояния психологического дискомфорта, тревожности, социальной дезориентации, что делает проблему адаптации одной из центральных в современной социальной психологии и социальной работе [1, с. 47].

Адаптация – это процесс приспособления личности к новым условиям жизни, соци-альным и культурным нормам общества. Она включает в себя как психологические, так и социальные компоненты и обеспечивает устойчивость личности в новых условиях. С точки зрения социальной психологии, адаптация представляет собой согласование деятельности и поведения человека с требованиями новой социальной среды [1, с. 47].

Для личности адаптация имеет большое значение.

Во-первых, она обеспечивает психологическую устойчивость, снижая уровень тре-вожности и депрессии.

Во-вторых, адаптация способствует социальной активности, позволяя мигранту эф-фективно включаться в трудовую, образовательную и общественную деятельность. В-тре-тьих, успешная адаптация открывает возможности для экономической и культурной инте-грации, позволяя мигранту реализовать свой потенциал в новой среде [3, с. 84].

В научной литературе проблема адаптации мигрантов рассматривается как слож-ный и многоуровневый процесс, включающий в себя взаимосвязанные компоненты. Г.М. Андреева подчеркивает, что адаптация представляет собой не просто приспособление к внешним условиям, а активный процесс взаимодействия личности и социальной среды, в ходе которого происходит взаимное изменение как индивида, так и общества [2, с. 118]. А.А. Реан отмечает, что адаптация связана с внутренними ресурсами личности, такими как стрессоустойчивость, уровень саморегуляции и способность к социальному взаимодей-ствию [3, с. 84]. В свою очередь, Т.Г. Стефаненко рассматривает адаптацию через призму межкультурного взаимодействия, выделяя такие стадии, как культурный шок, постепенное привыкание и интеграция в новую культурную среду [4, с. 160]. Дополняя эти подходы, современные исследователи указывают на важность социальной поддержки и институцио-нальной помощи, без которых успешная адаптация становится затруднительной [5, с. 69].

Процесс социально-психологической адаптации мигрантов осложняется рядом объ-ективных и субъективных факторов.

К объективным относятся различия в социально-экономических условиях, правовые ограничения, языковой барьер и культурные различия.

Субъективные факторы включают индивидуальные особенности личности, уровень образования, жизненный опыт и мотивацию к интеграции.

В совокупности эти факторы могут приводить к развитию негативных психоэмоци-ональных состояний, таких как хронический стресс, тревожность, депрессивные реакции и снижение социальной активности [6, с. 97]. В таких условиях возрастает риск социальной дезадаптации, которая проявляется в изоляции, ограничении социальных контактов и за-труднении участия в общественной жизни.

Особую значимость в преодолении данных трудностей приобретают социальные службы, выступающие в качестве ключевого института поддержки мигрантов. Их деятель-ность направлена на создание условий, способствующих успешному включению мигрантов в принимающее общество. Одной из важнейших функций социальных служб является ин-формационно-консультативная помощь, которая включает предоставление сведений о пра-вах и обязанностях мигрантов, порядке оформления документов, возможностях получения образования, медицинских услуг и трудоустройства. Такая информация позволяет мигран-там быстрее ориентироваться в новой социальной среде и снижает уровень неопределенно-сти, что положительно сказывается на их психологическом состоянии [7, с. 54].

Процесс адаптации осложняется объективными и субъективными факторами: разли-чия в социально-экономических условиях, языковой барьер, правовые ограничения и куль-турные различия, а также индивидуальные особенности, уровень образования, жизненный опыт и мотивация к интеграции [6, с. 97]. Все это может приводить к развитию тревожно-сти, хронического стресса, депрессивных реакций и снижению социальной активности.

Особую роль в преодолении трудностей адаптации играют социальные службы и ком-петентные социальные работники. Их деятельность направлена на комплексную поддержку мигрантов и создание условий для успешного включения в принимающее общество [5, с. 69].

Основные функции социальных работников в процессе формирования социальной адаптации мигрантов включают: диагностику потребностей и психологического состояния мигрантов [7, с. 60], предоставление консультативной и информационной поддержки о пра-вах, образовательных и медицинских услугах, а также возможностях трудоустройства [7, с. 54]; оказание психологической помощи через индивидуальные и групповые консультации, психокоррекционные тренинги, направленные на развитие навыков саморегуляции и повы-шение уверенности в себе [3, с. 105; 8, с. 72]; социальное сопровождение мигрантов в бы-товых и административных вопросах, включая помощь с поиском жилья, трудоустройством и обращениями в государственные учреждения ; посредничество между мигрантами и раз-личными социальными институтами для снижения социальной изоляции и ускорения инте-граци]; организацию образовательных и культурных мероприятий, включая курсы языка и культурной адаптации, способствующих развитию межкультурной компетентности; за-щиту прав мигрантов и предотвращение случаев дискриминации; а также использование цифровых технологий, таких как онлайн-консультации и информационные платформы, для расширения доступа к социальным услугам. [7, с. 60 4, с. 175,8, 15с]

Не менее важным направлением деятельности социальных служб является оказание психологической помощи. Переезд в другую страну сопровождается значительными эмо-циональными нагрузками, связанными с необходимостью адаптации к новым условиям жизни. Социальные работники и психологи проводят диагностику эмоционального состоя-ния мигрантов, выявляют уровень тревожности, стрессоустойчивости и адаптированности, после чего разрабатывают индивидуальные программы поддержки.

Социальное сопровождение занимает важное место в системе помощи мигрантам и предполагает комплексную поддержку в решении повседневных жизненных задач. Соци-альные работники оказывают помощь в поиске жилья, содействуют трудоустройству, со-провождают мигрантов при обращении в государственные учреждения и образовательные организации. Кроме того, они выполняют посредническую функцию, способствуя установ-лению контактов между мигрантами и представителями различных социальных институ-тов. Такая деятельность позволяет снизить уровень социальной изоляции и способствует более быстрому включению мигрантов в общественную жизнь [8, с. 69].

Важной задачей социальных служб является формирование межкультурной компе-тентности, которая рассматривается как способность эффективно взаимодействовать с представителями других культур. Организация культурных мероприятий, образовательных программ и языковых курсов способствует развитию взаимопонимания и снижению уровня предвзятости. Это особенно актуально в условиях многонационального общества, где успешная интеграция мигрантов напрямую связана с уровнем толерантности принимаю-щего населения [4, с. 175].

Следует отметить, что успешная адаптация мигрантов имеет значительное экономиче-ское значение для принимающего государства. Мигранты активно участвуют в экономиче-ской жизни, восполняя дефицит рабочей силы в различных отраслях. Их трудовая деятель-ность способствует увеличению производства, развитию сферы услуг и росту налоговых поступлений. Кроме того, мигранты часто обладают уникальными профессиональными навыками и опытом, что позволяет им вносить вклад в инновационное развитие экономики. Таким образом, эффективная интеграция мигрантов является важным фактором экономи-ческого роста и устойчивого развития государства [9, с. 92].

Наряду с экономическими аспектами, миграция оказывает существенное влияние на социально-культурное развитие общества. Взаимодействие различных культур способ-ствует обогащению духовной жизни, расширению культурного пространства и формирова-нию новых форм социальной коммуникации. Однако данный процесс требует грамотного управления, поскольку отсутствие поддержки может привести к возникновению межкуль-турных конфликтов. В этом контексте социальные службы выполняют важную роль в обес-печении гармоничного взаимодействия между мигрантами и принимающим населением, способствуя формированию атмосферы взаимного уважения и доверия [5, с. 73].

Профессиональная деятельность социальных работников в сфере адаптации мигран-тов отличается многоаспектностью и требует высокого уровня компетентности. социаль-ных работников Они осуществляют диагностику потребностей клиентов, разрабатывают и реализуют индивидуальные программы сопровождения, координируют взаимодействие с государственными и негосударственными организациями, оказывают консультативную и психологическую помощь. Особое внимание уделяется мониторингу результатов адапта-ции, что позволяет своевременно выявлять возникающие проблемы и корректировать стра-тегию работы. Кроме того, социальные работники выполняют защитную функцию, отстаи-вая права мигрантов и предотвращая случаи дискриминации [7, с. 60].

В современных условиях значительную роль начинают играть цифровые технологии, которые активно внедряются в деятельность социальных служб. Использование онлайн-консультаций, информационных платформ и мобильных приложений позволяет значи-тельно расширить доступ мигрантов к необходимым услугам.  Это особенно важно для тех категорий мигрантов, которые по различным причинам ограничены в возможности лич-ного обращения в социальные учреждения. Цифровизация социальной работы способ-ствует повышению ее эффективности и оперативности, а также обеспечивает более широ-кий охват нуждающихся в помощи [8, с. 72].

Дополнительно следует подчеркнуть, что в процессе адаптации важную роль играет не только помощь со стороны социальных служб, но и активная позиция самих мигрантов. Готовность к интеграции, стремление к изучению языка и культуры принимающего обще-ства, участие в социальной жизни значительно повышают шансы на успешную адаптацию. Взаимодействие усилий мигрантов и социальных служб создает условия для формирования устойчивых социальных связей и достижения психологического благополучия.

Социальные службы выступают ключевым элементом системы поддержки мигран-тов, обеспечивая комплексное сопровождение на всех этапах адаптации. Их деятельность направлена на снижение уровня психологического напряжения, развитие социальных навы-ков и формирование условий для успешной интеграции. Эффективная работа социальных служб способствует не только улучшению качества жизни мигрантов, но и укреплению со-циальной стабильности, экономическому развитию и культурному обогащению принима-ющего общества. эффективная деятельность социальных служб способствует снижению психологического напряжения, развитию социальных навыков, формированию устойчивых социальных связей и успешной социально психологической адаптации мигрантов.

Список литературы

1. Абульханова-Славская К.А. Психология личности. – М.: Наука, 1991.
2. Андреева Г.М. Социальная психология. – М.: Аспект Пресс, 2001.
3. Реан А.А. Психология адаптации личности. – СПб.: Питер, 2006.
4. Стефаненко Т.Г. Этнопсихология. – М.: Аспект Пресс, 2004.
5. Мудрик А.В. Социальная педагогика. – М.: Академия, 2005.

6. Парыгин Б.Д. Социальная психология. – СПб.: Питер, 1999.
7. Холостова Е.И. Социальная работа. – М.: Дашков и К, 2010.
8. Фирсов М.В. Теория социальной работы. – М.: Академический проект, 2002.
9. Ядов В.А. Социология личности. – М.: Наука, 2000.

ИНКЛЮЗИЯ ЛЮДЕЙ С ИНВАЛИДНОСТЬЮ: РОЛЬ СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ

Головатая М.А. - студентка направления подготовки: Социальная работа в системе со-циальных служб 39.03.02, Сибирского государственного университета науки и технологий им. А.Ф. Решетнёва, Красноярск, Россия.

Овсянникова Д.С. - студентка направления подготовки: Социальная работа в системе социальных служб 39.03.02, Сибирского государственного университета науки и техноло-гий им. А.Ф. Решетнёва, Красноярск, Россия.

Рудых О.А. - кандидат философских наук, доцент кафедры психологии, педагогики и соци-альной работы, института социального инжиниринга, Федерального государственного бюджетного учреждения высшего образования «Сибирский государственный универси-тет науки и технологий имени М.Ф. Решетнева», Красноярск, Россия.

Аннотация: Данная статья посвящена роли социальной работы в процессе инклюзии лю-дей с ограниченными возможностями. Анализируются методы и подходы, применяемые специалистами для поддержки, а также важность профессионализма и эмпатии социальных работников для эффективного взаимодействия с клиентами. В работе также представлен анализ успешных практик инклюзии в России, направленный на выявление наиболее эф-фективных моделей интеграции людей с ограниченными возможностями в общество.

Ключевые слова: инклюзия, инвалидность, социальная работа, специалист по социальной работе.

INCLUSION OF PEOPLE WITH DISABILITIES: THE ROLE OF

SOCIAL WORK

Golovataya M.A. - student of the direction of training: Social work in the system of social services 39.03.02, Siberian State University of Science and Technology named after A.F. Reshetnev.

Ovsyannikova D.S. - student of the direction of training: Social work in the system of social ser-vices 39.03.02, Siberian State University of Science and Technology named after A.F. Reshetnev. Scientific adviser: Rudykh O.A. - Candidate of Philosophy, Associate Professor of the Department of Psychology, Pedagogy and Social Work, Institute of Social Engineering, Federal State Budget-ary Institution of Higher Education "Siberian State University of Science and Technology named after M.F. Reshetnev"

Abstract: This article focuses on the role of social work in the process of inclusion of people with disabilities. It analyzes the methods and approaches used by specialists to provide support, as well as the importance of professionalism and empathy of social workers in effective interaction with clients. The article also presents an analysis of successful inclusion practices in Russia, aimed at identifying the most effective models of integration of people with disabilities into society.

Keywords: inclusion, disability, social work, social worker.

Инклюзия людей с инвалидностью представляет собой важный аспект социальной политики и практики, который находит свое отражение в различных сферах жизни обще-ства. В последние десятилетия в России наблюдается активное внимание к вопросам ин-клюзии, что связано с изменением общественного сознания и стремлением к созданию бо-лее справедливого и равноправного общества. Инклюзия подразумевает не только физиче-ское присутствие людей с инвалидностью в обществе, но и их полноценное участие в соци-альной, экономической и культурной жизни [1]. Это требует от всех участников процесса, включая государственные структуры, общественные организации и самих людей с инва-лидностью, активных действий и взаимодействия.

Важно понимать, что инклюзия — это не просто абстрактное понятие, а целенаправ-ленная деятельность, которую следует интегрировать в различные сферы жизни общества, чтобы гарантировать активное участие людей с инвалидностью в социальном, образова-тельном и культурном контекстах [5]. Социальная работа с людьми с инвалидностью пред-ставляет собой важный аспект комплексного подхода к инклюзии, включающему не только поддержку и помощь, но и активное участие в создании благоприятных условий для соци-ализации. Профессионалы в области социальной работы играют ключевую роль в этом про-цессе, обеспечивая доступ к услугам и ресурсам, необходимым для полноценной жизни.

Однако за любыми успешными инклюзивными практиками всегда стоят конкретные люди — педагоги, тьюторы, социальные работники и психологи. Качество их работы напрямую зависит не только от профессиональных компетенций, но и от эмоциональной устойчивости и внутренней мотивации. К сожалению, высокая нагрузка и недостаточное признание обществом значимости их труда часто приводят к синдрому профессионального выгорания. В связи с этим в ряде российских регионов, например в Москве и Санкт-Петер-бурге, начинают внедряться программы супервизии и психологической поддержки самих специалистов. Формирование таких «зон заботы о заботящихся» — это не второстепенный вопрос, а стратегическое условие устойчивости всей системы инклюзии. Только когда сам социальный работник чувствует уважение и поддержку, он способен транслировать это от-ношение вовне, превращая формальные стандарты обслуживания в подлинно человекоцен-тричную помощь.

Основной задачей социальной работы является содействие в преодолении барьеров, мешающих инклюзии, и повышение качества жизни лиц с ограниченными возможностями [1]. Социальные работники должны быть вооружены современными методами и инстру-ментами, которые помогают учитывать индивидуальные потребности и способности своих клиентов. Однако доступ к таким методам остается ограниченным, что часто связано с не-достаточной подготовкой специалистов и отсутствием необходимых ресурсов.

Важно подчеркивать, что инклюзия требует не только профессионализма, но и го-товности к открытому диалогу с сообществом, родителями и самими людьми с инвалидно-стью, что может значительно усилить эффект от внедрения инклюзивных практик [2]. Од-ной из значимых задач социальной работы является привлечение родителей и широкой об-щественности к процессу инклюзии. Участие семей в социальных инициативах создает до-полнительную поддержку для детей и подростков с инвалидностью, способствуя улучше-нию их социальной адаптации. Исследования показывают, что вовлечение родителей в про-екты и программы дает положительные результаты, значительно повышая шансы на успеш-ную интеграцию детей в образовательные и социальные среды [1].

Немаловажным аспектом работы социальных служб является создание сетей под-держки и сотрудничество с различными учреждениями и организациями. Подобная взаи-модействие в рамках местных сообществ способствует более эффективному обмену опы-том и ресурсами, необходимыми для устойчивой инклюзии. Сложные и многоуровневые задачи инклюзивного процесса могут быть решены только в условиях активного взаимо-действия всех участников, включая государственные структуры, образовательные учрежде-ния и неправительственные организации [3].

Существует множество примеров успешных программ социальной работы, направ-ленных на инклюзии людей с инвалидностью. Эти программы варьируются от образова-тельных инициатив до проектов по трудоустройству, и они демонстрируют, как системный подход может изменить отношение общества к людям с ограниченными возможностями и улучшить качество их жизни. Однако критически важно продолжать анализировать и вы-являть существующие барьеры и трудности, с которыми сталкиваются лица с инвалидно-стью, что позволит адаптировать практики социальной работы к реальным потребностям [5]. Социальная работа в сфере инклюзии должна быть динамичной и адаптируемой, учи-тывающей изменения в обществе и потребности людей с инвалидностью. Это подразуме-вает регулярное обучение специалистов, постоянный мониторинг эффективности реализу-емых программ и активное взаимодействие с нейтральными структурами для выявления и

решения проблем [4]. Инклюзия — это не только обязанность общества, но и его преиму-щество, отражающее ценность разнообразия и уважение к человеческому достоинству.

Важно отметить, что методы социальной работы с людьми с инвалидностью должны учитывать специфические нужды этой категории граждан и обеспечивать их полноценное включение в общество. Одним из основных направлений является создание безбарьерной среды, направленной на устранение физических преград, которые могут затруднять доступ к общественным ресурсам. Это может включать установку пандусов, расширение дверных проемов и адаптацию санитарных объектов [1]. Правильная инфраструктура создает ос-новы для дальнейшей социальной интеграции и реабилитации.

Социальная реабилитация также занимает центральное место в практике социальной работы. Это включает использование различных технологий, таких как канистерапия, ко-торая помогает повысить эмоциональное состояние военно-психически устойчивых и раз-вить способности. Исследования показывают, что взаимодействие с животными может зна-чительно улучшать общее качество жизни людей с инвалидностью [2]. Психологическая поддержка является важным компонентом реабилитации. Она может включать работу с се-мьей, обучающую родных основам инклюзии и помощи людям с инвалидностью. Психо-логи и социальные работники должны быть обучены методам, позволяющим справляться с эмоциональными и психологическими трудностями, которые могут возникнуть у пациен-тов и их близких [3]. Образовательные программы, адаптированные для детей с ограничен-ными возможностями, способствуют более эффективному обучению. Разработка инклю-зивных методик рассматривается как способ, способствующий социальной адаптации и развитию, что также подчеркивает важность повышения квалификации педагогов в этом направлении [4].

Анализ государственной политики позволяет выявить существующие проблемы в области социальной поддержки людей с инвалидностью и разрабатывать эффективные меры по их устранению. Важно, чтобы социальные службы были адекватно проинформи-рованы о новейших инициативах и программах, которые могут улучшить жизнь данной группы населения [5]. Научные исследования также играют значительную роль в развитии методов социальной работы. Они предлагают новые подходы и эффективные практики, ко-торые могут быть внедрены в практику [1]. Изучение и анализ существующих методов и технологий социальной работы помогает адаптировать их к нуждам конкретной области и делает услуги более доступными для людей с инвалидностью. Социальная работа с людьми с инвалидностью требует комплексного подхода, основанного на научных данных, который включает в себя создание доступной среды, реабилитацию, психологическую поддержку, адаптированное образование и анализ политики. Каждое из направлений взаимосвязано и является важным для комплексной интеграции людей с ограниченными возможностями в общество.

В процессе оказания помощи человеку с ограниченными возможностями социаль-ной работник сталкивается с уникальными вызовами, требующими не только технических навыков, но и глубокого понимания эмоций и потребностей клиента. Эмпатия, как способ-ность воспринимать и понимать чувства другого человека, играет ключевую роль в уста-новлении доверительных отношений и эффективной коммуникации между клиентом и спе-циалистом [1]. Современные исследования показывают, что именно способность к сопере-живанию усиливает позитивный результат работы социального работника. К примеру, со-здание среды, где клиент чувствует себя понятым и принятым, значительно увеличивает вероятность успешного решения социальных и психологических проблем, с которыми он сталкивается [2]. В этом контексте эмпатия становится не только важным качеством, но и стратегическим элементом в социальной работе, способствующим интеграции людей с ин-валидностью в общество.

Эмпатия, как фундаментальная компетенция, перекликается с другими важными личностными качествами социального работника, такими как толерантность и способность к коммуникации. Эти качества способствуют формированию альтруистических отношений и взаимопониманию в процессе взаимодействия с людьми, которые нуждаются в под-держке [4]. Следует отметить, что наличие эмпатийных способностей не только улучшает

качество работы специалистов, но и влияет на общественное восприятие социальной ра-боты в целом. В современном обществе, где растет количество людей с инвалидностью, важно не только создавать инфраструктуру для их поддержки, но и формировать культур-ные стандарты, основанные на уважении и понимании индивидуальности каждого человека [5].

Нельзя не отметить, что в России наблюдается прогресс в области инклюзии людей с инвалидностью, и среди наиболее заметных практик можно выделить развитие инклюзив-ного образования и спорта. Одним из ярких примеров является ДЮСАШ № 15 в Мурман-ске, где созданы условия для занятий плаванием и легкой атлетикой. Программы, такие как

«Общая физическая подготовка» и «Учусь плавать», активно поддерживают участие детей с инвалидностью в спортивных мероприятиях, что значительно способствует их социаль-ной интеграции [1].

Общественные организации, например «Перспектива» и «Ковчег», играют активную роль в распространении инклюзивных практик. Эти организации занимаются продвиже-нием идей инклюзии и интеграции людей с ограниченными возможностями в обществен-ную жизнь. Они знают, что инициирование таких изменений требует комплексного под-хода, включая активное взаимодействие с образовательными учреждениями для повыше-ния их доступности [2].

В сфере высшего образования также наблюдается позитивная динамика. Во многих университетах России значительно увеличена доступность образовательных услуг для ин-валидов, что подтверждается созданием кураторских служб, ответственных за поддержку студентов с особыми потребностями. Это служит не только для помощи в учебе, но и для формирования максимально комфортной социальной среды для полной интеграции [3]. Министерство культуры Российской Федерации активно реализует программы, направлен-ные на инклюзию в культурной сфере. В рамках Национального проекта «Культура» осу-ществляется поддержка участия людей с инвалидностью в культурных мероприятиях, что открывает новые горизонты как для самих участников, так и для общества в целом [4]. Ин-клюзивные инициативы не только способствуют реализации творческого потенциала, но и повышают уровень осведомленности и толерантности в обществе. Кроме того, поддержка инклюзивных практик в культурной сфере позволяет продвигать людей с инвалидностью к получению творческих профессий, что в свою очередь обогащает культурное разнообразие страны и укрепляет ее социальные связи. Люди с инвалидностью получают возможность не только участвовать в общественной жизни, но и вносить свой вклад в культурные процессы, что подтверждается многочисленными положительными примерами [5]. Таким образом, текущие практики инклюзии в России представляют собой разносторонний и динамичный процесс, который требует дальнейших усилий со стороны государства, общественных ор-ганизаций и всех граждан для достижения полной социальной интеграции людей с инва-лидностью.

Литература:

1. Ковальчук Е. М., Архипова О. А., Равные среди равных: опыт и технологии соци-альной работы с людьми с нарушением интеллекта // Евразийский Союз Ученых. 2015. №8-4 (17). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/ravnye-sredi-ravnyh-opyt-i-tehnologii-sotsialnoy-

raboty-s-lyudmi-s-narusheniem-intellekta (21.05.2025).

2. Гришковец А.А., Галицкая Н.В., АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ГОСУДАР-СТВЕННОЙ ПОДДЕРЖКИ И ЗАЩИТЫ ПРАВ ИНВАЛИДОВ В СОВРЕМЕННОЙ РОС-

СИИ (АДМИНИСТРАТИВНО-ПРАВОВЫЕ АСПЕКТЫ) // Вестник Нижегородского уни-верситета им. Н. И. Лобачевского. 2023. №2. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/aktualnye-problemy-gosudarstvennoy-podderzhki-i-zaschity-prav-invalidov-v-sovremennoy-rossii-administrativno-pravovye-aspekty (21.05.2025).

3. Зливко А.П., Джаникян В.А., Криворогова В.С., ГОСУДАРСТВЕННАЯ ПОД-ДЕРЖКА ИНВАЛИДОВ В РФ // Вестник магистратуры. 2016. №6-3 (57). URL: https://cyber-leninka.ru/article/n/gosudarstvennaya-podderzhka-invalidov-v-rf (21.05.2025).
4. Шаповал И. А. Диспозиции социальных субъектов инклюзии и интеграции лиц с инвалидностью в общество // Ценности и смыслы. 2019. №4. URL: https://cyberleninka.ru/ar-ticle/n/dispozitsii-sotsialnyh-subektov-inklyuzii-i-integratsii-lits-s-invalidnostyu-v-obschestvo (21.05.2025).
5. Раузе Мартин, Лапхам Кейт Долгий путь навстречу инклюзии // Журнал исследо-ваний социальной политики. 2013. №4. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/dolgiy-put-navstrechu-inklyuzii (21.05.2025).

ТРАНСФОРМАЦИЯ ЦЕННОСТЕЙ В ПРЕДСТАВЛЕНИЯХ СОВРЕМЕННОЙ МО-ЛОДЕЖИ: ЗАДАЧИ СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ

Шакуева М. А. - студентка 4 к. направления подготовки «Социальная работа», Кабар-дино-Балкарский Государственный Университет, Нальчик, Россия.

Желиготова Р.М. - к. ф. н., доцент кафедры теории и технологии социальной работы, Кабардино-Балкарский Государственный Университет, Нальчик, Россия.

Аннотация: В статье рассматривается проблема трансформации ценностных ориентиров в представлениях современной молодежи. Автор анализирует ключевые факторы, влияю-щие на изменение мировоззрения молодого поколения в современных социально-культур-ных условиях. Особое внимание уделяется выявлению новых вызовов, которые данные процессы создают для системы социальной защиты населения. На основе исследования формулируются актуальные задачи социальной работы, направленные на адаптацию мето-дов поддержки к реальным запросам молодежи. Предложенные рекомендации способ-ствуют повышению эффективности социального сопровождения и гармонизации отноше-ний между поколениями.

Ключевые слова: молодежь, ценности, социальная работа, трансформация, социализация. TRANSFORMATION OF VALUES IN THE IDEAS OF MODERN YOUTH: TASKS OF SOCIAL WORK

Shakueva M. A. - student of the 4th degree in the direction of training “Social work”, Kabardino-Balkarian State University, Nalchik, Kabardino-Balkarian Republic.

Scientific supervisor: Zheligotova Radina Mikhailovna, PhD, Associate Professor, Department of Theory and Technology of Social Work, Kabardino-Balkarian State University, Nalchik, Kabar-dino-Balkarian Republic.

Annotation: This article examines the transformation of value orientations in the perceptions of modern youth. The author analyzes the key factors influencing the changing worldview of the younger generation in the current socio-cultural context. Particular attention is paid to identifying the new challenges these processes pose for the social welfare system. Based on this research, current social work objectives are formulated, aimed at adapting support methods to the real needs of young people. The proposed recommendations contribute to increasing the effectiveness of so-cial support and harmonizing intergenerational relations.

Key words: youth, values, social work, transformation, socialization.

В условиях современной социокультурной динамики, характеризующейся высокой степенью неопределенности, глобализационными процессами и стремительной цифровиза-цией всех сфер общества, проблема трансформации ценностных ориентаций молодежи приобретает статус одного из ключевых объектов социологического и социально-педагоги-ческого исследования. Молодежь как социально-демографическая группа, находящаяся на этапе интенсивной социализации и формирования гражданской идентичности, выступает наиболее чувствительным объектом данных изменений [1]. Актуальность данного исследо-вания обусловлена тем, что ценностные предпочтения молодого поколения фундамен-тально отличаются от ценностных систем предшествующих поколений, что порождает межпоколенческий разрыв и создает существенные вызовы для институтов социальной за-щиты. Традиционные механизмы трансляции культурных норм и моральных установок, ра-нее осуществлявшиеся через семью, образовательные учреждения и трудовые коллективы, в настоящее время утрачивают свою монополию, уступая место влиянию цифровых медиа, референтных онлайн-групп и глобальных культурных тенденций. В связи с этим социаль-ная работа как профессиональная деятельность, направленная на оптимизацию социаль-ного функционирования индивидов и групп, сталкивается с необходимостью радикального пересмотра методологических подходов и практических технологий взаимодействия с мо-лодежью.

Анализ проблемы ценностной трансформации требует обращения к аксиологиче-скому подходу, рассматривающему ценности как устойчивые убеждения относительно предпочтительных целей и способов поведения, которые служат стандартами для оценки действий. В классической социологии, в частности в работах М. Вебера и Т. Парсонса, цен-ности трактовались как интегрирующий элемент социальной системы, обеспечивающий стабильность и преемственность социального порядка. Однако в условиях постмодернизма, как отмечают современные исследователи, наблюдается фрагментация ценностного созна-ния и переход от универсальных норм к ситуативной этике. Теория модернизации Р. Ин-глхарта, постулирующая сдвиг от ценностей выживания и безопасности к ценностям само-выражения и качества жизни, находит свое подтверждение в эмпирических данных по мно-гим развитым странам, однако в российском контексте этот процесс имеет специфическую траекторию. Отечественные ученые, такие как В.А. Луков и В.И. Чупров, указывают на то, что российская молодежь демонстрирует гибридную структуру ценностей, где прагматиче-ские установки на материальный успех сочетаются с запросом на социальную справедли-вость и сохранение традиционных культурных кодов. Данная амбивалентность создает внутреннее напряжение в сознании молодого человека, требуя от специалистов социальной работы глубокого понимания внутренней логики мотивационных процессов данной кате-гории клиентов.

Фундаментальным фактором, детерминирующим трансформацию ценностей в по-следние десятилетия, является проникновение информационно-коммуникационных техно-логий в повседневную жизнь, что привело к формированию феномена цифровой социали-зации. Интернет-пространство перестало быть лишь инструментом получения информа-ции, превратившись в основную среду обитания, где формируются социальные связи, ин-дентичность и усваиваются нормы поведения. Виртуализация социального взаимодействия приводит к размыванию границ между публичным и приватным, а также к изменению вос-приятия авторитета. Традиционные институты социализации, такие как школа и семья, кон-курируют за влияние с блогерами, лидерами мнений в социальных сетях и алгоритмами рекомендательных систем. Это явление способствует снижению способности к критиче-ской рефлексии и формированию потребительского отношения к контенту и социальным отношениям. Для социальной работы это означает, что традиционные формы воспитатель-ного воздействия, основанные на директивной коммуникации, становятся неэффектив-ными. Специалист должен обладать цифровой компетентностью, понимать специфику се-тевой этики и уметь работать в гибридной среде, сочетая офлайн-встречи с онлайн-сопро-вождением. Игнорирование цифрового контекста ведет к потере доверия со стороны моло-дежи и снижению доступности социальных услуг.

Экономическая нестабильность и высокая конкуренция на рынке труда также ока-зывают существенное влияние на аксиологическую сферу молодежи, способствуя домини-рованию прагматических ценностей. Успех все чаще ассоциируется с финансовым благо-получием, карьерным ростом и личной автономией, тогда как общественно-политическая активность и коллективистские ценности отходят на периферию сознания. Наблюдается тенденция к инструментализации образования, которое воспринимается не как процесс ду-ховного обогащения, а как инвестиция в человеческий капитал для обеспечения будущей конкурентоспособности. Такой утилитарный подход создает риски духовной обедненности и роста индивидуализма, что может приводить к социальной атомизации и ослаблению со-лидарности. Социальная работа в данном контексте должна быть направлена на баланси-ровку ценностных приоритетов, помогая молодым людям осознавать важность социальных связей, волонтерства и гражданской ответственности без ущерба для их личных жизненных стратегий. Необходимо внедрять программы, демонстрирующие взаимосвязь между лич-ным благополучием и благополучием общества, формируя тем самым осознанную граж-данскую позицию.

Трансформация ценностей затрагивает и сферу межличностных отношений, вклю-чая семейно-брачные установки. Современные молодые люди склонны откладывать вступ-ление в брак и рождение детей, отдавая приоритет самореализации, путешествиям и про-фессиональному развитию. Растет популярность эгалитарных моделей отношений, граж-данских партнерств и сознательного отказа от родительства. Эти изменения требуют от со-циальной работы отказа от патерналистской позиции и навязывания традиционной модели семьи как единственно нормативной. Задача специалиста заключается в оказании под-держки различным жизненным сценариям, обеспечении прав и гарантий независимо от се-мейного статуса, а также в профилактике одиночества и социальной изоляции. Программы поддержки молодых семей должны быть гибкими, включающими помощь в совмещении карьеры и родительства, жилищные консультации и правовую защиту. Одновременно необ-ходимо развивать сервисы для тех, кто выбирает иные пути, обеспечивая им доступ к соци-альным благам и предотвращая маргинализацию. Гуманистическая парадигма социальной работы предполагает безусловное принятие клиента и уважение к его выбору, что требует от специалиста высокой профессиональной этики и толерантности.

В сфере здоровья также происходят значимые сдвиги: здоровье перестает восприни-маться просто как отсутствие болезней и становится ресурсом для достижения личных це-лей и поддержания высокого качества жизни. Однако парадоксальным образом рост вни-мания к здоровому образу жизни сопровождается увеличением числа психосоматических расстройств, тревожности и депрессивных состояний среди молодежи. Высокий темп жизни, информационная перегрузка и давление социальных ожиданий приводят к эмоцио-нальному выгоранию уже на ранних этапах взросления. Социальная работа в этой сфере должна интегрироваться с психологической и медицинской помощью, предлагая комплекс-ные программы поддержки ментального здоровья. Задачи специалистов включают не только выявление проблем, но и профилактику стресса, развитие навыков эмоциональной регуляции и создание безопасной среды для обсуждения психологических трудностей. Важно развивать сеть доступных консультационных пунктов, работающих в формате, удобном для молодежи, включая анонимные онлайн-сервисы. Такой подход позволяет сни-зить стигматизацию обращения за помощью и сделать социальную поддержку более ин-клюзивной и своевременной.

Девиантное поведение в современной молодежной среде претерпевает качествен-ную трансформацию, приобретая новые формы, связанные с цифровым пространством и новыми видами зависимостей. Традиционные формы делинквентности уступают место ки-берпреступности, распространению запрещенного контента, участию в деструктивных он-лайн-сообществах и опасным челленджам. Социальная работа должна адаптировать ме-тоды профилактики, перенося акцент с карательных мер на просветительские, реабилита-ционные и восстановительные практики. Необходимо создавать альтернативные простран-ства для самореализации, где энергия молодежи могла бы быть направлена в конструктив-ное русло, например, через социальное проектирование, волонтерство, технологические

стартапы или творческие индустрии [8]. Социальное проектирование становится мощным инструментом вовлечения молодежи в общественную жизнь, позволяя им реализовывать свои ценностные предпочтения через конкретные дела и получать видимый социальный эффект. Когда молодой человек видит возможность изменить мир вокруг себя своими ру-ками, его потребность в деструктивном протесте или эскапизме снижается, что способ-ствует успешной социальной адаптации.

Указанные изменения в ценностной сфере молодежи диктуют необходимость пере-смотра задач и компетенций социальных работников. Ключевой задачей становится пере-ход от субъект-объектной модели взаимодействия, где клиент является пассивным получа-телем услуг, к субъект-субъектной модели партнерства. Социальный работник должен вы-ступать в роли фасилитатора, помогающего клиенту мобилизовать собственные ресурсы и найти оптимальное решение жизненной ситуации. Это требует внедрения технологий кейс-менеджмента, сопровождаемого социального проживания и наставничества. Специалисты должны обладать навыками медиации, конфликтологии и проектного управления, а также понимать специфику поколенческой психологии поколения Z и альфа. Игнорирование спе-цифики современных ценностей может привести к тому, что услуги социальной помощи станут невостребованными, так как форматы работы не будут соответствовать ожиданиям и образу жизни целевой аудитории. Поэтому непрерывное профессиональное развитие и мониторинг изменений в молодежной среде становятся обязательными условиями эффек-тивности социальной работы.

Особое внимание следует уделить развитию межведомственного взаимодействия и сетевого партнерства для решения сложных задач социальной поддержки молодежи. Ни один институт в одиночку не способен обеспечить комплексное сопровождение молодого человека в условиях множественности рисков. Социальная работа должна выступать инте-гратором усилий образовательных учреждений, органов по делам молодежи, некоммерче-ских организаций и бизнеса. Создание единых информационных пространств и реестров социальных услуг позволяет обеспечить адресность и своевременность помощи. Государ-ственная молодежная политика играет значительную роль в формировании ценностного ландшафта, однако ее эффективность зависит от того, насколько она учитывает реальные запросы молодежи. Часто декларируемые ценности в официальных документах расходятся с повседневными практиками молодых людей, что создает кризис легитимности институ-тов власти. Социальная работа может выступить связующим звеном, транслируя реальные потребности молодежи на уровень принятия решений и разъясняя государственные иници-ативы на понятном языке. Участие молодежи в управлении социальными проектами повы-шает их гражданскую активность и чувство ответственности за происходящее в стране.

В образовательной сфере также происходят изменения, влияющие на ценностные ориентации, так как обучение становится непрерывным процессом на протяжении всей жизни. Молодежь воспринимает образование как инвестицию в человеческий капитал, что повышает запрос на качество услуг и индивидуализацию траекторий. Социальные работ-ники в учебных заведениях должны выступать медиаторами между студентами и админи-страцией, помогая разрешать конфликты и адаптироваться к учебной среде. Задачи вклю-чают профилактику академической неуспеваемости, связанной с социальными причинами, и поддержку студентов из уязвимых категорий, таких как сироты или лица с ограничен-ными возможностями здоровья. Важно создавать условия для развития мягких навыков, или soft skills, таких как коммуникабельность, критическое мышление и эмоциональный интеллект, которые высоко ценятся на современном рынке труда и способствуют успешной социализации [9]. Интеграция социальной работы в образовательные учреждения позво-ляет выявлять проблемы на ранних стадиях и предотвращать их усугубление, обеспечивая превентивный характер вмешательства.

Трансформация ценностей затрагивает и сферу досуга, который становится важным пространством для социализации и формирования идентичности. Потребление культур-ного контента, путешествия и хобби являются маркерами социального статуса и принад-лежности к определенной группе. Социальная работа должна способствовать обеспечению доступности культурных благ для всех слоев молодежи, независимо от уровня дохода,

реализуя принцип социальной справедливости. Развитие инфраструктуры молодежных центров, где можно бесплатно или льготно заниматься творчеством и спортом, является эффективной мерой профилактики асоциального поведения и формирования здоровых цен-ностных ориентиров [2]. Важно, чтобы эти пространства управлялись с участием самих мо-лодых людей, что обеспечивает их востребованность, актуальность и чувство хозяина у по-сетителей. Соучаствующее проектирование среды позволяет учесть реальные потребности пользователей и создать комфортные условия для развития.

В заключение следует подчеркнуть, что трансформация ценностей в представлениях современной молодежи является объективным и необратимым процессом, отражающим глобальные изменения в структуре общества и технологиях коммуникации. Социальная ра-бота не может игнорировать эти изменения, иначе она рискует потерять свою субъектность, профессиональную идентичность и эффективность. Главными задачами на современном этапе становятся адаптация методологического аппарата, внедрение цифровых технологий, развитие партнерских моделей взаимодействия и повышение профессиональной компе-тентности специалистов в области аксиологии молодежи. Только через понимание внутрен-ней логики молодежной культуры, уважение к ее специфике и готовность к диалогу можно построить эффективную систему поддержки, способствующую успешной социализации и развитию человеческого потенциала. Будущее социальной работы зависит от ее способно-сти быть гибкой, инновационной и ориентированной на человека, что особенно критично в работе с самым динамичным сегментом населения. Необходимо продолжать системный мо-ниторинг ценностных сдвигов и оперативно реагировать на новые вызовы, обеспечивая устойчивость социального развития общества в целом и благополучие каждого конкретного молодого человека. Реализация предложенных задач позволит минимизировать социаль-ные риски и создать условия для гармоничного развития молодого поколения в условиях меняющегося мира.

Литература:

1. Абраменкова, В. В. Социальная психология детства: развитие отношений ребенка в цифровой культуре : монография / В. В. Абраменкова. — Москва : ФЛИНТА, 2020. — 432 с.
2. Волосков, И. В. Молодежь 2024: система ценностей и жизненные ориентиры / И. В. Волосков, И. Валлис // IN SITU. — 2024. — № 8. — URL: https://cyberleninka.ru/article/n/mo-lodezh-2024-sistema-tsennostey-i-zhiznennye-orientiry (дата обращения: 25.03.2026).
3. Горшков, М. К. Российская молодежь в контексте социологического анализа : моно-графия / М. К. Горшков, Ф. Э. Шереги. — Москва : ФНИСЦ РАН, 2024. — 484 с.
4. Григорьев, С. И. Актуальные проблемы теории и практики социальной работы : мо-нография / С. И. Григорьев. — Москва : Гардарики, 2020. — 256 с.
5. Екимчик, О. А. Динамика и трансформация ценностей у современной молодежи / О. А. Екимчик, Е. В. Тихомирова, Т. П. Опекина // Национальный психологический журнал.

— 2026. — № 1 (61). — С. 45–58.

6. Евгеньева Т. В., Селезнева А. В., Скипин Н. С., Тулегенова Д. Д. Запрос на патерна-лизм: идея и ценность государства в сознании российской молодежи // Вестник РУДН. Серия: Политология.- 2023. — Т. 25, № 1. — С. 233–251.
7. Запесоцкий, А. С. Стратегия развития молодежи: проблемы и решения : монография

/ А. С. Запесоцкий. — Санкт-Петербург : СПбГУП, 2019. — 136 с.

8. Зубок, Ю. А. Саморегуляция в молодежной среде: типологизация и моделирование : монография / Ю. А. Зубок, О. А. Александрова, М. Б. Буланова ; под редакцией Ю. А. Зубок.

— Белгород : Эпицентр, 2022. — 264 с.

9. Исаев, А. В. Ценностные предпочтения и ожидания современной молодежи в сфере труда: социологический анализ / А. В. Исаев, Е. А. Алексеенок Известия Тульского госу-дарственного университета. Гуманитарные науки. — 2023. — № 1. — С. 110–121.
10. Инглхарт, Р. Постмодернизм: меняющиеся ценности и изменяющиеся общества / Р. Инглхарт // Полис. Политические исследования. — 2018. — № 4. — С. 6–32. СКЛОННОСТЬ К РИСКОВАННОМУ ПОВЕДЕНИЮ И ЕЕ ВЗАИМОСВЯЗЬ С ДЕ-ТЕРМИНАНТАМИ ЛИЧНОСТНОГО РАЗВИТИЯ У МОЛОДЕЖИ

Тратинко Т.В. – старший преподаватель кафедры «Социальная работа», факультет фи-лософии и социальных наук, Белорусский государственный университет, Минск, Респуб-лика Беларусь.

Шепетовская М.В. – студентка 4-го курса специальности «Социальная работа», факуль-тет философии и социальных наук, Белорусский государственный университет, Минск, Республика Беларусь.

Аннотация. В работе анализируется взаимосвязь личностной идентичности, типа привя-занности и склонности к рискованному поведению в молодежной среде. Рассматриваются психологические факторы и механизмы, определяющие готовность молодых людей к де-структивной активности в зависимости от характера их эмоциональных связей и степени самоопределения. На основе теоретического обзора и эмпирических данных обосновыва-ются приоритетные пути профилактики, направленные на минимизацию поведенческих рисков.

Ключевые слова: молодёжь, рискованное поведение, личностная идентичность, тип привя-занности, социально психологические особенности.

PROPENSITY TO RISKY BEHAVIOR AND ITS RELATIONSHIP WITH DETERMI-NANTS OF PERSONAL DEVELOPMENT IN YOUTH

T.V. Tratsinko – Senior Lecturer, Department of Social Work, Faculty of Philosophy and Social Sciences, Belarusian State University, Minsk, Republic of Belarus.

M.V. Shepetovskaya – fourth-year student, Social Work, Faculty of Philosophy and Social Sci-ences, Belarusian State University, Minsk, Republic of Belarus.

Abstract. This paper analyzes the relationship between personal identity, attachment type, and propensity to risky behavior among young people. It examines the psychological factors and mech-anisms that determine young people's readiness for destructive activity, depending on the nature of their emotional connections and degree of self-determination. Based on a theoretical review and empirical data, priority prevention methods aimed at minimizing behavioral risks are substanti-ated.

Key words: youth, risky behavior, personal identity, attachment type, social psychological char-acteristics.

Молодежь изучается в рамках многих наук, таких как история, политология, фило-софия, психология, педагогика, социология и т.д. Одно из первых определений понятия

«молодежь», включающее такую характеристику как возраст было дано в 1968 г. В. Т. Ли-совским: «Молодежь – поколение людей, проходящих стадию социализации, усваивающих, а в более зрелом возрасте уже усвоивших, образовательные, профессиональные, культур-ные и другие социальные функции; в зависимости от конкретных исторических условий возрастные критерии молодежи могут колебаться от 16 до 30 лет» [6, с. 124].

А.Н. Ермоленко отмечает, что молодёжь – это особая социальная возрастная группа, отличающаяся возрастными рамками и своим статусом в обществе, то её можно разделить на 3 возрастные подгруппы: подростки до 18 лет; молодёжь в возрасте от 18 до 24 лет; мо-лодые взрослые от 24 до 30 лет [3, с. 69].

Молодежь, занимая в социальной структуре промежуточное положение, наиболее подвержена рискам, чем остальные группы.

Склонность к риску является предметом исследования психологии ещё с середины прошлого века. Пристальное внимание к этому явлению уделяется в таких областях психо-логии как психология здоровья и психология кризисных состояний.

Риск – понятие, находящееся в центре внимания исследователей социальных явле-ний и процессов во всем мире. В трактовке понятия «риск» существуют многочисленные разногласия, отражающие его многомерность. Так, риск определяют как действие,

направленное на привлекательную цель, достижение которой сопряжено с элементом опас-ности, угрозой потери, неуспехом [8].

А.А. Бунас понимает под риском систематическое взаимодействие с угрозами и опасностями, индуцируемых процессом модернизации. Автор определяет рискованное по-ведение как особый стиль поведения, который с высокой степенью вероятности может при-вести к потере здоровья, физическому или социальному благополучию личности [2, с. 10]. По мнению А.М. Колышко, рискованное поведение – это любое поведение или дей-

ствие, которое увеличивает вероятность возникновения негативных последствий для здо-ровья в результате использования тех или иных поведенческих практик [5, с. 157].

Т.Ф. Орехова к рискованным относит любые сознательные или несознательные по-веденческие проявления растущего человека, вызванные закономерностями природно за-данной программы его развития и противоречащие принятым в обществе нравственно це-лесообразным нормам [2].

Л.Н. Фахрадова предлагает следующее определение рискованного поведения: «ак-тивность, направленная на удовлетворение потребностей человека, создающая угрозу его жизнедеятельности или социальному положению». При этом необходимо разделить поня-тия конструктивного и деструктивного рискованного поведения. В первом случае речь идет о реализации рискованного поведения социально приемлемыми средствами. Формами та-кого поведения могут служить занятия экстремальным спортом, боевыми искусствами.

В психологической науке риск рассматривается через призму субъективного воспри-ятия, что отличает его от непсихологических моделей. А.В. Ростокинский подчеркивает, что все теории и концепции риска содержат уникальные особенности, связанные с субъек-тивным представлением о риске [10].

А.В. Семенова выделяет несколько образов риска в общественном сознании: опас-ность с непредсказуемыми последствиями; невидимая угроза благополучию; сложно опре-деляемое соотношение затрат и выгод; стремление к острым ощущениям [11].

Ю.А. Шатыр разделяет мнение В.А. Петровского, который определяет риск как три взаимосвязанных значения: степень ожидаемого негативного исхода; действие, приводя-щее к потере; выбор между двумя вариантами действий, один из которых более привлека-тельный, но рискованный. Он выделяет три мотива, побуждающих человека рисковать: пре-одоление трудностей, стремление к неизведанному и стремление к опасности [14].

С точки зрения психологической теории решений, существует три представления о риске: вероятностное, эвристическое и детерминистское.

Вероятностное представление учитывает все факторы и минимально вероятные ис-ходы, в то время как эвристическое фокусируется на наиболее значимых факторах без ко-личественных оценок. Детерминистское представление предполагает отсутствие случай-ных переменных, что делает его наименее соответствующим реальной ситуации. Исследо-вания показывают, что люди чаще используют детерминистское или эвристическое пред-ставление.

Анализируя вышеизложенное, можно рассматривать риск и рискованное поведение как способность человека идти на авантюры; желание ощутить опасность и проверить свои силы; действие, исход которого неясен; принятие решения в условиях опасности. Много-численные подходы в трактовке и объяснению сути феномена риска позволяют говорить о том, что противоречивая природа риска имеет проявление в столкновении объективно су-ществующих рискованных действий с их субъективной оценкой. Поведение субъекта в не-определенной ситуации зависит не только от объективных условий, но и от того, насколько адекватно эти условия отражаются в его сознании и соотносятся с личностными свой-ствами.

Склонность к риску – это индивидуальная предрасположенность к принятию реше-ний и действиям, связанным с неопределенностью и потенциальной угрозой. Она варьиру-ется среди людей и зависит от личностных характеристик, таких как темперамент, уровень самоконтроля и предыдущий опыт.

А.В. Семенова установила, что есть два важных элемента в восприятии индивидом риска: фактор страха (то, насколько человек боится того, чем все закончится) и фактор

контроля (степень контроля над ситуацией). Также автором установлено наличие корреля-ционной связи между склонностью к риску и стремлением к общению с социально адапти-рованными индивидами [11].

В исследованиях В.А. Петровского представляется два типа рискованного поведе-ния. В случае превалирования первого типа риск обусловливается наличием цели, значимой для индивида, является для него «мотивированным» (мотивацией может являться стремле-ние достижения желаемого материального положения, определенного социального статуса, одобрением со стороны значимых лиц и т.п.). Такое поведение кажется выгодным для ин-дивида, присутствует когнитивный выбор стратегии достижения желаемой цели. Второй тип – «бескорыстное» рискованное поведение, реализация которого не подразумевает нали-чие какой-либо объективной выгоды для индивида; в данном случае присутствует «субъек-тивная» выгода, выражаемая в виде желания испытать «острые ощущения», удовлетворить имеющиеся у субъекта потребности в различного вида новых переживаниях, впечатлениях [14].

А.А. Попов отмечает, что современная наука выделяет два вида риска:

Мотивированный (ситуативный) – такой риск обусловлен определенной выгодой для индивида (выигрыш, получение финансового одобрения и т.п.). Этот риск является средством адаптации к опасным ситуациям.

Немотивированный риск (бескорыстный) – такой рис, как правило, направлен сам на себя, это противодействие действующей опасности, вместо её устранения. Индивид при встрече с опасностью не пытается её решить, он стремится показать или доказать, что опас-ности можно противостоять. И таким образом, самоутвердится, доказав, что данной опас-ности для него не существует.

Также как и личностные факторы на склонность к рискованному поведению влияют социальные факторы. К примеру, отверженность субъекта повышает его готовность к риску. Или на пример в группе шанс на рискованное поведение или на совершение риско-ванного действия резко повышается.

А.А. Попов выделяет пять основных психологических факторов, влияющих на фор-мирование у индивида склонности к риску: рациональный (интеллектуальный), мотиваци-онный, социальный, ситуационный и личностный. Также он подчеркивает, что именно лич-ностный фактор предопределяется особым свойством личности – «склонностью к риску», что соответствует английскому термину «risk-taking». Этим термином обозначают диспо-зиционный личностный риск как индивидуальное свойство индивида и связывают с такими личностными качествами, как независимость, склонность к доминированию, стремление к успеху [9].

В контексте психофизиологических и биохимических коррелятов, нейротизм рас-сматривается как аспект измерения эмоциональной стабильности-нестабильности, позво-ляющий оценивать различия в переходах от одного настроения к другому, различия в ин-тенсивности негативных аффективных реакций, тревоги и напряжения [1, с. 65].

А.В. Ростокинский в своих исследованиях отмечает, что найдены корреляции между готовностью личности к риску и социальной смелостью, решительностью, склонностью к авантюре, открытостью и легкостью в общении, безопасностью, самоутверждением, неуве-ренностью. Склонность к риску связывается, также, с импульсивностью и поиском острых ощущений [10].

А. Ниазашвили подчеркивает существование негативной детерминации влияния фактора G (16 факторный личностный опросник Р. Кеттелла) – сила/слабость «сверх – Я» - на склонность к экстремальному риску. Отрицательные связи были представлены по отно-шению к добросовестности, социальной желательности, социальной ответственности, а по-ложительные – импульсивностью, агрессией, доминированием [7, с. 5].

В.В. Терещенко в контексте рассматриваемой проблемы выделяет среди важных черт личности, способствующих риску, любознательность как возможность узнать что-то новое и волевые качества, поскольку человек, отстаивая свои интересы, будет рационали-зировать как свои поступки, так и действия [12, с. 95].

А.М. Караев разработал следующую типологию молодежи, относительно готовно-сти к риску:

• ориентированные на стабильность – ответственны по отношению к своим граждан-ским правам, готовы соблюдать закон и уважают себя и окружающих. Важны следующие качества: чувство долга, законопослушность и самоощущение. Можно выделить следую-щие характеристики группы тех, кто оценивает свою жизнь как стабильную: предприимчи-вость, практичность и рационализм. Уважение к закону и чувство долга в системе ценно-стей этой группы молодежи занимают последние места;
• ориентированные на риск – индивидуализм, как главный способ самоутверждения. Представители этой группы являются сторонниками осмысленного риска, поэтому они стремятся к общественным переменам, инновациям, реформам. Главной характеристикой группы молодежи, оценивающих свою жизнь как нестабильную и рискованную является предприимчивость. Для них важны: бескорыстие и коллективизм. Они способны противо-стоять рискам, хранят ценности традиционные для российского менталитета [4, с. 148].

Таким образом, анализ научных источников позволяет сделать вывод о том, что рис-кованное поведение молодежи обусловлено сочетанием личностных, мотивационных и со-циальных факторов. Склонность к риску формируется под влиянием эмоциональной устой-чивости, уровня самоконтроля, потребности в новизне, особенностей привязанности и сте-пени сформированности идентичности. Молодые люди с надежной привязанностью и устойчивой идентичностью демонстрируют более взвешенное отношение к риску, тогда как тревожная привязанность и размытая идентичность усиливают вероятность импульсив-ных и рискованных действий. Эти данные подчеркивают необходимость комплексного под-хода к изучению рискованного поведения, учитывающего как внутренние психологические характеристики, так и социальный контекст развития молодежи.

Целью проведенного нами исследования являлось выявление взаимосвязи личност-ной идентичности, типа привязанности и склонности к рискованному поведению у студен-ческой молодежи.

В исследовании приняли участие 30 студентов в возрасте от 18 до 23 лет, что позво-ляет рассматривать полученные результаты как отражающие типичные особенности юно-шеского периода, характеризующегося активным поиском себя, формированием жизнен-ных ориентиров и экспериментированием с различными моделями поведения.

Для получения комплексного представления о психологических особенностях ре-спондентов использовался набор диагностических методик, включающий «Тест на тип при-вязанности» Э. Чен, «Методику диагностики потребности в поисках ощущений» М. Цукер-мана, «Шкалу интеллектуальной оценки риска» (SRIS) Т. А. Корниловой и Е. М. Павловой, а также опросник «Личностная и социальная идентичность» В. Урбанович. Такой подбор инструментов позволил оценить как эмоционально-поведенческие, так и когнитивные ас-пекты отношения к риску, а также определить значимые сферы самоидентификации моло-дежи.

Анализ результатов, полученных с помощью «Теста на тип привязанности» Э. Чен, показал, что среди студентов присутствуют выраженные различия в характере эмоциональ-ных связей и восприятии межличностных отношений (среднее значение по методике со-ставляет 22,2 балла). Значительная часть респондентов продемонстрировала признаки ненадежной привязанности, что проявлялось в трудностях установления доверительных от-ношений, повышенной тревожности, стремлении к постоянному подтверждению значимо-сти со стороны партнера и склонности интерпретировать поведение других через призму недостатка поддержки. Умеренный уровень ненадежности привязанности оказался наибо-лее распространенным (40%), что отражает типичную для юношества амбивалентность между стремлением к близости и потребностью в автономии. В то же время треть (33%) студентов показали достаточно высокий уровень надежности привязанности, что свиде-тельствует о сформированных навыках эмоциональной регуляции, способности к доверию и конструктивному взаимодействию.

Результаты, полученные с помощью «Методики диагностики потребности в поисках ощущений» М. Цукермана, позволили выделить три группы студентов, различающихся по

выраженности стремления к новизне и интенсивным переживаниям. Высокий уровень по-требности в ощущениях был характерен для трети (33%) выборки. Эти студенты проявляют повышенный интерес к новым впечатлениям, склонны к экспериментированию и поиску необычного опыта, что может выступать фактором риска в ситуациях, требующих само-контроля. Почти половина респондентов (47%) продемонстрировала умеренный уровень потребности в ощущениях, что отражает баланс между открытостью новому и способно-стью к рациональному поведению. Низкий уровень потребности в ощущениях был выявлен у меньшей части студентов (20%), предпочитающих стабильность, предсказуемость и из-бегание неопределенности.

Данные, полученные с помощью «Шкалы интеллектуальной оценки риска» (SRIS), позволили глубже понять когнитивные и эмоциональные механизмы, влияющие на склон-ность к риску. Средний уровень эмоциональной ранимости (8, 03 балла) указывает на то, что большинство студентов способны контролировать свои эмоциональные реакции, од-нако часть из них демонстрирует повышенную чувствительность к стрессу, что может сни-жать качество принятия решений. Показатели непринятия неопределенности (средний балл 14,06) свидетельствуют о том, что студенты в целом испытывают умеренный дискомфорт в ситуациях неопределенности и предпочитают избегать рискованных решений. Высокие значения по шкале воображения (средний балл 21,06) отражают развитую креативность, склонность к поиску нового и способность генерировать нестандартные идеи. Достаточно высокий уровень самоэффективности (средний балл 26,63) говорит о том, что студенты уве-рены в своих силах и способны справляться с трудностями, что способствует более взве-шенному отношению к риску. Общий показатель интеллектуальной оценки риска (средний балл 69,8) демонстрирует, что респонденты в среднем обладают способностью анализиро-вать последствия решений и учитывать неопределенность, что является важным компонен-том зрелого поведения.

Анализ данных опросника «Личностная и социальная идентичность» В. Урбанович показал, что наиболее значимыми сферами самоидентификации для студентов являются се-мья (9,2 балла), внутренний мир (8,6 балла), будущее и профессиональная деятельность (8,2 балла). Высокие показатели по шкале «семья» отражают важность эмоциональной под-держки и устойчивых межличностных связей. Значимость внутреннего мира свидетель-ствует о стремлении к самопознанию, личностному росту и формированию собственной системы ценностей. Ориентация на будущее указывает на наличие жизненных планов и стремление к достижению целей. Умеренная значимость профессиональной деятельности отражает понимание ее роли в самоопределении, но при этом не доминирующее положение в структуре идентичности. Менее значимыми оказались материальное положение (6,03 балла) и общественная сфера (6,87 балла), что может свидетельствовать о том, что студенты ориентированы прежде всего на личностное развитие, а не на внешние социальные показа-тели.

Статистический анализ, выполненный с использованием коэффициента ранговой корреляции Спирмена, выявил широкий спектр значимых взаимосвязей между изучаемыми переменными. Наиболее выраженные корреляции были обнаружены между типом привя-занности и когнитивными характеристиками отношения к риску. Так, надежная привязан-ность положительно коррелировала с эмоциональной ранимостью (0,495 при р=0,05), неприятием неопределенности (0,502 при р=0,05), воображением (0,514 при р=0,04) и са-моэффективностью (0,498 при р=0,07). Это означает, что студенты с надежной привязанно-стью более осознанно относятся к своим эмоциям, чувствительны к неопределенности, но при этом обладают достаточной уверенностью в себе и способны использовать креативные стратегии при принятии решений. Ненадежная привязанность, напротив, отрицательно кор-релировала с этими показателями, что отражает склонность к подавлению эмоций, сниже-нию самоэффективности и ограничению креативности.

Значимые взаимосвязи были выявлены и между типом привязанности и различными сферами идентичности. Надежная привязанность положительно коррелировала с иденти-фикацией со службой (0,403 при р=0,27), внутренним миром (0,399 при р=0,029), здоровьем (0,403 при р=0,027), семьей (0,394 при р=0,031), будущим (0,399 при р=0,029) и социальным

окружением (0,403 при р=0,027). Это свидетельствует о том, что студенты с надежной при-вязанностью обладают более устойчивой и структурированной идентичностью. Ненадеж-ная привязанность, напротив, отрицательно коррелировала с этими сферами, что указывает на размытость самоопределения и трудности в формировании устойчивых жизненных ори-ентиров.

Результаты исследования демонстрируют, что тип привязанности, особенности ко-гнитивной оценки риска и структура личностной идентичности тесно взаимосвязаны. Сту-денческая молодежь с надежной привязанностью обладают более устойчивой идентично-стью, демонстрируют более высокий уровень самоэффективности и способны принимать взвешенные решения в условиях неопределенности. Ненадежная привязанность, напротив, связана с повышенной эмоциональной нестабильностью, сниженной способностью к само-регуляции и большей склонностью к рискованному поведению. Эти данные подтверждают, что привязанность и идентичность выступают важными детерминантами поведения моло-дежи и могут рассматриваться как ключевые факторы в разработке программ профилактики рискованного поведения.

Полученные результаты позволяют сделать вывод о том, что личностная идентич-ность и тип привязанности оказывают значимое влияние на склонность молодежи к риско-ванному поведению. Несформированная идентичность, эмоциональная нестабильность и небезопасные типы привязанности повышают вероятность участия в рискованных формах поведения. Практическая значимость исследования заключается в возможности использо-вания его результатов при разработке профилактических программ, направленных на укрепление идентичности, развитие эмоциональной регуляции и формирование безопас-ных моделей привязанности.

Литература

1. Айзенк, Г. Ю. Структура личности / Г. Ю. Айзенк. М. : КСП+, 1999. 463 с.
2. Бунас, А. А. Различные аспекты обоснования природы рискованного поведения личности

/ А. А. Бунас // Психология: проблемы практического применения: материалы II междунар. науч. конф. (г. Чита, июнь 2013 г.). Чита: Издательство Молодой ученый, 2013. С. 10–16.

3. Ермоленко, А. Н. Роль социализации молодёжи / А. Н. Ермоленко, Т. В. Гончарова // Вестник Донбасской национальной академии строительства и архитектуры. 2016. № 4(120). С. 69-72
4. Караев, А. М. Мир молодежи: культура и современные социальные коммуникации / А. М. Караев. Баку: Элм, 2013. 319 с.
5. Колышко, А. М. Коррекция рискованного поведения подростков в системе образования: состояние и направление оптимизации / А. М. Колышко // Вестник Гродненского государ-ственного университета имени Янки Купалы. Филология. Педагогика. Психология. 2017.

№ 2. С. 157–161.

6. Лисовский, В. Т. Духовный мир и ценностные ориентации молодежи России : учебное пособие / В. Т. Лисовский. СПб : СпбГУП, 2000. 519 с.
7. Ниазашвили, А. Г. Индивидуальные различия склонности к риску в различных социаль-ных ситуациях личностного развития : автореф. дис. ... канд. психол. наук / А. Г. Ниаза-швили. М., 2007. 26 с.
8. Орехова, Т. Ф. Педагогические аспекты проблемы рискованного поведения детей и под-ростков [Электронный ресурс] / Т. Ф. Орехова // Universum: психология и образование. 2016. №8 (26). Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/pedagogicheskie-aspekty-problemy-riskovannogo-povedeniya-detey-i-podrostkov. (дата обращения: 21.10.2025).
9. Попов, А. А. Склонность к рискованному поведению у студентов [Электронный ресурс]

/ А. А. Попов // Форум молодых ученых. 2018. №5-2 (21). Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/sklonnost-k-riskovannomu-povedeniyu-u-studentov. (дата обра-щения: 22.10.2025).

10. Ростокинский, А. В. Рискованное поведение как фактор становления личности под-ростка [Электронный ресурс] / А. В. Ростокинский // Право и управление. 2022. №11. Режим доступа:      https://cyberleninka.ru/article/n/riskovannoe-povedenie-kak-faktor-stanovleniya-lichnosti-podrostka. (дата обращения: 25.10.2025).

11. Семенова, А. В. Склонность к риску в подростковом и юношеском возрасте [Электрон-ный ресурс] / А. В. Семенова // Педагогика: история, перспективы. 2020. №5. Режим до-ступа:      https://cyberleninka.ru/article/n/sklonnost-k-risku-v-podrostkovom-i-yunosheskom-vozraste. (дата обращения: 28.10.2025).
12. Терещенко, В. В. Современный подросток в системе отношений взаимодействия «ребе-нок-взрослый» / В. В. Терещенко // Психология обучения. 2013. № 2. С. 95–105.
13. Фахрадова, Л. Н. Рискованное деструктивное поведение подростков и условия его фор-мирования [Электронный ресурс] / Л. Н. Фахрадова // Проблемы развития территории. 2017. №1 (87). Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/riskovannoe-destruktivnoe-povedenie-podrostkov-i-usloviya-ego-formirovaniya. (дата обращения: 18.10.2025).
14. Шатыр, Ю. А. Гендерные особенности склонности к рискованному поведению [Элек-тронный ресурс] / Ю. А. Шатыр, А. Б. Мулик // Проблемы современного педагогического образования. 2023. №80-1. Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/gendernye-osobennosti-sklonnosti-k-riskovannomu-povedeniyu (дата обращения: 16.11.2025)

СОЦИАЛЬНОЕ СОПРОВОЖДЕНИЕ СТУДЕНЧЕСКИХ СЕМЕЙ В ФГАОУ ВО СЕ-ВЕРО-КАВКАЗСКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

Полякова И.А. – студентка 3 курса, направление – социология, Северо-Кавказский феде-ральный университет, Ставрополь, Россия.

Шаповалов А.В. – кандидат социологических наук, доцент, доцент кафедры социологии и социальных инноваций, Северо-Кавказский федеральный университет, Ставрополь, Рос-сия.

Аннотация. В статье представлен анализ системы социального сопровождения студенче-ских семей в СКФУ. Цель работы – оценка качества и доступности поддержки, а также определение направлений её развития. Описаны действующие инициативы: комната ма-тери и ребёнка с группой кратковременного пребывания, единовременные выплаты. Под-чёркнута роль отдела социальной работы, психологической службы и волонтёрского кор-пуса.

Ключевые слова: социальная работа, социальное сопровождение, студенческие семьи, се-мьи группы риска, СКФУ, материальная помощь, меры социальной поддержки.

SOCIAL SUPPORT FOR STUDENT FAMILIES AT THE NORTH CAUCASUS FED-ERAL UNIVERSITY

Polyakova I.A. is a 3rd-year student in Sociology at the North Caucasus Federal University, Stav-ropol, Russia.

Shapovalov A.V. – PhD in Sociology, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Sociology and Social Innovations, North Caucasus Federal University, Stavropol, Russia.

Annotation. The article presents an analysis of the social support system for student families at North-Caucasus Federal University. The purpose of the work is to assess the quality and accessi-bility of support, as well as to identify areas for its development. The article describes existing initiatives, such as the mother and child room with a short-term stay group and one-time payments. The role of the social work department, psychological services, and the volunteer corps is empha-sized.

Keywords: social work, social support, student families, at-risk families, NCFU, financial assis-tance, social support measures.

В современных условиях развития системы высшего образования особое значение приобретает поддержка различных категорий обучающихся, в том числе студенческих се-мей. Это обусловлено не только изменением социальной структуры общества, но и возрас-танием роли образования как ключевого ресурса личностного и профессионального разви-тия. В этой связи особое внимание уделяется созданию условий, при которых студенты мо-гут успешно совмещать обучение с выполнением семейных обязанностей.

Студенческая семья представляет собой социальную группу, которая сочетает в себе одновременно образовательные, экономические и семейные функции. Она формируется в период активного личностного становления молодых людей и нередко сталкивается с ря-дом трудностей: ограниченными финансовыми ресурсами, высокой учебной нагрузкой, от-сутствием стабильного дохода, а также необходимостью воспитания детей. Все это делает студенческие семьи одной из наиболее уязвимых категорий обучающихся.

В связи с этим возникает необходимость комплексного социального сопровождения, направленного на обеспечение стабильности, благополучия и успешной социализации та-ких семей. Социальное сопровождение включает в себя систему мер, обеспечивающих под-держку студентов на различных уровнях — материальном, психологическом, правовом и организационном.

ФГАОУ ВО «Северо-Кавказский федеральный университет», являясь одним из ве-дущих образовательных центров региона, реализует комплексную систему социальной под-держки обучающихся, включая студенческие семьи. Деятельность университета в данном направлении направлена на создание благоприятных условий для обучения, воспитания де-тей и сохранения стабильности семейных отношений. Важным аспектом является не только предоставление отдельных мер поддержки, но и формирование целостной системы сопро-вождения, ориентированной на долгосрочное развитие и устойчивость студенческих семей. Актуальность темы исследования обусловлена необходимостью повышения эффек-тивности социальной политики вузов в отношении молодых семей, а также важностью фор-мирования благоприятной социальной среды, способствующей укреплению института се-

мьи в молодежной среде.

Целью данной работы является анализ системы социального сопровождения в СКФУ, а также выявление основных направлений её развития.

Для достижения поставленной цели в работе решаются следующие задачи:

• рассмотреть теоретические основы социального сопровождения студенче-ских семей;
• определить особенности и потребности студенческих семей как социальной группы;
• проанализировать действующую систему поддержку в СКФУ;
• оценить уровень информированности студентов о мерах социальной под-держки на основе проведённого опроса;

Объектом исследования являются студенческие семьи.

Предметом исследования выступает система социального сопровождения СКФУ. Методологическую основу исследования составили общенаучные методы анализа,

синтеза, обобщения, а также эмпирический метод анкетирования, позволивший получить первичную информацию о состоянии социальной поддержки студенческих семей. Практическая значимость работы заключается в возможности использования полученных результатов для совершенствования системы социальной поддержки обучающихся в вузе, а также при разработке программ работы с молодежью и молодыми семьями.

Для оценки качества и доступности социального сопровождения студенческих семей в СКФУ анонимно было опрошено 10 семей. Основная масса опрошенных – респонденты 20-35 лет.

Рисунок 1. Распределение ответов на вопрос «Ваше семейное положение?»

Согласно рисунку 1, в официальном браке состоит большинство семей (90%), и только 10% — это семьи, находящиеся в разводе/раздельном проживании, при этом имею-щие общего ребёнка. Высокий разрыв (90% vs 10%) может указывать на социальную норму, при которой наличие общего ребёнка часто становится фактором, способствующим сохра-нению официального брака, либо на то, что разводы с детьми встречаются реже.

Для того, чтобы оценить осведомлённость студентов о мерах поддержки, которые предоставляет СКФУ, расположенных на официальном сайте, им был задан вопрос об ис-пользовании данной информации. Согласно представленным данным (рисунок 2) 70% ре-спондентов пользовались информацией, расположенной на официальном сайте СКФУ, 30% не пользовались данной информацией.

Рисунок 2. Распределение ответов на вопрос «Пользовались ли Вы информацией о соци-альной поддержке, расположенной на официальном сайте СКФУ?»

По данным диаграммы (рисунок 3), наиболее востребованной мерой социальной поддержки среди студенческих семей является материальная помощь, которую отметили 90% респондентов. Это свидетельствует о высокой значимости финансовой поддержки, по-скольку большинство студентов сталкивается с ограниченностью доходов, отсутствием по-стоянной занятости и необходимостью обеспечения базовых потребностей семьи. В усло-виях совмещения учебной деятельности и семейных обязанностей материальная помощь становится важным фактором поддержания стабильности и снижения социальной напря-жённости.

Второй по популярности мерой является предоставление мест в общежитии (70%). Жилищный вопрос является одним из ключевых для студенческих семей, особенно для иногородних обучающихся. Наличие доступного жилья позволяет существенно снизить финансовую нагрузку, а также создать комфортные условия для совместного проживания супругов и воспитания детей. Кроме того, стабильные жилищные условия положительно влияют на успеваемость студентов и общее качество их жизни.

Организация культурно-досуговых мероприятий (60%) также занимает важное место в системе социальной поддержки. Несмотря на то, что данная мера не имеет прямого материального характера, она способствует социальной интеграции студенческих семей, укреплению внутрисемейных связей и формированию благоприятного психологического климата. Участие в мероприятиях университета позволяет студентам расширять круг обще-ния, снижать уровень стресса и ощущать поддержку со стороны образовательной среды.

Таким образом, полученные результаты показывают, что для студенческих семей наиболее значимыми являются меры, направленные на обеспечение базовых потребностей

— финансовых и жилищных, однако немаловажную роль играет и создание условий для их социальной адаптации и полноценного участия в жизни университета.

Рисунок 3. Распределение ответов на вопрос «Выберите, какими мерами социальной поддержки вы пользовались»

Также респондентам был задан вопрос о том, консультируют ли их сотруд-ники отдела социальной работы (рисунок 4). Все участники исследования выбрали вариант ответа «да» (100%), что свидетельствует о полном охвате студентов консультационной под-держкой со стороны отдела социальной работы.

Рисунок 4. Распределение ответов на вопрос «Консультируют ли Вас сотрудники отдела со-циальной работы?»

Социальное сопровождение студенческих семей в СКФУ достаточно разнообразно. В 2026 году состоялось открытие совместно функционирующей комнаты матери и ребёнка и группы кратковременного пребывания детей. Данная инициатива направлена на решение проблем совмещения учёбы и воспитания детей, давая возможность родителям быть пол-ностью уверенными в безопасности малышей. В комнате имеется всё необходимое для ком-фортного времяпровождения. Также в СКФУ студенческим семьям предоставляется мате-риальная помощь в виде единовременной денежной выплаты. [3]

Основаниями для её оказания нуждающимся обучающимся являются отнесение их к категории лиц из числа:

• на ранних сроках беременности, а также находящихся в отпуске по беремен-ности и родам;
• в связи с рождением ребенка (не позднее 6 месяцев со дня рождения ребёнка);
• обучающимся, имеющим детей;
• одиноким матерям (отцам), которая(-ый) воспитывает своих детей (родных или усыновлённых) и занимается их развитием самостоятельно без отца (матери);
• в связи с тяжёлым заболеванием ребёнка, родитель которого является обуча-ющимся в СКФУ;
• при наступлении трудной жизненной ситуации или дорогостоящем лечении;
• заключившим брак в период обучения.

Большое количество структур в ФГАОУ ВО «Северо-кавказский федеральный университет», такие как: отдел социальной работы, психологическая служба, корпус собы-тийного волонтерства работают над тем, чтобы процесс организации социального сопро-вождения студенческих семей проходил успешно.

Дальнейшее развитие системы социального сопровождения позволит повысить уро-вень социальной защищённости студенческих семей, укрепить институт семьи и создать условия для успешной реализации молодёжи в профессиональной и личной сферах.

Литература:

1. Абрамова Ю. Качественные методы социальных исследований в социальной работе / Ю. Абрамова      //      Экономика     и      социум.      –      2016.      –      №      12-1      (31).      – URL: https://cyberleninka.ru/article/n/kachestvennye-metody-sotsialnyh-issledovaniy-v-sotsialnoy-rabote (дата обращения: 09.04.2026).
2. Медведева Г. П. Социальная работа как феномен общественного бытия / Г. П. Медведева

//     Вестник    Томского    государственного    университета.    –    2008.    –    №     9.    – URL: https://cyberleninka.ru/article/n/sotsialnaya-rabota-kak-fenomen-obschestvennogo-bytiya (дата обращения: 08.04.2026).

3. Официальный сайт ФГАОУ ВО «Северо-Кавказский федеральный университет». URL: https://ncfu.ru/
4. Холстова Е.И. Социальная работа: теория и практика. – М.:Дашков И.К., 2021.

СОВРЕМЕННАЯ ПОЛИТИКА ПОДДЕРЖКИ МНОГОДЕТНЫХ СЕМЕЙ В РОС-СИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ: ФЕДЕРАЛЬНЫЙ И РЕГИОНАЛЬНЫЙ АСПЕКТЫ (НА ПРИМЕРЕ КАБАРДИНО-БАЛКАРСКОЙ РЕСПУБЛИКИ)

Шоранова З.В. - к.и.н., доцент, доцент кафедры теории и технологии социальной работы, Кабардино-Балкарский государственный университет им. Х.М. Бербекова, Нальчик, Рос-сия.

Бацуева З.М. - ассистент кафедры теории и технологии социальной работы, Кабардино-Балкарский государственный университет им. Х.М. Бербекова, Нальчик, Россия.

Аннотация. Статья посвящена вопросам социальной поддержки многодетных семей в условиях современной России. Рассматриваются возможности укрепления института се-мьи, сохранения и продвижения в обществе традиционных семейных ценностей, роста рож-даемости, охраны материнского, отцовского, детского, репродуктивного здоровья, повыше-ния благосостояния и качества жизни в рамках реализации национальных проектов «Демо-графия» и «Семья».

Ключевые слова: семья, многодетная семья, семейная политика, традиционные семейные ценности, национальный проект.

THE CURRENT POLICY OF SUPPORTING LARGE FAMILIES IN THE RUSSIAN FEDERA-TION: FEDERAL AND REGIONAL ASPECTS (ON THE EXAMPLE OF THE KABARDINO-BALKARIAN REPUBLIC)

Zalina V. Shoranova, Candidate of Historical Sciences, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Theory and Technology of Social Work, Kabardino-Balkarian State Univer-sity named after H.M. Berbekov, Nalchik, Russia.

Zarema М. Batsueva, Assistant Professor, Department of Theory and Technology of Social Work, Kabardino-Balkarian State University named after H.M. Berbekov, Nalchik, Russia.

Annotation. The article is devoted to the issues of social support for large families in modern Russia. The possibilities of strengthening the institution of the family, preserving and promoting traditional family values in society, increasing fertility, protecting maternal, paternal, child, and reproductive health, and improving well-being and quality of life within the framework of the national projects «Demography» and «Family» are being considered.

Keywords: family, large family, family policy, traditional family values, national project.

В современном мире Российская Федерация позиционирует себя как один из ключе-вых идеологических центров, отстаивающих приоритет традиционных духовно-нравствен-ных ценностей, среди которых важнейшее место занимает институт семьи, находящийся под особой охраной государства и общества. В то же время, как и многие другие страны,

Россия переживает этап демографического перехода, который характеризуется устойчивым снижением уровня рождаемости, повышением среднего возраста вступления в брак и рож-дения первенца, доминированием модели малодетной семьи и прогрессирующим старе-нием населения. Одним из наиболее острых вызовов для большинства государств стано-вится естественная убыль населения. Согласно предварительным данным Федеральной службы государственной статистики, на начало 2025 года численность населения Россий-ской Федерации (без учета новых регионов) составила 146 млн человек. Прогнозные оценки (средний сценарий) указывают на сохранение негативной динамики: к 2030 году ожидается сокращение числа жителей до 143,3 млн, а к 2036 году — до 140,96 млн человек [1].

Параллельно с этим продолжаются структурные сдвиги в возрастном составе насе-ления. Наиболее тревожным трендом, согласно прогнозам Росстата, является сокращение доли граждан моложе трудоспособного возраста: прогнозируется её снижение до 16,1% к 2030 году и до 14,2% к 2036 году. Доля населения в трудоспособном возрасте, напротив, демонстрирует тенденцию к росту, достигнув 60,9% к 2030 году и, предположительно, 61,6% к 2036 году, несмотря на завершение повышения пенсионного возраста в 2028 году. Удельный вес лиц старше трудоспособного возраста, после некоторого снижения до 23% к 2030 году, вновь начнет увеличиваться, достигнув 24,2% к 2036 году [там же].

В контексте общего сокращения численности населения вопросы стимулирования рождаемости приобретают критическую значимость, при этом наблюдается высокая сте-пень региональной дифференциации. При общероссийском суммарном коэффициенте рож-даемости, составившем в 2023 году 1,41, в 41 субъекте Федерации этот показатель оказался ниже среднероссийского уровня, а в двух регионах опустился ниже отметки 1,0. В 44 субъ-ектах (без учета новых территорий) уровень рождаемости, напротив, превышает общенаци-ональные значения [2]. Столь существенная вариативность обусловливает необходимость применения дополнительных мер, направленных на выравнивание демографического раз-вития регионов. Позитивным исключением на этом фоне выступает Кабардино-Балкарская Республика, где в январе 2025 года зафиксирован прирост рождаемости на 7,7% по сравне-нию с аналогичным периодом предыдущего года: число родившихся увеличилось с 882 до 950 детей, что в пересчете на 1000 населения составило 12,3 против 11,5 годом ранее [3].

Решение демографических проблем, на наш взгляд, следует начинать с трансформа-ции общественного сознания. Необходимо последовательное внедрение в информацион-ное, культурное и социальное пространство позитивного образа многодетной и многопоко-ленной семьи, а также активная пропаганда ответственного материнства и отцовства. Фор-мирование уважительного отношения к роли отца и матери в обществе является фундамен-том для того, чтобы многодетность стала восприниматься как поведенческая норма и цен-ностная категория не только на уровне отдельной семьи, но и на уровне социума в целом. Многодетная семья с ответственными родителями должна пользоваться безусловным ува-жением, а не сталкиваться с пренебрежением или осуждением.

В последние годы руководством страны реализуется системная политика, направ-ленная на повышение социального статуса семьи, в первую очередь многодетной, а также на сохранение и укрепление традиционных семейных устоев. Ключевым доказательством этого служит запуск нового национального проекта «Семья», который пришел на смену за-вершившемуся в 2024 году проекту «Демография» и существенно расширил спектр мер поддержки. Структура нового нацпроекта включает пять федеральных проектов: «Много-детная семья», «Поддержка семьи», «Охрана материнства и детства», «Старшее поколе-ние», а также «Семейные ценности и инфраструктура культуры». Определив в качестве стратегических целей повышение уровня семейного благополучия, усиление социальной роли семьи и создание условий для полноценного выполнения ею своих функций, государ-ство предпринимает скоординированные усилия на всех уровнях власти для их достижения. Неотъемлемым элементом целостной системы поддержки семей с детьми является социальный контракт — инструмент, позволяющий создать устойчивый источник дохода за счет активизации трудового или предпринимательского потенциала родителей. Внедрен-ный в 2013 году, он приобрел масштабный характер с 2021 года, когда было введено софи-нансирование из федерального бюджета для всех субъектов РФ. Развернутая программа

помощи многодетным семьям, в том числе оказавшимся в трудной жизненной ситуации, обеспечивает своевременное получение как материальных средств, так и квалифицирован-ных консультаций. В рамках федерального проекта «Многодетная семья» социальный кон-тракт может быть заключен по нескольким направлениям: содействие в трудоустройстве, ведение личного подсобного хозяйства или организация собственного дела. Ключевое усло-вие для его оформления — среднедушевой доход семьи ниже регионального прожиточного минимума. Главное преимущество данного механизма заключается в комплексном под-ходе: члены семьи не просто получают выплаты, но и проходят программу социальной адаптации, получая поддержку в поиске работы (на срок до 9 месяцев), развитии ИП или личного подсобного хозяйства. В зависимости от ситуации предусмотрены единовремен-ные или ежемесячные (до полугода) выплаты в размере до одного регионального прожи-точного минимума на приобретение товаров первой необходимости, одежды, обуви, школь-ных принадлежностей, лекарств или прохождение медицинских осмотров. При поиске ра-боты государство может компенсировать затраты на обучение (до 30 тыс. рублей), выпла-чивать стипендию в период учебы (половина прожиточного минимума) и обеспечивать оплачиваемую стажировку. Новая редакция программы предусматривает выделение до 350 тыс. рублей на открытие собственного дела и до 200 тыс. рублей на развитие личного под-собного хозяйства.

В этой связи необходимо концептуально переосмыслить саму категорию «социаль-ная поддержка» применительно к многодетной семье в контексте современной социальной политики. Традиционно она воспринимается как система государственных выплат и льгот, однако для достижения стратегических демографических целей требуется переход от па-терналистской модели к модели активизирующей социальной политики. Это подразумевает смещение акцентов с простого денежного вспомоществования на инвестиции в человече-ский капитал семьи. Социальная поддержка должна трансформироваться в систему соци-ального развития, где ключевыми становятся не только компенсаторные механизмы (воз-мещение затрат на жилье, ЖКУ), но и превентивные, направленные на предотвращение обеднения семей при рождении детей. Речь идет о формировании так называемого социаль-ного лифта для многодетной семьи, где государственные ресурсы работают на создание условий для самореализации родителей и получения качественного образования детьми, что в долгосрочной перспективе разрывает цикл бедности, часто сопутствующей многодет-ности.

Отдельным приоритетным направлением государственной поддержки является улучшение жилищных условий семей с детьми. Для молодых родителей действует про-грамма социальных выплат на приобретение жилья, а с 2018 года реализуется программа

«Семейная ипотека» со льготной ставкой 6%. В настоящее время эта поддержка ориенти-рована на семьи с детьми в возрасте до 6 лет, семьи, воспитывающие детей-инвалидов, а в регионах с низкими объемами жилищного строительства — на семьи с двумя несовершен-нолетними детьми. Для развития сельских территорий введена программа сельской ипотеки со ставкой 3%, позволяющая приобретать жилье в сельской местности и опорных населен-ных пунктах с численностью до 30 тыс. человек. Активно ведется работа по выделению многодетным семьям земельных участков, обеспеченных необходимой инфраструктурой, в том числе в рамках проекта «Мой частный дом», предусматривающего федеральные суб-сидии регионам на эти цели. С 2019 года действует мера по погашению ипотечных кредитов для многодетных семей в размере 450 тыс. рублей, а для восьми регионов Дальнего Востока эта сумма увеличена до 1 млн рублей [4]. Однако, несмотря на принимаемые меры, социо-логические опросы фиксируют, что потребность в улучшении жилищных условий в соче-тании с высокой закредитованностью остается одним из главных барьеров при принятии решения о рождении детей. В связи с этим актуальной задачей является внедрение стиму-лирующих к рождению ребенка механизмов во все жилищные программы и развитие не-ипотечных способов обеспечения семей с детьми жильем.

С 2024 года на федеральном уровне законодательно закреплены единые подходы к определению статуса и поддержке многодетных семей, при этом за субъектами Федерации сохранено право расширять эту категорию с учетом региональных, национальных и

демографических особенностей, а также вводить дополнительные меры помощи. Важным теоретическим дополнением здесь выступает анализ эволюции самого понятия «многодет-ная семья» в российском законодательстве и общественном дискурсе. Долгое время трак-товка этого статуса варьировалась от региона к региону, что создавало неравенство в до-ступе к мерам поддержки. Закрепление единого подхода на федеральном уровне в 2024 году стало знаковым событием, унифицировавшим правовое поле. Однако, как справедливо от-мечено, регионам оставлено право расширения категорий и мер. Такой гибридный подход (федеральный стандарт + региональная вариативность) представляется оптимальным в условиях огромной территориальной и социально-экономической дифференциации страны. Он позволяет, с одной стороны, гарантировать базовый уровень защиты многодет-ной семьи вне зависимости от места проживания, а с другой — учитывать специфику рынка труда, жилья и демографические установки в конкретных субъектах Федерации, как это продемонстрировано на примере Кабардино-Балкарской Республики.

Так, в Кабардино-Балкарской Республике в 2024 году были внесены изменения в ре-гиональное законодательство, которые не только определили статус многодетной семьи (семья с тремя и более детьми), но и установили его бессрочный характер. Социальная под-держка детям в таких семьях предоставляется до достижения старшим ребенком 18 лет (или 23 лет при условии очного обучения). По данным Росстата, в республике насчитывается около 14 тысяч многодетных семей, в которых воспитывается более 40 тысяч детей [5]. За девять месяцев 2025 года на поддержку этих семей было направлено 80 млн рублей. Основ-ной объем средств приходится на ежемесячные пособия при рождении третьего и последу-ющих детей в возрасте до трёх лет (18 405 рублей в месяц). Помимо этого, региональный комплекс поддержки включает единовременное пособие при рождении одновременно трёх и более детей (50 тыс. рублей на каждого), компенсацию расходов на ЖКУ, адресную по-мощь на улучшение жилищных условий для семей с пятью и более детьми (250–500 тыс. рублей), а также ведомственную награду «Материнская слава». Кроме того, многодетные семьи республики активно пользуются федеральными программами льготной ипотеки, суб-сидиями и программой «Семейный автомобиль» [6].

Вместе с тем, усилить анализ эффективности данных мер позволяет обращение к проблеме барьеров, препятствующих получению поддержки. Несмотря на расширение пе-речня льгот и выплат, сохраняется проблема информированности многодетных семей о своих правах. Исследования показывают, что значительная часть семей либо не знает о су-ществовании тех или иных программ (особенно новых, таких как расширенные возможно-сти социального контракта), либо сталкивается с бюрократическими сложностями при их оформлении. Кроме того, существует негласный феномен «ловушки бедности», когда рез-кое увеличение дохода семьи (например, при трудоустройстве родителя по социальному контракту) приводит к потере права на некоторые виды пособий, что демотивирует семью к выходу на самообеспечение. В этой связи требуется дальнейшая настройка механизмов адресности, включая внедрение «беззаявительного» принципа назначения выплат и созда-ние системы «одного окна» на базе МФЦ, где семья могла бы получить полную консульта-цию по всем доступным мерам поддержки, включая региональные.

Сравнительный анализ с зарубежными практиками также способен обогатить пони-мание перспектив развития отечественной модели поддержки. Например, опыт Франции или скандинавских стран демонстрирует, что наиболее эффективными являются не столько разовые крупные выплаты, сколько система «семейных коэффициентов» в налогообложе-нии и развитая инфраструктура присмотра за детьми. Во Франции налоговая система устро-ена таким образом, что наличие детей существенно снижает налогооблагаемую базу семьи, оставляя больше средств в распоряжении родителей. В Швеции акцент сделан на доступ-ности и качестве дошкольного образования, что позволяет обоим родителям совмещать вос-питание детей с полноценной занятостью. Перенос этих уроков на российскую почву тре-бует осторожности, но очевидно, что развитие сети негосударственных детских садов с гос-поддержкой (субсидирование части платы для многодетных) или введение прогрессивной шкалы налогообложения с вычетами на каждого последующего ребенка могли бы стать мощным стимулом, дополняющим существующую систему прямых выплат.

Несомненно, проводимая государством на всех уровнях политика в области соци-альной поддержки семей с детьми является своевременной и в целом отвечает текущим со-циально-экономическим реалиям. Вместе с тем, полагаем, что стратегическим ориентиром должно стать не формирование иждивенческой позиции, а создание условий для самообес-печения семьи. Ключевая задача государства — сформировать среду, в которой семья с ра-ботоспособными родителями способна получать от своей экономической активности до-ход, достаточный для полноценного развития детей. Данный подход предполагает дальней-шее совершенствование системы оплаты труда, развитие занятости и профессиональной подготовки, внедрение льготных режимов налогообложения для многодетных родителей и их работодателей, а также развитие доступных кредитных инструментов.

Наконец, необходимо более детально остановиться на социокультурном измерении проблемы. Меры экономической поддержки, безусловно, важны, но они не работают в пол-ную силу без параллельного формирования в обществе престижа многодетности. Совре-менная городская среда, жилищные стандарты и потребительские стандарты часто ориен-тированы на нуклеарную семью с 1-2 детьми. Преодоление этого разрыва требует целена-правленных усилий по изменению информационной повестки. Важно не только бороться с негативными стереотипами (например, ассоциацией многодетности с малообеспеченно-стью), но и создавать позитивные ролевые модели через кинематограф, литературу, соци-альную рекламу. В этом контексте Кабардино-Балкарская Республика, демонстрирующая рост рождаемости, может служить примером региона, где традиционные установки на мно-годетность сохранились в большей степени, чем в среднем по стране, и задача государства – поддержать эту ценностную ориентацию современными инфраструктурными и экономи-ческими решениями, не допустив ее эрозии под влиянием урбанистических трендов. Не ме-нее важным представляется содействие в реализации воспитательной функции семьи, что может выражаться в установлении льготных режимов занятости для родителей, сохранении и развитии сети дошкольных учреждений, работающих в партнерстве с семьей, а также в организации системы педагогического просвещения родителей.

Таким образом, можно с уверенностью констатировать, что социальная поддержка многодетных семей прочно утвердилась в качестве одного из приоритетных направлений социальной политики Российского государства. Однако эффективность этой политики за-висит не только от действий государства, но и от степени вовлеченности каждого гражда-нина, выступающего в роли активного субъекта социальной политики и носителя традици-онных семейных ценностей.

Литература

1. Федеральная служба государственной статистики [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://rosstat.gov.ru/folder/313/document/220709 (дата обращения: 20.03.2026).
2. Распоряжение Правительства Российской Федерации от 15.03.2025 №615-р «Об утверждении Стратегии действий по реализации семейной и демографической политики, поддержке многодетности в Российской Федерации до 2036 года».
3. Кабардино-Балкария вошла в топ-10 регионов России по росту рождаемости [Элек-тронный ресурс] // Известия Кавказ. — 2025. — 16 апреля. — URL: https://kavkaz.mk.ru/so-cial/2025/04/16/kabardinobalkariya-voshla-v-top10-regionov-rossii-po-rostu-rozhdaemosti.html. (дата обращения: 05.04.2026).
4. Национальный проект «Семья» [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://xn--80aapampemcchfmo7a3c9ehj.xn--p1ai/news/natsproekt-semya-kak-v-rossii-prodolzhat-podderzhku-roditeley-s-detmi/#:~:text. (дата обращения: 03.04.2026).
5. Управление Федеральной службы государственной статистики по СКФО [Электрон-ный ресурс]. – Режим доступа: https://26.rosstat.gov.ru/folder/29768 (дата обращения: 21.03.2026).
6. Социальный Фонд России. Отделение по Кабардино-Балкарской Республике [Элек-тронный ресурс]. – Режим доступа: https:// sfr.gov.ru/ branches/kbr/. (дата обращения: 20.04.2026).

ТЕХНОЛОГИИ СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ ПО АДАПТАЦИИ ВЫПУСКНИКОВ ДЕТСКИХ ДОМОВ К САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ ЖИЗНИ

Маскалянова С.А. – кандидат педагогических наук, доцент, заведующий кафедрой соци-ального образования и социологии, Липецкий государственный педагогический универси-тет имени П.П. Семёнова-Тян-Шанского, Липецк, Россия.

Федорова К.М. – студент, Липецкий государственный педагогический университет имени П.П. Семёнова-Тян-Шанского, Липецк, Россия.

Аннотация. Статья посвящена проблеме адаптации выпускников детских домов к само-стоятельной жизни. Проводится анализ условий их успешной адаптации с учетом реалий современного российского общества. Рассматриваются традиционные и инновационные технологии социальной поддержки молодых людей из категории выпускников в рамках их постинтернатного сопровождения.

Ключевые слова: выпускники детских домов, интернатные учреждения, социальная адап-тация, постинтернатное сопровождение, технологии социальной работы.

SOCIAL WORK TECHNOLOGIES FOR ADAPTATION OF ORPHANAGE GRADU-ATES TO INDEPENDENT LIFE

Maskalyanova S.A. – Candidate of Pedagogical Sciences, Associate Professor, Head of the De-partment of Social Education and Sociology, Lipetsk State Pedagogical University named after

P.P. Semenov-Tyan-Shansky, Lipetsk, Russia

Fedorova K.M. – student, Lipetsk State Pedagogical University named after P.P. Semenov-Tyan-Shansky, Lipetsk, Russia

Annotation: This article examines the adaptation of orphanage graduates to independent living. It analyzes the conditions for their successful adaptation, taking into account the realities of contem-porary Russian society. Traditional and innovative social support technologies for young people who graduate from orphanages are explored as part of their post-orphanage care.

Keywords: graduates of orphanages, boarding schools, social adaptation, post-boarding school support, social work technologies.

Одним из актуальных направлений отечественной социальной работы по-прежнему остается работа с выпускниками детских домов, направленная на их адаптацию к жизни в социуме. Проживание в интернатном учреждении неизменно оставляет след на личностном развитии детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. Находясь в условиях полного государственного обеспечения, дети-сироты привыкают надеяться на государ-ственную помощь, что неизбежно приводит к формированию у них инфантилизма и безы-нициативности. После выпуска из детского дома молодые люди из категории детей-сирот встают перед необходимостью самостоятельного решения своих проблем: выбором про-фессии и получением образования, поиском жилья, построением семьи и стабильных дру-жеских связей, организацией своего быта и досуга. Все это зачастую становится для них непосильной ношей и, в конечном счете, провоцирует их к проявлениям разных форм де-виаций. Необходимо отметить, что у выпускников детских домов отсутствует пример по-строения крепких семейных отношений, как правило, они не могут рассчитывать на под-держку родителей или других родственников. Это еще больше усугубляет жизненную си-туацию молодых людей при вступлении их во взрослую жизнь. Таким образом, возникает потребность в применении эффективных технологий социальной работы по адаптации вы-пускников интернатных учреждений к самостоятельной жизни [2]. Выделяют ряд условий, которые способствуют более быстрому приспособлению молодых людей этой категории к жизни в социуме. Одно из них – это проживание в замещающей семье, которая является хорошей альтернативой проживанию в детском доме. Замещающая семья представляет со-бой такую форму жизнеустройства ребенка-сироты, при которой он помещается в конкрет-ную семью, с которой государство заключает договор или контракт. Согласно этому кон-тракту или договору замещающие родители создают все необходимые условия для

успешной социализации ребенка-сироты. Существует множество разновидностей замеща-ющей семьи. В российских условиях наиболее востребованными являются такие формы за-мещающей заботы как: приемная семья, патронат, семейные воспитательные группы. Не-смотря на то, что замещающие семьи не всегда в полной мере могут заменить ребенку кров-ную семью, они, тем не менее, формируют у ребенка адекватные представления о нормах и моделях семейных взаимоотношений, обучают коммуникативным и другим важным соци-альным навыкам. Даже после вступления молодого человека во взрослую жизнь, приемные родители могут оказывать ему психологическую поддержку, поддерживать советами и кон-кретными действиями.

Вторым важным условием, при котором у выпускников детских домов быстро фор-мируются адаптивные способности, являются их личностные особенности. Как правило, выпускники с высокой самооценкой, уверенные в себе, активные и энергичные, эмоцио-нально стабильные лучше приспосабливаются к самостоятельной жизни. Именно поэтому еще на этапе проживания детей-сирот в интернатном учреждении с ними необходимо про-водить комплексную работу по формированию у них адаптивных навыков. В эту работу должны быть включены социальный педагог, педагог-психолог, специалист по социальной работе. Во многих детских домах успешно функционируют социально-психологические службы, включающие в себя вышеназванных специалистов. Данная технология социальной работы позволяет не только подготовить детей-сирот к самостоятельной жизни в обществе, но и предупредить развитие у них социальных отклонений [3].

Еще одной результативной технологией социальной работы с выпускниками интер-натных учреждений является технология кураторства или наставничества, реализующаяся как в условиях детского дома, так и в условиях иного образовательного учреждения или реабилитационного центра. Суть этой технологии заключается в том, что к выпускнику прикрепляется куратор, то есть человек, поддерживающий его в разных сложных ситуа-циях. Куратор может оказывать психологическую поддержку, обучать психолого-педаго-гическим навыкам, нормам поведения в обществе, помогать советами и рекомендациями, оказывать правовую помощь или консультативную поддержку. Важно, чтобы куратор смог установить с подопечным эмоционально близкие доверительные отношения. В детском доме это может быть один из воспитателей ребенка-сироты, стоящего на пороге выпуска из детского дома, а также социальный педагог или педагог-психолог. Нередко выпускник ин-тернатного учреждения обращается за помощью в реабилитационный центр или его туда направляют соответствующие органы при наличии у него конкретной проблемы. В этом случае куратором или наставником у него может быть специалист данной организации. В условиях реабилитационного центра одной из форм работы с молодыми людьми становится коррекционно-профилактическая работа с ними по преодолению разных форм девиантного поведения. Работа с выпускниками в этом направлении может осуществляться как в инди-видуальной, так и групповой форме.

Отметим, что технологии кураторства и наставничества являются составной частью постинтернатного сопровождения выпускников интернатных учреждений как базовой тех-нологии социальной работы с данной категорией молодежи.

Постинтернатное сопровождение – это система мер по содействию выпускникам детских домов в процессе их вхождения в самостоятельную жизнь [3]. Во многих регионах России существуют разные практики организации постинтернатного сопровождения вы-пускников. Однако все они преследуют главную цель – повышение общей социализирован-ности молодых людей и решение частных проблем выпускников в различных сферах жиз-недеятельности. В Липецкой области технология постинтерантного сопровождения вы-пускников реализуется на базе Центра развития семейных форм устройства, социализации детей, оставшихся без попечения родителей, и профилактики социального сиротства «Се-мьЯ». Анализ деятельности учреждения позволяет сделать вывод, что работа специалистов (социальных педагогов, специалистов по социальной работе, педагогов-психологов), осу-ществляющих постинтернатное сопровождение молодых людей из категории выпускников, реализуется по направлениям социально-педагогического сопровождения, правовой за-щиты, трудоустройства, бытовой адаптации.

Социальные педагоги и специалисты по социальной работе, взаимодействующие с выпускниками, помогают им в защите прав, содействуют в оформлении документов, полу-чении льгот, жилья. Осуществляя социально-педагогическое сопровождение, они поддер-живают выпускника в выборе образовательного маршрута, налаживании связей с образова-тельными учреждениями. Для выпускников, входящих в самостоятельную жизнь, необхо-димым является сформированность бытовых навыков. Социальные педагоги консульти-руют молодых людей по вопросам ведения домашнего хозяйства, планирования личного бюджета.

Педагоги-психологи, работающие с выпускниками в рамках их постинтернатного сопровождения, содействуют им в решении психологических проблем, преодолении зави-симостей, обучают конструктивным способам общения и межличностного взаимодействия. В рамках профориентационной работы психологи помогают молодым людям в выборе про-фессиональной деятельности, подготовке к собеседованиям, учат взаимодействовать со службами занятости.

В рамках межведомственного взаимодействия, специалисты центра, осуществляю-щие постинтернатное сопровождение выпускников, проводят выездные рейды совместно со специалистами Управления опеки (попечительства) и охраны прав детства. Мобильная группа из специалистов еженедельно посещает выпускников по месту их прописки, обуче-ния и трудовой деятельности. Данная работа включает в себя проведение профилактиче-ских и консультативных мероприятий по вопросам психологической и социальной под-держки. Это позволяет контролировать процесс сопровождения молодых людей из катего-рии выпускников интернатных учреждений.

Сегодня одной из зарекомендовавших себя технологий социальной работы по адап-тации выпускников к самостоятельной жизни является технология транзитной социальной квартиры или тренировочной квартиры. Суть данной технологии заключается в том, что выпускник на определенный промежуток времени помещается в ведомственную квартиру от Центра социальной защиты населения, Управления опеки (попечительства) или реаби-литационного центра, работающего с данной категорией молодых людей, Здесь ему предо-ставляются все необходимые условия для самостоятельного проживания при условии тес-ного взаимодействия со специалистом, курирующим выпускника по разным бытовым во-просам. Деятельность этой квартиры носит социально обучающий характер, что содей-ствует формированию навыков самообслуживания у выпускника, активизации его соци-ально-бытовых компетенций. Таким образом, молодой человек становится способен к от-ветственному и инициативному отношению к своей жизни.

Необходимо отметить и такую технологию социальной поддержки выпускника как социальная гостиная. Она направлена на поддержку тех выпускников, у которых отсут-ствует собственное жилье. Здесь они могут приобрести опыт самостоятельного прожива-ния, получая при этом профессиональное образование.

Еще одной значимой технологией постинтернатной адаптации выпускников интер-натных учреждений является так называемый «Клуб выпускников». Здесь осуществляется правовая, психологическая, социально-педагогическая поддержка молодых людей. Заня-тия проводятся в форме консультаций, мастер-классов, социально-психологических тре-нингов, на которых выпускники узнают, как правильно разрешать возникающие юридиче-ские проблемы, строить отношения в коллективе, семье, преодолевать возникающие в этих сферах конфликты. Особенностью работы таких клубов является возможность развития со-циального партнерства через взаимодействие с благотворительными фондами и обществен-ными организациями, которые активно привлекаются к решению проблем выпускников в рамках правовой поддержки, трудоустройства и профессиональной ориентации [4].

На протяжении последних нескольких лет во многих регионах России были запу-щены проекты, имеющие обучающую направленность. Их суть – в восполнении пробелов в знаниях выпускников. Например, импакт-проект «Первая квартира», функционирующий с августа 2025. Этот проект содействует повышению осведомленности молодых людей о том, как правильно и своевременно оплачивать жилищно-коммунальные услуги, не накап-ливая большие долги [1].

Представляет интерес и проект «Карта социальных возможностей», запущенный в 2017 году Центром молодежных и предпринимательских инициатив «Поколение 2025» при поддержке АНО «Мы нужны друг другу» и административной поддержке аппарата Упол-номоченного при президенте РФ по правам ребенка. Целью проекта является формирова-ние у молодых людей осознанного профессионального выбора, развитие коммуникативных навыков, правовых компетенций. Проект реализуется в рамках таких направлений как: ин-формационный портал, справочник-путеводитель, горячая линия для выпускников детских домов, образовательный курс «Права и обязанности воспитанника и выпускника детского дома», система наставничества, каталог лучших региональных практик по социализации [5].

Подводя итоги, отметим, что успешная социализация выпускников интернатных учреждений, предполагающая их адаптацию к разным сферам жизни невозможна без под-держки со стороны государства и общества. Такая поддержка осуществляется через орга-низацию комплексного сопровождения молодых людей данной категории. В этой работе, имеющей системную и межведомственную направленность, должен быть некий координи-рующий центр, регулирующий и контролирующий функционирование всех учреждений, включенных в процесс сопровождения. Такая системная работа на всех уровнях обеспечит более мягкую и безболезненную адаптацию выпускников к условиям реальной жизни.

Литература:

1. Агентство социальной информации [Электронный ресурс]: экспертная организация и информационное агентство некоммерческого сектора. – Москва, 2000–2026. https://asi.org.ru/
2. Борлакова Ф.А., Коркмазова И.У. Проблемы социальной адаптации выпускников дет-ских                          домов                  в                  Карачаево-Черкесской                  Республике. https://cyberleninka.ru/article/n/problemy-sotsialnoy-adaptatsii-vypusknikov-detskih-domov-v-karachaevo-cherkesskoy-respublike/viewer.
3. Ерёменко Т.В. Постинтернатное сопровождение детей-сирот и детей, оставшихся без по-печения родителей, как приоритетное направление социальной защиты. https://cyber-leninka.ru/article/n/postinternatnoe-soprovozhdenie-detey-sirot-i-detey-ostavshihsya-bez-popecheniya-roditeley-kak-prioritetnoe-napravlenie-sotsialnoy/viewer.
4. Залужная М.В., Арутюнян Р.Л., Шалагинова К.С. Адаптации выпускников интернатных учреждений: теория и практика [Электронный ресурс] // Заметки ученого. – 2019. – № 4. – С. 96-102. – ISSN 2713-0142. – Режим доступа: https://e.lanbook.com/journal/issue/321488
5. Официальный сайт Уполномоченного при Президенте Российской Федерации по правам ребенка [Электронный ресурс]. – Москва, 2009-2026. https://deti.gov.ru/

ФОРМЫ, МЕТОДЫ, НАПРАВЛЕНИЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЦЕНТРА ПЛАНИРОВА-НИЯ СЕМЬИ (НА ПРИМЕРЕ МЦ «БРАК И СЕМЬЯ» Г. НАЛЬЧИК)

Каширгова К.А. – студентка, Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Кабардино-Балкарский государственный университет им. Х.М. Бербекова», Нальчик, Россия.

Кушхова А.Ф. - кандидат философских наук, доцент кафедры теории и технологии соци-альной работы Кабардино-Балкарского Государственного Университета им. Х.М. Бербе-кова, Нальчик, Россия.

Аннотация: Статья посвящена формам, методам и направлениям деятельности центра пла-нирования семьи в г. Нальчик. В современных условиях общество должно стремиться к рождению здоровых детей, способных к полноценной общественной, трудовой деятельно-сти и семейной жизни. Семья стимулирует социальную активность человека, способствует сохранению и укреплению физического и психологического здоровья человека. Поэтому укрепление семьи - приоритетная задача общества и половое воспитание подрастающего поколения - одно из ведущих направлений ее решения, чем и обусловлена актуальность нашей статьи. Обеспечение этой задачи тесно связано с планированием семьи и охраной репродуктивного здоровья населения.

Ключевые слова: семья, молодая семья, молодежь, общество, воспитание, репродуктивное здоровье, консультирование, тренинги, трудная жизненная ситуация, центр планирования семьи.

Forms, methods, and activities of the Family Planning Center (using the example of the Marriage and Family Center in Nalchik)

Kashirgova Kamilla Amirovna Scientific supervisor: Kushkhova Anezha Fedorovna Federal State Budgetary Educational Institution of Higher Education "Kabardino-Balkarian State Univer-sity named after H.M. Berbekov "Nalchik, Russia

Abstract: The article is devoted to the forms, methods and activities of the family planning center in Nalchik. In modern conditions, society should strive to have healthy children who are capable of fulfilling social, work and family life. The family stimulates a person's social activity, helps to preserve and strengthen a person's physical and psychological health. Therefore, strengthening the family is a priority task of society and the sex education of the younger generation is one of the leading directions for its solution, which determines the relevance of our article. The provision of this task is closely related to family planning and the protection of the reproductive health of the population.

Keywords: family, young family, youth, society, upbringing, reproductive health, counseling, trainings, difficult life situation, family planning center.

Во всем мире в последнее время все большее внимание уделяется проблеме здоро-вья, здорового образа жизни и ответственного родительства.

Необходимость внедрения социальной работы в центр планирования семьи обуслов-лена, во-первых, ситуацией ухудшения состояния репродуктивного здоровья; во-вторых, низким уровнем осведомленности населения в вопросах охраны репродуктивного здоровья и планирования семьи; в-третьих, отсутствием должной профилактической системы в этой сфере здравоохранения; в-четвертых, медико-социальным характером системы планирова-ния семьи и охраны репродуктивного здоровья.

В Кабардино-Балкарской республике действуют два центра по планированию семьи. Это Республиканский центр планирования и репродукции (Дубки, больничный городок), Центр планирования семьи «Брак и семья» (Нальчик, ул. Пирогова,4). Центр планирования семьи является медико-социальным учреждением, и специфика деятельности специалиста по социальной работе будет связана с охраной репродуктивного здоровья молодежи и ока-занием помощи семье, но при этом он не претендует на выполнение функций медицинского персонала.

Вследствие чего, мы считаем, что одним из основных направлений деятельности специалиста по социальной работе является просветительско - профилактическая работа с детьми и подростками, юными матерями направленная на предупреждение разного рода нарушений в области сексуального поведения молодежи, в частности:

• предупреждение раннего начала половой жизни.
• предупреждение последствий неправильного сексуального поведения: неже-лательной беременности, абортов.
• просвещение по вопросам контрацепции.
• формирование ценностного и ответственного отношения к созданию семьи и рождению детей.
• информирование о существующих учреждениях и организациях, в которые можно обратиться в трудной жизненной ситуации за той или иной помощью[1].

Кроме того, специалист может осуществлять профилактические мероприятия в учебных классах или в группах детей из социальных приютов и реабилитационных центров для несовершеннолетних, проводя занятия на базе учреждений социальной защиты и си-стемы образования.

Методы и технологии, используемые специалистом в рамках профилактической ра-боты (приложение):

• Лекции и семинары, посвященные различным аспектам планирования семьи и охраны репродуктивного здоровья:

• по тематике ранней половой жизни и возможных ее негативных последствиях для здоровья и жизни.
• по тематике абортов и их последствий для здоровья женщины и возможности иметь детей в дальнейшем.
• по тематике контрацептивных средств и специфике их использования.
• по тематике социально-психологических аспектов семейной жизни.

• Обучающие тренинги, формирующие установки на здоровый образ жизни, ответ-ственное отношение к своему здоровью, здоровью партнера и будущего потомства, стрем-ление к созданию крепкой, здоровой семьи.

Работа с молодой семьей в центре планирования семьи направлена на:

• оказание помощи семье в трудной жизненной ситуации.
• оказание поддержки семьи в решении конфликтных ситуаций.

социально-психологическая подготовка молодых супругов к рождению и воспита-нию ребенка.

• формирование установок на ответственное отношение к семье, своему буду-щему ребенку и его здоровью.
• правовое информирование. Работа с беременными женщинами.

Беременность - один из самых важных и сложных этапов в жизни женщины. В этот период происходит изменение социально-психологического статуса, переоценка ценно-стей, освоение новой социальной роли, формирование ответственности не только за себя, но и за своего ребенка и т.д. В связи с этим женщинам на всех этапах беременности требу-ется внимание и помощь не только медицинских работников, но и специалистов по соци-альной работе.

Таким образом, деятельность специалиста по социальной работе в центре планиро-вания семьи направлена на:

• подготовку женщины к рождению и воспитанию ребенка, освоению роли ма-

тери.

• содействие гармонизации отношений в семье.
• снятие напряженности и страха перед предстоящими родами.
• информирование по правовым вопросам.
• помощь в решении социальных проблем.

Работа специалиста с беременными женщинами проводится как индивидуально, так

и в группе

Методы и технологии социальной работы с беременными женщинами:

• Социально-психологическое консультирование женщины, помощь в реше-нии интересующих ее вопросов, снятие психологической напряженности, формирование позитивного настроя.
• Тренинги (обучающие, взаимопомощи, личностного роста) проводимые в группе беременных женщин, а также в группе беременных и уже родивших женщин с це-лью обмена опытом, получения ответов на интересующие беременных женщин вопросы и пр. Также возможно участие специалиста в проводимых врачами занятиях в рамках про-граммы «школы материнства».
• Правовое консультирование:

• информирование о правах женщины во время беременности и после родов в сфере трудовых отношений.
• информирование по вопросам материальной поддержки (пособий, выплат,

льгот).

• информирование об учреждениях и организациях, в которые женщина может

обратиться по различным вопросам.

В Республике проводится работа по вопросу просвещения подростков в сфере сек-суальных    взаимоотношении,   по   предотвращению   количества   ранних   абортов,   по

устройству детей - сирот оставшихся без попечения родителей. Работа с такими детьми требует индивидуального подхода и комплексной, разработанной программы для устрой-ства их дальнейшей судьбы.

Министр здравоохранения Кабардино-Балкарской Республики Рустам Калибатов в ходе прямого эфира на площадке ЦУР КБР ответил на самые актуальные вопросы жителей, рассказал о текущей ситуации в здравоохранении и планах на следующий год.

На сегодняшний день Перинатальный центр Кабардино-Балкарской Республики ра-ботает в штатном режиме с хорошими показателями. В 2024 году 24 ребенка родилось с экстремально низкой массой тела, и выживаемость их очень высока. Младенческая смерт-ность в Перинатальном центре снизилась по сравнению с предыдущим периодом с 2,9 % до 1,9 %, что является одним из лучших показателей по стране[1].

Как сообщает пресс-служба Минздрава республики, достичь высоких результатов удалось благодаря комплексной работе по развитию службы родовспоможения в регионе, широким возможностям пренатальной диагностики и совершенствованию системы доро-дового наблюдения.

Ежегодно практически в 99 процентах случаев в республике выхаживают детей, ро-дившихся раньше срока. Также медики спасают малышей с экстремально низкой массой тела – менее одного килограмма – ранее практически не имевших шансов на выживание. Процент выхаживания детей с весом от пятисот граммов до килограмма за последние 10 лет в республике вырос вдвое и составляет 84%, являясь одним из самых высоких в стране. Перинатальный центр Кабардино-Балкарии – единственное медучреждение в реги-

оне, где выхаживают маловесных детей. Именно сюда направляют всех беременных из групп риска и оказывают высокопрофессиональную помощь матери и ребёнку. Центр осна-щён всем необходимым высокотехнологичным оборудованием для выхаживания недоно-шенных детей. «Это наша гордость. Я считаю, что это заслуга тех, кто в первую очередь занимается ведением, лечением пациентов», — отметил Рустам Михайлович.

В Кабардино-Балкарии отмечен прирост рождаемости в январе 2025 года по сравне-нию с аналогичным периодом 2024 года. Общее количество родившихся увеличилось на 7,7%. В абсолютных числах в январе 2025 года родилось 950 детей (показатель 12,3 на 1000 населения), в январе 2024 года – 882 ребенка (показатель 11,5). Наиболее существенная ди-намика роста показателя наблюдается в городском округе Нальчик, Черекском и Терском, а также Майском и Зольском районах. Кроме того, республика вошла в число 10 российских регионов с положительной динамикой естественного прироста [2].

Повышению рождаемости способствуют многие социальные факторы. «Этому спо-собствуют и различные социальные выплаты, и строительство школьных и дошкольных учреждений, их капитальный ремонт, создание современных учреждений материнства и детства в здравоохранении, расширение возможностей дополнительного развития детей в творчестве и спорте, создание комфортной городской среды в жилых районах, развитие ин-фраструктуры и многое другое. Соответственно, в республике увеличилось и количество многодетных семей. За последние пять лет их число в регионе выросло более чем на чет-верть - на 27%», - пояснил заместитель Председателя Правительства КБР Марат Хубиев [3]. Материнство и детство нуждаются в специализированной помощи. В нашей респуб-

лике ее могут оказать Центр планирования семьи и репродукции, перинатальный центр. Для оказания экстренной помощи женщинам и детям старшего возраста в районы выезжает бригада санавиации с высококвалифицированными специалистами службы охраны мате-ринства и детства. Главный врач перинатального центра, поделилась опытом работы пери-натального центра в Кабардино-Балкарии. В учреждении внедрены семейные роды, есть индивидуальные родильные залы, а особенное внимание уделяется проблеме юных мате-рей. Активное наблюдение за их здоровьем, за развитием плода, психологическая под-держка. Полная юридическая консультация позволяет чувствовать молодым мамам некую защищенность и уверенность. Также социальными работниками проводятся беседы с беременными решившими отказаться от ребенка[12].

Важными выводами нашей статьи необходимо отметить то, что необходимо пропа-гандировать ценности брака, семьи, детей среди молодежи, организовывать социально-

психологическое консультирование по проблемам брака, семьи, рождения и воспитания де-тей и т.д. В статье также охарактеризованы основные аспекты деятельности центра плани-рования семьи: направления и функции работы, которые, как мы определили, являются ско-рее медико-социальными, нежели медицинскими. Повысить уровень брачности, рождаемо-сти, интерес к семейным ценностям среди молодежи - значит получить заметный эффект в социально-демографическом развитии страны. В целом же помочь решить проблему охраны материнства может реализация государственных гарантий обеспечения женщин и детей бесплатной медицинской помощью, психологической и социальной поддержкой. Не исключением является и центр планирования семьи и репродукции, занимающийся охра-ной репродуктивного здоровья, поскольку оно является залогом здоровья наших будущих поколений.

Список источников и литературы:

1. Государственный доклад о положении детей и семей, имеющих детей, в кабардино-бал-карской республике. 2021г.
2. https://kbrria.ru/
3. https://pravitelstvo.kbr.ru/

РОЛЬ СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В СОЦИАЛИЗАЦИИ ДЕТЕЙ С ОВЗ

Никифорова Т.Ю. – кандидат педагогических наук, доцент кафедры «Социального обра-зования и социологии» ФГБОУ ВО «Липецкий Государственный педагогический универси-тет имени П.П. Семенова-Тян-Шанского», г. Липецк, Россия.

Полтавская В.А. – студент института психологии и образования ФГБОУ ВО «Липецкий Государственный педагогический университет имени П.П. Семенова-Тян-Шанского», г. Липецк, Россия.

Аннотация. Статья посвящена изучению возможностей социокультурной деятельности как важного инструмента социализации детей с ограниченными возможностями здоровья (ОВЗ). Обоснована роль социокультурной реабилитации в системе комплексной реабили-тации детей с особыми потребностями. Приведены разновидности социокультурных меро-приятий, формы их организации, используемые для гармоничного развития личности детей с ОВЗ и успешной их социализации. Раскрыты направления деятельности ЛРООИ «Школа Мастеров» в г. Липецк по работе с детьми данной категории.

Ключевые слова: дети с ограниченными возможностями здоровья, инвалиды, социализа-ция, социокультурная реабилитация, социальная адаптация.

THE ROLE OF SOCIO-CULTURAL ACTIVITIES IN THE SOCIALIZATION OF CHILDREN WITH DISABILITIES

Nikiforova T.Yu. – Candidate of Pedagogical Sciences, Associate Professor of the Department of

«Social Education and Sociology», Lipetsk State Pedagogical University named after P.P. Se-menov-Tyan-Shansky, Lipetsk, Russia

Poltavskaya V.A. – student at the Institute of Psychology and Education Lipetsk State Pedagogical University named after P.P. Semenov-Tyan-Shansky, Lipetsk, Russia

Annotation. The article is devoted to the study of the possibilities of socio-cultural activities as an important tool for the socialization of children with disabilities. The role of socio-cultural rehabil-itation in the system of comprehensive rehabilitation of children with special needs is substanti-ated. The article presents the types of socio-cultural events, the forms of their organization used for the harmonious development of the personality of children with disabilities and their successful socialization. The directions of the activities of the LROOI "School of Masters" in Lipetsk for working with children of this category are revealed.

Key words: children with disabilities, the disabled, socialization, socio-cultural rehabilitation, and social adaptation.

В последние десятилетия в рамках государственной политики нашей страны боль-шое внимание уделяется вопросам социализации и интеграции детей с ОВЗ и инвалидно-стью в общество. Это обусловлено тем, что дети данной категории являются наиболее уяз-вимой и социально незащищенной группой, а поэтому для них необходимо создать специ-альные условия для воспитания и развития, получения образования, коррекции и реабили-тации имеющихся нарушений в психофизической сфере.

Согласно Федеральному закону №273-ФЗ «Об образовании в РФ», «дети с ограни-ченными возможностями здоровья – это дети, имеющие недостатки в психическом или (и) физическом развитии, подтвержденные психолого-медико- педагогической комиссией и препятствующие получению образования без создания специальных условий» [10].

Дети с ОВЗ представляют собой особую группу несовершеннолетних, объединенных наличием сенсорных, когнитивных, эмоционально-волевых, моторных и иных нарушений психофизического развития, которые имеют специфические потребности в различных сфе-рах жизни. Поэтому важное значение приобретает необходимость комплексного выявления существующих у них ограничений в жизнедеятельности, сохранных возможностей и осо-бых потребностей. За счет включения таких детей в реабилитационный и образовательный (в рамках получения дополнительного образования) процесс станет возможным макси-мально полное удовлетворение разных потребностей детей с ОВЗ.

Для усиления мер по социализации детей с теми или иными нарушениями в развитии изначально была определена необходимость включения таких детей в процесс инклюзив-ного образования, который продолжает и в настоящее время активно реализовываться. В этом случае социализация осуществляется посредством приобщения «особенных» детей к изучению разным научных теорий (по разным дисциплинам) и культуры, что будет способ-ствовать их подготовке к интеграции в общество, то есть к активному участию в социальной жизни.

Следует отметить высказывание знаменитого педагога Л.С. Выготского, который подчеркивал необходимость активного вовлечения детей с нарушениями в развитии в раз-нообразные формы социально значимой деятельности. В свою очередь, это обеспечит си-стемное воздействие на формирование и обогащение их практического и социального опыта [3].

На важность использования социальной реабилитации и одного из ее направлений – социокультурной реабилитации людей с «особыми потребностями» обращено в националь-ном стандарте РФ «Реабилитация инвалидов. Услуги по социальной реабилитации инвали-дов (ГОСТ Р 54738-2011)» (2013 г.) [4].

Социальная реабилитация представляет собой комплекс мероприятий, нацеленных на восстановление способности человека оптимально функционировать в социуме путем повышения уровня его социальной активности, дееспособности, изменения его статуса в обществе. В свою очередь, этот процесс предполагает также внесение изменений в условия социальной среды, устранение существующих барьеров в среде жизнедеятельности, что позволит повысить адаптивные возможности человека [7, c. 328].

Важную роль в социализации детей с ОВЗ и инвалидностью играет социокультурная реабилитация (СКР). В современных условиях такой вид реабилитации рассматривается как неотъемлемая часть комплексной реабилитации людей (взрослых и детей) с ОВЗ и ин-валидностью. Она предполагает организацию системы мероприятий, реализуемых через культурологические аспекты, направленные на всестороннее развитие личности каждого участника и повышение ее внутреннего потенциала.

Социокультурная деятельность завоевывает все большую популярность в реабили-тационном процессе детей ОВЗ и/или инвалидностью. Это связано с тем, что такая направ-ленность деятельности является важным инструментом, который поможет детям данной ка-тегории активно приобщаться к культурным традициям, нормам поведения в российском обществе с ее многонациональным населением.

Участие особенных детей в социокультурных мероприятиях окажет положительное влияние на развитие навыков общения и социального взаимодействия (как с равными себе,

так и с обычными детьми), а также поможет раскрыть врожденные задатки, творческие спо-собности детей с ОВЗ и их личностный потенциал как важного условия их эффективной адаптации в социуме.

По мнению Е.В. Максимовой, социокультурная реабилитация ориентирована на вос-становление значимых социальных качеств, которые позволят каждому ее участнику пре-одолевать когнитивные, эмоционально-аффективные, ценностные затруднения [5].

У детей с ОВЗ, как правило, наблюдаются неполные и фрагментарные представления о социальном окружении, недостаточно определены собственные жизненные цели и пер-спективы. Поэтому без целенаправленной подготовки им достаточно трудно адаптироваться даже в обычном социальном пространстве. В связи с этим требуется обеспечить комфорт-ные условия для проведения системной работы по социализации детей с ОВЗ, направленной на развитие социальных навыков и способности к гармоничной интеграции в общество.

Отметим высказывание Е.В. Вичулене, согласно которому дети с нарушениями в развитии и инвалидностью « … особо нуждаются в чётко спланированной и научно-обос-нованной системе социально педагогических и психологических мер, направленных на формирование у них самостоятельности суждений и действий, навыков труда и культуры поведения, достойного духовно-нравственного облика, умения рационально организовы-вать свой досуг» [2, с. 6].

Приобщение к культурным ценностям детей с ОВЗ и инвалидностью будет способ-ствовать их интеграции в социальное и культурное пространство и, что особенно важно, обеспечит стимулирование личностного роста и чувство принадлежности к обществу.

В качестве основной цели социокультурная реабилитация предполагает развитие у людей с особыми потребностями умений и навыков использовать средства культуры и ис-кусства в повседневной жизни. Это может быть достигнуто за счет расширения творческого потенциала индивида и его способности реализовать имеющиеся таланты в различных сфе-рах деятельности.

Обратим внимание на то, что к основным функциям социально-культурной деятель-ности относятся следующие: коммуникативная, просветительская, рекреационно-оздоро-вительная, развлекательная, креативная, эстетическая и интеграционная [1].

Социокультурная реабилитация представляет собой многоуровневую систему меро-приятий, ориентированных на восстановление и развитие социальных, коммуникативных, культурных и творческих компетенций у людей с ОВЗ. В ее структуре выделяют наиболее важные виды деятельности, которые различаются по содержанию, характеру, форме орга-низации:

1. Массовые культурно-развлекательные мероприятия. К ним относятся театраль-ные постановки, музыкальные концерты, танцевально-музыкальные вечера, выставки, фе-стивали и другие формы рекреации. Участие в подобных мероприятиях способствует повы-шению эмоционального тонуса, формированию навыков коллективного взаимодействия у всех участников. Отметим, что подобные мероприятия выполняют функцию не только пси-хологической разгрузки, но и помогают развивать творческие способности и самовыра-жаться в том или ином виде деятельности каждому ребенку.
2. Культурно-просветительские мероприятия преимущественно направлены на рас-ширение культурного и интеллектуального опыта участников и включают информационные беседы, литературные вечера, просмотры тематических кинофильмов и лекции. Реализация данных мероприятий своей целью ставит формирование осознанного отношения к культур-ным ценностям общества, а также развитие когнитивных и коммуникативных навыков.
3. Творческая деятельность (кружки по интересам) позволяет раскрывать индивиду-альные и групповые образовательные потребности участников. Например, в интернатах и реабилитационных центрах можно проводить кружки по следующим направлениям: танце-вальные, вокальные, литературные, театральные, художественные, а также кружки декора-тивно-прикладного творчества (бисероплетение и вышивание). Участие в таких видах дея-тельности способствует развитию у детей мелкой моторики, эстетического восприятия и творческого мышления.

4. Выездные культурно-массовые мероприятия предполагают участие детей с ОВЗ вместе со своими родителями в разных культурных событиях (экскурсии, выступления с театральными постановками, музыкальными концертами и др.) за пределами учреждения и города, что будет способствовать повышению самооценки и расширению социальных кон-тактов у ее участников.
5. Выездные экскурсионно-познавательные мероприятия (посещение музеев, парков, исторических и архитектурных ценностей). Такие мероприятия проводятся с целью обога-щения личностного и культурного опыта детей с особыми потребностями, развитие навы-ков социального ориентирования в тех или иных социокультурных масштабах (города, ре-гиона, страны).
6. Организация тематических выставок с демонстрацией результатов труда (индиви-дуальных достижений) в конкретном виде творчества (рисунок, роспись, поделка, выжига-ние по дереву, стихи и др.). Участие в выставках является особенно важным для несовер-шеннолетних с ОВЗ, поскольку это помогает им поддерживать мотивацию к занятиям опре-деленным видом творчества, развивать навыки коммуникации, вырабатывать стремление к совершенствованию своих достижений и личных талантов.

Наряду с вышеизложенными разновидностями мероприятий по социокультурной ре-абилитации обратим внимание на роль культурно-досуговой деятельности для детей с ОВЗ. Такая деятельность занимает важное место среди разных социальных явлений и позволяет удовлетворять разные потребности людей: в отдыхе, развлечениях, а также способствует расширению культурного и образовательного уровня. При этом участие детей данной кате-гории в мероприятиях культурно-досуговой деятельности помогает им в социализации и последующей интеграции в социум.

Особое внимание в процессе проведения СКР должно уделяться организации вне-урочной и дополнительной образовательной деятельности как важного инструмента социа-лизации. Так, приобщение детей особой категории к занятиям в кружках, творческих сту-диях, интеллектуальных и спортивных мероприятий, будет способствовать развитию у них познавательной активности, повышению самооценки, формированию мотивации к участию в разных формах коллективной деятельности.

Благодаря ведению портфолио собственных достижений ребенка с особыми потреб-ностями (участия в конкурсах, олимпиадах и иных культурных мероприятиях различного уровня) будет видна положительная динамика личностного развития.

Одним из важных элементов реабилитации несовершеннолетних является осуществ-ление межведомственного взаимодействия в рамках социокультурного пространства. Такое взаимодействие включает координацию деятельности образовательной организации, учре-ждений культуры, медицинских и общественных организаций. Это становится необходи-мым для функционирования единой поддерживающей среды, ориентированной на преодо-ление социальной изоляции ребенка с ОВЗ и его успешную интеграцию в социальную жизнь.

Отметим практический опыт работы Т.А. Чировой с детьми, имеющими ОВЗ, направленный на их социальную адаптацию в контексте духовно-нравственного воспита-ния. В основу работы с детьми данной категории автором была положена программа «Со-циально-бытовая адаптация детей с ОВЗ», направленная на приобщение детей к социальной и культурной жизни общества, развитие у них навыков самостоятельности, выработки по-ложительных ценностных ориентаций и др.

Организация работы с детьми по данной программе опиралась на следующие прин-ципы: интегрирования, системности и преемственности:

• принцип интегрирования реализуется через включение элементов арт-терапии, му-зыкальной, изобразительной и танцевально-двигательной деятельности, способствующих гармонизации эмоционального состояния детей;
• принцип системности используется для формирования у детей структуры соци-ально-бытовых знаний и умений;
• принцип преемственности ориентирован на последовательность и согласованность всех используемых мероприятий.

Содержание занятий адаптируется с учетом возраста обучающихся, уровня их интел-лектуального и психического развития, медицинских рекомендаций и особенностей семей-ного воспитания.

В рамках программы осуществляется целенаправленное развитие социально-быто-вых навыков, эмоционально-волевой сферы и сотрудничества ребенка с взрослыми. Резуль-таты реализации программы Т.А. Чировой свидетельствуют о том, что у детей с ОВЗ повы-шается уровень социально-бытовой адаптации, формируется самостоятельность. За счет ак-тивного включения детей с ОВЗ в систему социальных отношений у них улучшаются ком-муникативные навыки и снижается зависимость от помощи взрослых при выполнении кон-кретных действий [9].

Необходимо отметить практический опыт Н.Д. Пушкарской, С.В. Стороженко и С.А. Фоменко по организации процесса социализации детей нарушением интеллекта и иными формами ОВЗ в условиях общеобразовательной школы-интерната. Авторы реализовывали адаптированные образовательные программы для обучающихся, осуществляли коррекци-онно-педагогическую работу с воспитанниками школы-интерната с использованием разно-образных форм и методов: беседы, сюжетно-ролевые и дидактические игры, экскурсии, наблюдения, практическую деятельность, элементы релаксации.Особое место в работе с детьми уделялось развитию речи, мышления, трудолюбия, аккуратности как важных усло-вий успешной социализации [8]. За счет использования арт-терапевтических, игровых и практических методов в сочетании с массовыми и внеурочными мероприятиями создава-лись необходимые условия для формирования у детей с ОВЗ устойчивых навыков не только по самообслуживанию, но и интеграции в социальной жизни.

Процессу социализации детей с ОВЗ способствуют специалисты, работающие в учреждениях разного типа, которые осуществляют физическую и культурную реабилита-цию с помощью игротерапии и спортивных занятий, а также активностей, которые помо-гают развивать мелкую моторику и когнитивные навыки.

Отметим, что в городе Липецке создано несколько организаций, ориентированных на развитие, коррекцию имеющихся нарушений и социализацию детей с ОВЗ и инвалидно-стью.

Следует выделить некоммерческую организацию ЛРОО ПИИС «Солнечный мир», которая ориентирована на оказание комплексной помощи детям с синдромом Дауна, а также на детей с нарушениями психического развития (в том числе с аутизмом) и их семьям. По-высить возможности несовершеннолетних к адаптации в социуме можно разными спосо-бами: через игры, занятия адаптивной физической культурой, плаванием, лепкой, рисова-нием, посредством участия детей в творческих конкурсах, спортивных мероприятиях, го-родских праздниках и т.п.

Другой организацией в Липецкой области, занимающейся вопросами развития, кор-рекции и социализации детей с ОВЗ и инвалидностью, является Липецкая региональная об-щественная организация инвалидов «Школа Мастеров». Она представляет собой специали-зированное учреждение социально-педагогической и культурно-реабилитационной направ-ленности.

Основной целью деятельности ЛРООИ «Школы Мастеров» является комплексная поддержка развития личности ребенка через индивидуальные и групповые формы обуче-ния, социальную адаптацию, творческую реализацию и подготовку к самостоятельной жизни в социуме. Данная организация осуществляет работу с детьми разного возраста (начиная с двух лет и старше) и нозологических групп (ДЦП, умственная отсталость, аутизм, синдром Дауна, речевые нарушения, задержка речевого развития) [6].

Деятельность ЛРООИ «Школа Мастеров» ориентирована на реализацию нескольких направлений:

1. Коррекционно-педагогическая работа: занятия с логопедом, дефектологом и пси-хологом по коррекции речи, развитию когнитивных процессов и эмоционально-волевых ка-честв и др.

2. Социальная адаптация и социализация: формирование умений поведения в обще-стве, способности к коммуникации, работать в коллективе, обучение навыкам поведения в быту, развитие эмоционального интеллекта.
3. Коррекция гиперактивного поведения детей. Для этого используются игровые формы занятий, направленные на выработку у воспитанников навыков сознательного кон-троля собственных действий и развитие внимания.
4. Творческая и культурно-досуговая деятельность включает организацию занятий в разных кружках изобразительного искусства, декоративно-прикладного искусства, теат-рального и музыкального характера; проведение культурных мероприятий, выставок и бла-готворительных акций.
5. Подготовка к школе проводится по программам раннего обучения, включающие развитие у детей познавательных навыков и умений социального взаимодействия. Исполь-зование разных направлений и форм работы с детьми, имеющими ОВЗ, способствует повы-шению уровня готовности детей к освоению адаптированных образовательных программ. Организация «Школа Мастеров» в своей работе использует индивидуальный подход, учитывающий психофизические особенности каждого ребенка, а также возможность кон-сультирования родителей по вопросам развития и воспитания ребенка в домашних усло-виях. Деятельность данной организации строится на следующих принципах: комплексно-сти, индивидуализации, последовательности, преемственности, межведомственного взаи-

модействия.

В работе с детьми специалисты используют большой арсенал методов:

• диагностические методы;
• словесные (беседы, лекции, рефлексия);
• практические (трудовое обучение, проектная деятельность);
• игровые (сюжетно-ролевые, дидактические, подвижные игры);
• арт-терапевтические (музыкальная, изобразительная и танцевально-двигательная деятельность);
• коррекционно-развивающие.

К числу положительных результатов использования комплексного подхода ЛРООИ

«Школа Мастеров» относятся следующие:

• формирование у воспитанников социальных, коммуникативных, бытовых и творче-ских умений;
• повышение уровня самостоятельности, эмоциональной устойчивости и способно-сти к адаптации в обществе;
• снижение уровня социальной изоляции за счет включения детей в коллективные и культурные виды деятельности;
• повышение самооценки и мотивации детей к обучению и занятиям творческими видами деятельности.

Отметим, что ЛРООИ «Школа Мастеров» включает Центр Социальной адаптации

«Школа Мастеров». В рамках деятельности этого Центра работа с детьми, имеющими ОВЗ и инвалидность, осуществляется по трем основным программам, предусматривающим все-стороннее развитие детей с особыми образовательными потребностями:

1. Программа «Ступеньки в жизнь» ориентирована на развитие у детей базовых навыков самообслуживания, опрятности и формирование личностных качеств (волевых, са-мооценки, правильного самовосприятия).
2. Программа «Красочный мир» нацелена на развитие у детей мелкой моторики рук, способности к творческому и эстетического восприятию мира вокруг себя. Для этого про-водятся занятия по труду, лепке и работе с природными материалами.
3. Программа «Солнечный лучик» направлена на формирование у воспитанников сенсорных эталонов (форма, цвет, размер и свойства предметов), а также на расширение знаний об окружающем мире (живом и неживом).

В Центре Социальной адаптации особое внимание уделяется подготовке детей к школе, что предполагает выработку мотивации к учебе, навыков работы с текстом, рисун-ками, учебниками и адаптацию к условиям школьной среды.

Социокультурная деятельность данной региональной организации осуществляется посредством проведения тематических мероприятий, включающих инклюзивные мастер-классы, фестивали, культурно-массовые акции и благотворительные проекты [6].

Следует отметить ряд проектов, в которых принимала участие ЛРООИ «Школа Ма-стеров». Проект «Мал золотник, да дорог!» был реализован в 2020 году при поддержке Фонда президентских грантов и направлен на обучение детей и подростков с ОВЗ и инва-лидностью разным видам творческой деятельности (декоративно-прикладному искусству, моделированию в 3D формате, хореографии и др.), что способствует развитию талантов де-тей, навыки командной работы и их социализации.

В 2021 году данная организация участвовала в реализации проекта «Расширяя Гори-зонты», в ходе которого проводились экскурсии и образовательные мероприятия, позволя-ющие расширять кругозор детей и подростков с нарушениями в развитии.

Наряду с этим, в 2022-2025 гг. для детей с ОВЗ регулярно проводились комплексы мероприятий по социальной адаптации. Так, в частности, дети вместе с родителями участ-вуют в концертах, интерактивных выставках, инклюзивных праздниках («Широкая Масле-ница»).

Таким образом, ЛРООИ «Школа Мастеров» предоставляет условия для комплексной социализации детей с ограниченными возможностями здоровья. В данной Школе исполь-зуется сочетание коррекционно-развивающих программ, разных видов творческой деятель-ность, а также социокультурные инициативы.

Следует отметить, что участие детей с особыми потребностями в разных культурных и творческих мероприятиях способствует развитию у них чувства эмпатии, ответственно-сти и самоуважения, что является условием для их успешной интеграции в современное социокультурное пространство.

В заключении отметим, что социокультурная деятельность имеет многоцелевой ха-рактер и занимает важное место в формировании у детей с ОВЗ социального опыта, устой-чивых связей и помогает им социализироваться, чтобы быть полноценными участниками в жизни общества.

Литература:

1. Беляева М.А. Социокультурная реабилитация инвалидов: от политики интеграции к инклюзии // Мир науки. Социология, филология, культурология. 2019. – №2. – Том 10. – С. 1-13 // Цит. по: https://sfk-mn.ru/PDF/02KLSK219.pdf
2. Вичулене Е.В. Методы социокультурной реабилитации инвалидов // Социально-культурная реабилитация инвалидов: от терапии искусством к творческому развитию лич-ности: материалы краевой практической конференции «Социально-культурная реабилита-ция инвалидов: от терапии искусством к творческому развитию личности» (27 ноября 2019 года, г. Красноярск). Красноярск: КГАУК КСК «Дворец Труда и Согласия им. А. Н. Кузне-цова», 2020. – С. 4-7.
3. Выготский Л. С. Основы дефектологии. – СПб.: Лань, 2023. – 656 с.
4. ГОСТ Р 54738-2021. Национальный стандарт РФ. Реабилитация инвалидов. Услуги по социальной реабилитации инвалидов (утв. и введен в действие Приказом Рос-стандарта от 04.06.2021 N 520-ст).
5. Максимова Е.В. Социокультурная реабилитация, адаптация и интеграция лиц с ограниченными возможностями здоровья: теоретико-методологический аспект // Человек. Культура. Образование. – №2 (24), Сыктывкарский государственный университет им. Пи-тирима Сорокина. 2017. – С. 85-99
6. Официальный сайт ЛРООИ «Школа Мастеров». – URL: https://shkolamasterovlipetsk.ru/
7. Полоскина О.В., Дудова Д.К. Социальная адаптация и интеграция людей с инва-лидностью в Липецкой области // Наука и образование - важнейший фактор развития обще-ства в современных условиях: Материалы XI Международной научно-практической конфе-ренции, Караганды, 12 апреля 2024 года. – Караганды: Кент - LTD, 2024. – С. 328-332.

8. Пушкарская Н.Д., Стороженко С.В., Фоменко С.А. Социализация детей с ограни-ченными возможностями здоровья в условиях школы-интерната // Наука, образование и культура. – 2022. – № 7 (31). – С. 109-115.
9. Чирова Т.А. Социальная адаптация детей с ОВЗ как аспект духовно-нравственного воспитания // Молодой ученый. – 2021. – № 2 (106). – С. 867-869. – URL: https://moluch.ru/archive/106/25366.
10. Федеральный закон "Об образовании в Российской Федерации" от 29.12.2012 № 273-ФЗ                  /            КонсультантПлюс.           –           URL:           https://www.consultant.ru/ document/cons_doc_LAW_140174/.

СПЕЦИФИКА ЭМОЦИОНАЛЬНО-ПОВЕДЕНЧЕСКИХ УСТАНОВОК РОДИТЕ-ЛЕЙ, ВОСПИТЫВАЮЩИХ ДЕТЕЙ РАЗНОГО ВОЗРАСТА, В КОНТЕКСТЕ СОЦИ-АЛЬНОЙ РАБОТЫ С СЕМЬЕЙ

Угарова М.Г. - кандидат психологических наук, доцент кафедры социальной педагогики и организации работы с молодежью Федерального государственного бюджетного образо-вательного учреждения высшего образования «Ярославский государственный педагогиче-ский университет им. К.Д. Ушинского», Ярославль, Россия

Пакина А.Е. – студентка 4 курса факультета социального управления института педа-гогики и психологии Федерального государственного бюджетного образовательного учре-ждения высшего образования «Ярославский государственный педагогический универси-тет им. К.Д. Ушинского», Ярославль, Россия

Аннотация: В статье рассматривается специфика эмоционально-поведенческих установок родителей в зависимости от возраста ребенка. Выявлено, что стиль воспитания претерпе-вает значительные изменения: от высокого уровня принятия, кооперации и симбиоза в младшем школьном возрасте к усилению авторитарного контроля и формированию образа

«маленького неудачника» в подростковом возрасте.

Ключевые слова: семейное воспитание, родительские установки, подростковый возраст, младший школьный возраст, детско-родительские отношения.

Ugarova M.G. - Candidate of Psychological Sciences, Associate Professor of the Department of Social Pedagogy and Organization of Work with Youth at the Federal State Budgetary Educational Institution of Higher Education "Yaroslavl State Pedagogical University named after K.D. Ushin-sky", Yaroslavl, Russia

Pakina A.E. - 4th year student of the Faculty of Social Management at the Institute of Pedagogy and Psychology of the Federal State Budgetary Educational Institution of Higher Education "Ya-roslavl State Pedagogical University named after K.D. Ushinsky", Yaroslavl, Russia

Abstract: The article examines the specifics of parents' emotional and behavioral attitudes depend-ing on the child's age. It is revealed that the parenting style undergoes significant changes: from a high level of acceptance, cooperation, and symbiosis in primary school age to increased authori-tarian control and the formation of the image of a "little loser" in adolescence.

Keywords: family upbringing, parental attitudes, adolescence, primary school age, and parent-child relationships.

Семья является основополагающим институтом социализации, закладывающим фундамент личностного развития ребёнка. В условиях быстро меняющегося социума, трансформации семейных ролей, информационной перегрузки и роста психологических нагрузок на детей и подростков, особую значимость приобретает социальная поддержка семей, не только находящихся в трудной жизненной ситуации, но и молодых семей, а также семей, имеющих детей. В этой связи, к актуальным задачам относится изучение эмоцио-нально-поведенческих установок родителей, лежащих в основе взаимоотношений родите-лей и детей.

Современная наука рассматривает семью как основную среду, в которой происходит первичное усвоение норм, социальных ролей и моделей поведения. При этом семья не только задаёт эмоциональный фон развития ребёнка, но и оказывает непосредственное вли-яние на формирование его самооценки, уровня тревожности, коммуникативных навыков, мотивации и отношения к учебной деятельности. Особенно это проявляется в подростковом возрасте, когда личность переживает кризис идентичности, стремится к автономии и одно-временно нуждается в поддержке со стороны взрослых. Для младшего школьника, напро-тив, семья остаётся основным источником авторитета и эмоциональной опоры, а её воспи-тательный потенциал особенно высок [3, 6]. Родители, осознающие эти различия и адапти-рующие свои подходы к воспитанию, способствуют формированию зрелой, уверенной и эмоционально устойчивой личности. В то же время семьи не учитывающие возрастную спе-цифику воспитания детей нуждаются в дополнительной социальной поддержке и соци-ально-педагогическом просвещении.

С.В. Покровская, Н.А. Цветкова при исследовании характеристик семейного воспи-тания в неполных семьях определили, что родители-одиночки склонны к расширению сферы родительских чувств, они чаще испытывают воспитательную неуверенность и склонны переносить конфликты со вторым родителем в плоскость воспитания. Это озна-чает, что родители-одиночки нередко пытаются компенсировать чувство одиночества, бро-шенности или отверженности за счет ребенка, а также используют его как инструмент воз-действия на отсутствующего родителя. Матери-одиночки демонстрируют стремление к ги-перпротекции (чрезмерной опеке), завышенным требованиям и запретам, а также к строгим санкциям по отношению к ребенку. Отцы-одиночки, напротив, чаще проявляют гипопро-текцию (недостаток внимания и заботы), а также недостаточность требований-обязанно-стей и требований-запретов к ребенку. Им свойственна приверженность к минимальности санкций и выраженная воспитательная неуверенность в себе [7].

В исследовании особенностей родительских установок отцов и матерей В.А. Пере-гудиной в качестве основных компонентов выделяет эмоциональное отношение к ребенку, образ ребёнка в сознании родителя, родительское поведение. Автором установлено, что

«установки отцов и матерей, воспитывающих детей дошкольного и младшего школьного возраста, отличаются в плане родительского отношения к ребенку, восприятия ребенка ро-дителем и способов поведения с ним» [5, с. 11].

Психолого-педагогическая наука рассматривает родительские установки как ключе-вой фактор, определяющий эмоциональное благополучие, самооценку и поведенческие стратегии ребенка [2, 9].

Рассмотрим, результаты исследования эмоционально-поведенческих установок ро-дителей, воспитывающих детей разного возраста. Для изучения эмоционально-поведенче-ских установок родителей использовалась методика «Опросник родительского отноше-ния», разработанная А. Я. Варгой и В. В. Столиным, которая позволяет определить как эмо-циональное отношение, так и поведенческие стереотипы родителей, влияющие на воспри-ятие особенностей ребенка, понимание его личности. Опросник позволяет диагностировать установки по пяти ключевым шкалам: «Принятие — отвержение», «Кооперация», «Сим-биоз», «Авторитарная гиперсоциализация» и «Маленький неудачник».

Целью данного исследования стало выявление специфики эмоционально-поведенче-ских установок родителей в зависимости от возраста ребенка. В исследовании приняли уча-стие 15 родителей: 8 человек, воспитывающих детей младшего школьного возраста (7–10 лет), и 7 человек — подростков (11–15 лет).

Сравнительный анализ результатов по методике «Опросник родительского отноше-ния» выявил существенные различия в выраженности эмоционально-поведенческих уста-новок родителей (Табл.).

Таблица Сравнительный анализ шкал родительского отношения у родителей разных воз-

растных групп (средний балл)

Как видно из таблицы, родители младших школьников демонстрируют более высо-кий уровень эмоционального принятия (М=28,4), что говорит о безусловном положитель-ном отношении к ребенку. Родители видят ребенка таким, какой он есть, уважают и при-знают индивидуальность, одобряют его интересы, поддерживают планы, проводят с ним достаточно много времени и не жалеют об этом. Они активно вовлечены в жизнь детей, о чем свидетельствует высокий балл по шкале «Кооперация» (М=6,8). Такой балл является признаком того, что родители проявляют искренний интерес к тому, что интересует ре-бенка, высоко оценивают способности ребенка, поощряют самостоятельность и инициа-тиву ребенка, старается быть с ним на равных. Выраженный симбиоз (М=6,2) указывает на тесную психологическую связь и стремление оградить ребенка от трудностей, что харак-терно для данного возраста. Родители не устанавливают психологическую дистанцию между собой и ребенком, стараются всегда быть ближе к нему, удовлетворять его основные разумные потребности.

В группе родителей подростков наблюдается иная картина. Показатель принятия снижается до 22,1 балла, что может отражать рост критичности и сдержанности в проявле-нии чувств. Резко падает уровень кооперации (М=4,9) и симбиоза (М=3,7), что связано с естественным стремлением подростка к автономии и перестройкой детско-родительских отношений. При этом фиксируется рост авторитарной гиперсоциализации (М=5,8) — роди-тели усиливают контроль и давление, пытаясь удержать управление. Родители при обще-нии с ребенком ориентированы на установление дисциплинарных рамок и требования под-чинения.

Наиболее тревожным является увеличение показателя по шкале «Маленький неудач-ник» (М=4,6), что свидетельствует о формировании у части родителей негативного образа ребенка как несамостоятельного и неуспешного. Интересы, увлечения, мысли и чувства ре-бенка кажутся родителям несерьезными, и родители могут их игнорировать.

Полученные данные подтверждают данные о том, что методы воспитания и роди-тельское отношение существенно варьируются в зависимости от возраста ребёнка. Если в младшем школьном возрасте доминирует принимающий и опекающий стиль, то в подрост-ковом возрасте родители часто переходят к более авторитарной и критикующей стратегии, что может провоцировать конфликты и отчуждение [4].

Проведённое эмпирическое исследование позволило выявить существенные разли-чия в стиле родительского воспитания в зависимости от возраста ребёнка. При анализе ре-зультатов, полученных с помощью опросника родительского отношения (ОРО), были за-фиксированы специфически выраженные эмоционально-поведенческие установки. Эти данные дают основание для формирования конкретных рекомендаций для использования в социальной и социально-педагогической работе, направленных на гармонизацию родитель-ско-детских отношений и оптимизацию воспитательного процесса.

1. Усиление установок на принятие и поддержку. Наиболее позитивные результаты были выявлены по шкале «Принятие — отвержение» у родителей младших школьников, в то время как у родителей подростков данный показатель оказался заметно ниже. Это может быть следствием постепенного перехода от безусловного принятия к более критичной по-зиции по мере взросления ребёнка. Однако подобная смена установки часто воспринима-ется подростками как отвержение и отстранённость, что может приводить к росту тревож-ности, снижению самооценки и обострению конфликтов. Родителям по мере взросления детей необходимо сохранять установки на принятие и в подростковом возрасте, при этом адаптируя их к возрастным особенностям. Подростку важно чувствовать, что его уважают как личность и готовы поддержать даже в случае ошибок. Практически это может выра-жаться как в вербальной поддержке, умении слушать без оценивания, а также в признании

его автономии. Родителям рекомендуется изучать базовые принципы эмоционального ин-теллекта и эмпатического общения.

2. Развитие кооперации как формы воспитательного партнёрства. Кооперация — один из ключевых факторов успешного взаимодействия между родителем и ребёнком. Ро-дители младших школьников в большей степени склонны к сотрудничеству, вовлечённости и интересу к делам ребёнка. Далее этот показатель снижается, что может указывать на утрату воспитательного партнёрства между родителями и детьми подросткового возраста. Следовательно, важно формировать у родителей навыки кооперативного взаимодействия, особенно в переходный период развития ребёнка. Это означает не только контроль за учё-бой и поведением, но и совместную деятельность, обсуждение интересов подростка, уча-стие в решении его проблем, принятие участия в досуге. Эффективной практикой являются семейные собрания, на которых обсуждаются планы, конфликты и предложения — с учё-том мнения всех членов семьи.
3. Переход от симбиоза к партнёрству с сохранением эмоциональной близости. Вы-раженность показателя по шкале «Симбиоз» продемонстрировала резкое снижение показа-телей у родителей подростков, что естественно — подростки стремятся к автономии, и чрез-мерная близость может восприниматься ими как навязчивость. Однако снижение симбио-тической связи не должно означать эмоциональную отстранённость. Родителям подростков следует осваивать технику “безопасной дистанции” — формировать эмоциональную под-держку без навязчивости, уметь отпускать ребёнка, но быть рядом в случае необходимости. Это требует высокой степени рефлексии и самоконтроля со стороны взрослого. Для повы-шения родительской компетентности в этой области можно использовать тренинги эмоци-ональной осознанности или семейное консультирование.
4. Коррекция авторитарной гиперсоциализации. По шкале «Авторитарная гиперсо-циализация» родители подростков набрали более высокий балл, что указывает на домини-рование контроля и нормативности в воспитании. В условиях подросткового кризиса это часто приводит к усилению сопротивления, конфликтам и уходу в оппозицию. В этой си-туации рекомендуется переход от авторитарного к демократическому стилю воспитания, основанному на принципах взаимного уважения, аргументированной позиции и возможно-сти ребёнка участвовать в принятии решений. Родителям следует избегать категоричности и наказаний, которые не сопровождаются разъяснениями. Вместо этого необходимо прак-тиковать методы конструктивного воздействия: установление правил, обсуждение послед-ствий, личный пример. Также полезны образовательные программы по ненасильственному общению.
5. Переоценка восприятия ребёнка как «маленького неудачника». Особенно тревож-ным оказался рост показателей по шкале «Маленький неудачник» у родителей подростков, что может говорить о наличии у взрослого устойчивого негативного образа ребёнка как несамостоятельного, неуспешного, неперспективного. Такое отношение формирует у под-ростка низкую самооценку, выученную беспомощность и отчуждение от родителя. Важно развивать у родителей установку на позитивное восприятие ребёнка, замечание и поощре-ние успехов, даже если они кажутся незначительными. Помогают в этом техники дневников наблюдений, в которых взрослые фиксируют положительные действия и прогресс ребёнка. Эффективно также проведение семейной обратной связи с фокусом на сильные стороны ребёнка. Возможно обращение к психологу для работы с искажённым образом ребёнка у взрослого (например, в формате когнитивно-поведенческой терапии).
6. Индивидуализация воспитательного подхода в зависимости от пола ребёнка. Ряд исследований указывает на наличие гендерной дифференциации в стиле воспитания: маль-чикам чаще демонстрируют авторитарность и ожидание достижений, девочкам — заботу и внимание. Однако в современной педагогике на первый план выходит необходимость учи-тывать личностные особенности ребёнка, а не только его пол. Родителям следует избегать шаблонных установок «девочки должны быть нежными», «мальчики не плачут» и ориен-тироваться на индивидуальность ребёнка. В этом могут помочь консультации с педагогами, тестирование темперамента и консультации по психотипу. Также полезны обучающие

семинары, проводимые в образовательных учреждениях при участии специалистов по воз-растной психологии.

Таким образом, социальная поддержка семейного воспитания должна быть направ-лена на формирование осознанного, уважительного и гибкого отношения родителей к ре-бёнку, адаптированного к его возрастным и индивидуальным особенностям. Наибольшую эффективность показывают интегративные подходы, сочетающие эмоциональную под-держку, участие, совместную деятельность и демократичный стиль воспитания. Реализация данных рекомендаций в социальной и социально-педагогической практике может суще-ственно повысить воспитательный потенциал семьи и способствовать гармоничному раз-витию личности ребёнка.

Литература:

1. Гиппенрейтер, Ю. Б. Общаться с ребёнком. Как? [Электронный ресурс] – М.: АСТ,                            2019.                   –                    208                   с.                    –                   URL:

https://pedklassy.bspu.by/files/docs/books/1_knigi/2_gippenreyter.pdf (дата обращения: 27.03.2025). – Текст : электронный.

2. Гиппенрейтер, Ю. Б. Воспитание подростка [Электронный ресурс] – М.: АСТ, 2021. – 224 с. – URL: https://www.litres.ru/book/uliya-gippenreyter/vospitanie-podrostka-64880461/chitat-onlayn/ (дата обращения: 27.03.2025). – Текст : электронный.
3. Млодик, И. Ю. Книга для неидеальных родителей, или Жизнь на свободную тему. – М.: Генезис, 2022. – 224 с.
4. Мурашова, Е. В. Ваш непонятный ребёнок [Электронный ресурс] – М.: АСТ, 2021. – 320 с. – URL: https://samokatbook.ru/book/vash-neponyatnyy-rebenok-psikhologicheskie-propisi-dlya-roditeley/ (дата обращения: 27.03.2025).
5. Перегудина, В. А. Исследование особенностей родительских установок отцов и матерей, воспитывающих детей дошкольного и младшего школьного возраста // Мир науки. Педагогика и психология. — 2022. — Т. 10. — № 4. — URL: https://mir-nauki.com/PDF/26PSMN422.pdf
6. Петрановская, Л. В. Тайная опора. Привязанность в жизни ребёнка [Элек-тронный ресурс] – М.: Альпина Паблишер, 2020. – 248 с. – URL: https://psy.pinpo.ru/wp-content/uploads/2019/12/Л.-Петрановская-Тайная-опора.pdf (дата обращения: 27.03.2025).
7. Покровская С. В., Цветкова Н. А. Особенности характеристик семейного вос-питания в неполных семьях // Социология — 2022— № 3. С. 262-268 — URL: https://cyberleninka.ru/article/n/osobennosti-harakteristik-semeynogo-vospitaniya-v-nepolnyh-semyah (дата обращения: 14.04.2026).
8. Реан, А. А. Психология подростка. – СПб. : Питер, 2022. – 288 с.
9. Эйдемиллер, Э. Г. Психология и психотерапия семьи / Э. Г. Эйдемиллер, В. В. Юстицкис. – СПб. : Речь, 2020. – 352 с.

ОСОБЕННОСТИ ТОЛЕРАНТНОСТИ И СОЦИАЛЬНО-КОММУНИКАТИВНОЙ КОМПЕТЕНТНОСТИ У СОТРУДНИКОВ ПОМОГАЮЩЕЙ ПРОФЕССИИ

Тратинко Т.В. – старший преподаватель кафедры «Социальная работа и реабилитоло-гия», факультет философии и социальных наук, Белорусский государственный универси-тет, Минск, Республика Беларусь.

Свиридчук Д.А. – студентка 4 курса, специальности «Социальная работа (социально-пси-хологическая деятельность)», факультета философии и социальных наук, Белорусского государственного университета, г. Минск, Республика Беларусь.

Аннотация. В статье рассматриваются особенности толерантности и социально-коммуни-кативной компетентности у сотрудников помогающих профессий. Цель исследования – изучение различий данных характеристик у специалистов с разным уровнем стрессоустой-чивости. Установлено, что сотрудники с высокой стрессоустойчивостью демонстрируют более выраженную коммуникативную толерантность и адаптивность в общении, тогда как при пороговой стрессоустойчивости выявлены признаки коммуникативных затруднений. Результаты  подтверждают  влияние  стрессоустойчивости  на  эффективность

профессионального взаимодействия.

Ключевые слова: толерантность, коммуникативная толерантность, социально-коммуника-тивная компетентность, стрессоустойчивость, помогающие профессии.

FEATURES OF TOLERANCE AND SOCIO-COMMUNICATIVE COMPETENCE IN ASSISTING PROFESSIONALS

T. V. Tratsinko – Senior Lecturer, Senior Lecturer of the Department of Social Work and Reha-bilitation, Faculty of Philosophy and Social Sciences, Belarusian State University, Minsk, Repub-lic of Belarus.

D.A. Sviridchuk – 4th year student, Belarusian State University, Faculty of Philosophy and Social Sciences, specialty “Social Work (Social and Psychological Activities)”.

Abstract. The article discusses the features of tolerance and social and communicative compe-tence in employees of helping professions. The purpose of the study is to examine the differences in these characteristics among specialists with different levels of stress resistance. It was found that employees with high stress tolerance demonstrate more pronounced communicative tolerance and adaptability in communication, while those with threshold stress tolerance show signs of com-municative difficulties. The results confirm the impact of stress tolerance on the effectiveness of professional interaction.

Keywords: tolerance, communicative tolerance, socio-communicative competence, stress re-sistance, helping professions.

В условиях современного общества особую значимость приобретает изучение пси-хологических характеристик специалистов помогающих профессий, деятельность которых связана с интенсивным межличностным взаимодействием, эмоциональной включённостью и высокой степенью ответственности за благополучие других людей. Эффективность про-фессиональной деятельности таких сотрудников во многом определяется уровнем сформи-рованности толерантности и социально-коммуникативной компетентности, обеспечиваю-щих конструктивное взаимодействие с различными категориями клиентов, коллег и соци-ального окружения. В условиях профессионального стресса, высокой эмоциональной нагрузки и необходимости принятия решений в сложных ситуациях данные качества вы-ступают важными ресурсами поддержания профессиональной продуктивности и психоло-гической устойчивости специалистов.

Проблема толерантности в профессиональной деятельности специалистов помогаю-щих профессий активно рассматривается в психологической литературе. Исследователи подчёркивают, что толерантность выступает как интегративное личностное образование, включающее когнитивный, эмоциональный и поведенческий компоненты и проявляюще-еся в принятии индивидуальных различий, уважении к личности другого человека, способ-ности к эмпатии и конструктивному взаимодействию. Отмечается, что высокий уровень то-лерантности способствует снижению конфликтности, повышению эффективности профес-сионального общения и формированию благоприятного психологического климата в кол-лективе. В то же время недостаточная сформированность толерантности может приводить к коммуникативным трудностям, профессиональным деформациям и эмоциональному вы-горанию специалистов [2].

Не менее важным компонентом профессиональной успешности сотрудников помо-гающих профессий является социально-коммуникативная компетентность, которая рас-сматривается как система знаний, умений и навыков эффективного взаимодействия с окру-жающими, способность понимать партнёра по общению, адекватно реагировать на соци-альные ситуации и выстраивать продуктивные межличностные отношения. В исследова-ниях подчёркивается, что социально-коммуникативная компетентность обеспечивает успешность профессионального общения, способствует предупреждению конфликтов, по-вышает качество оказания помощи и эффективность командной работы. Данный феномен тесно связан с уровнем развития толерантности, поскольку принятие индивидуальных осо-бенностей партнёра по взаимодействию является условием конструктивного общения [3].

В ряде исследований также подчёркивается роль стрессоустойчивости как важного личностного ресурса специалистов помогающих профессий. Высокий уровень стрессо-устойчивости способствует сохранению эмоционального равновесия, адекватному воспри-ятию профессиональных трудностей и эффективному решению задач в условиях повышен-ной нагрузки. Стрессоустойчивость является одним из факторов, влияющих на эффектив-ность трудовой деятельности, поскольку позволяет специалистам сохранять продуктив-ность, гибкость поведения и способность к конструктивному взаимодействию даже в напряжённых ситуациях. Предполагается, что уровень стрессоустойчивости может быть связан с особенностями проявления толерантности и социально-коммуникативной компе-тентности сотрудников помогающих профессий [1].

Несмотря на значительное количество исследований, посвящённых изучению толе-рантности, социально-коммуникативной компетентности и стрессоустойчивости, вопрос об особенностях их проявления у сотрудников помогающих профессий остаётся недоста-точно изученным. Особенно актуальным представляется изучение различий в проявлении толерантности и социально-коммуникативной компетентности у специалистов с разным уровнем стрессоустойчивости, что позволит более полно раскрыть психологические усло-вия эффективности их профессиональной деятельности.

Таким образом, целью нашего исследования являлось изучение особенностей толе-рантности и социально-коммуникативной компетентности у сотрудников с разным уровнем стрессоустойчивости.

Выборка исследования составила 54 человека. В исследовании приняли участие спе-циалисты помогающих профессий, а именно работающие в юридической сфере, чья про-фессиональная деятельность предполагает регулярные межличностные контакты. В вы-борку вошли мужчины и женщины в возрасте от 35 до 50 лет.

Для проведения исследования ранее упомянутых показателей были применены сле-дующие методики: Методика Холмса и Раг; Тест «Коммуникативная толерантность» В. В. Бойко; Опросник социально-коммуникативной компетентности Е.И. Рогова.

На первом этапе исследования с помощью методики Холмса и Раге были выделены две выраженные категории: участники с высокой степенью сопротивляемости стрессу и участники с пороговой степенью сопротивляемости.

Для участников, вошедших в группу высокой степени сопротивляемости стрессу (от 150 до 199 баллов), характерна выраженная стрессоустойчивость, которая проявляется в низкой стрессовой нагрузке и способности сохранять эмоциональную стабильность даже при наличии неблагоприятных обстоятельств.

Испытуемые с пороговой (средней) степенью сопротивляемости стрессу (от 200 до 299 баллов) демонстрируют умеренный уровень стрессоустойчивости. Такие участники со-храняют способность адаптироваться, но их устойчивость снижается при росте стрессоген-ного влияния внешней среды.

На втором этапе исследования проводилось изучение особенностей коммуникатив-ной толерантности участников, относящихся к разным уровням сопротивляемости стрессу. Для диагностики использовалась методика общения и коммуникативной толерантности В. В. Бойко. Измерение проводилось раздельно в двух выделенных на первом этапе группах – участниках с высокой степенью сопротивляемости стрессу (группа 1) и участниках с поро-говой степенью сопротивляемости (группа 2). Такой подход позволил выявить возможные различия в коммуникативной толерантности между респондентами, демонстрирующими различный уровень стрессоустойчивости, что создало основу для последующего сравни-тельного анализа полученных данных.

На основе результатов методики были выявлены межгрупповые различия. Так, участники с пороговой сопротивляемостью демонстрируют более высокие значения общей коммуникативной нетолерантности (61 балл) по сравнению с группой с высокой сопротив-ляемостью стрессу (50 баллов). Наибольшее расхождение наблюдается по этому интеграль-ному показателю общей коммуникативной толерантности. По большинству частных ком-понентов также фиксируется тенденция к более высоким значениям у респондентов с по-роговой устойчивостью (от 5 до 9 баллов) по сравнению с группой с высокой

сопротивляемостью стрессу (от 3 до 8 баллов). Наиболее заметные различия проявляются по таким показателям, как нетерпимость к дискомфорту (6 против 4 баллов), неумение про-щать ошибки (7 против 5 баллов), а также стремление переделывать партнёра (8 против 6 баллов). Таким образом, данные позволяют предположить наличие существенных различий в уровне коммуникативной толерантности между группами, различающимися по уровню стрессоустойчивости.

На третьем этапе проводилась оценка социально-коммуникативной компетентности участников исследования. Полученные по методике диагностики социально-коммуника-тивной компетентности данные позволили выявить особенности проявления социально-коммуникативных качеств у респондентов, относящихся к разным уровням сопротивляе-мости стрессу.

Так, участники с высокой степенью сопротивляемости стрессу демонстрируют более стабильные и умеренные показатели по большинству шкал, отражающих способность к конструктивному социальному взаимодействию. В то время как группа с пороговой сопро-тивляемостью стрессу проявляет более высокие значения по ряду показателей, связанных с коммуникативными и поведенческими затруднениями. Наиболее выраженные различия наблюдаются по шкале нетерпимость к неопределённости: 13 баллов у респондентов с по-роговой сопротивляемостью и 7 баллов у участников с высокой устойчивостью. Схожая тенденция выявлена по шкале социально-коммуникативной неуклюжести (12 против 7 бал-лов), что указывает на повышенные трудности в ситуациях, требующих гибкости, адаптив-ности и готовности к изменениям. Фрустрационная нетолерантность также значимо выше у участников с пороговой стрессоустойчивостью (10 баллов) по сравнению с высокоустой-чивыми респондентами (7 баллов), что отражает более выраженную эмоциональную реак-тивность в стрессовых обстоятельствах. В то же время ориентация на избегание неудач де-монстрирует одинаковые значения в обеих группах (по 13 баллов), что свидетельствует о сходстве мотивационных установок на избегание неудач.

Показатели стремления к статусному росту (10 и 10 баллов) и чрезмерного стремле-ния к конформности (6 и 6 баллов) не имеют различий, что указывает на частично совпада-ющие ценностно-мотивационные ориентации в обеих группах независимо от уровня сопро-тивляемости стрессу.

Гипотеза исследования заключалась в том, что выраженность показателей коммуни-кативной толерантности и социально-коммуникативной компетентности статистически значимо различается у респондентов с разным уровнем стрессоустойчивости. Для опреде-ления корректного выбора статистических методов предварительно была проведена про-верка нормальности распределения данных. Для всех шкал обеих методик (в группах с вы-сокой и пороговой стрессоустойчивостью) был использован критерий Колмогорова-Смир-нова. Анализ показал, что распределения большинства показателей статистически значимо отклоняются от нормального уровня (p < 0,05). Учитывая полученные результаты, приме-нение параметрических критериев, предполагающих нормальность распределения, было признано некорректным, что обусловило выбор непараметрических методов анализа.

Для выявления межгрупповых различий коммуникативной толерантности между ре-спондентами с высокой и пороговой стрессоустойчивостью был использован непараметри-ческий критерий Манна–Уитни. Его применение обусловлено тем, что распределения ре-зультатов шкал первой методики (Тест «Коммуникативной толерантности» В. В. Бойко) являются отличными от нормального. В таблице ниже (табл. 1) представлены значения статистики U, Z и двусторонние уровни значимости (p) для каждой шкалы.

Таблица 1 – Результаты критерия Манна–Уитни по шкалам коммуникативной толерантно-сти

Полученные результаты позволяют выделить несколько статистически значимых различий между группами.

Во-первых, обнаружены статистически значимые различия по шкале «Использова-ние себя как эталона» (U = 239.500, p = 0.028). Респонденты с пороговой стрессоустойчи-востью демонстрируют более выраженную тенденцию оценивать поведение и реакции партнёра через призму собственных стандартов и ожиданий.

По шкале «Стремление переделать партнёра» выявлено высоко значимое различие (U = 160.500, p < 0.001). В группе с пороговой стрессоустойчивостью стремление изменить поведение партнёра выражено существенно сильнее, чем в группе с высокой устойчиво-стью к стрессу. Этот результат указывает на более ригидные формы межличностного взаи-модействия и сниженные адаптивные стратегии в условиях эмоционального давления.

Также значимые различия получены по шкале «Желание сделать партнёра удобным» (U = 250.500, p = 0.046). Респонденты с пороговой стрессоустойчивостью чаще проявляют тенденцию подстраивать партнёра под собственные потребности, что может свидетельство-вать о компенсаторных стратегиях в ситуации повышенной стрессовой нагрузки.

Сходная динамика наблюдается по шкале «Неумение прощать ошибки» (U = 236.000, p = 0.024): участники с пороговой стрессоустойчивостью хуже справляются с пе-реработкой негативного опыта и проявляют более высокую чувствительность к промахам партнёра.

На уровне тенденции (приближение к статистической значимости) различаются по-казатели категоричности/консервативности (p = 0.051) и нетерпимости к дискомфорту (p = 0.050), что указывает на возможное усиление ригидности и эмоциональной уязвимости у респондентов с пороговой стрессоустойчивостью.

По обобщенному показателю «Общая коммуникативная толерантность» выявлено одно из наиболее выраженных различий (U = 138.000, p < 0.001). Группа с высокой стрес-соустойчивостью демонстрирует существенно более высокий уровень коммуникативной гибкости и толерантности в межличностных взаимодействиях.

В то же время по шкалам «Неприятие индивидуальности», «Неумение скрывать чув-ства» и «Плохое приспособление» значимых различий не выявлено (p > 0.05), что говорит об относительной стабильности данных характеристик вне зависимости от уровня стрессо-устойчивости.

Рассмотрим результаты сравнения показателей социально-коммуникативной компе-тентности у респондентов с различным уровнем стрессоустойчивости.

Для проверки различий между двумя независимыми выборками вновь был исполь-зован U-критерий Манна–Уитни, что соответствует характеру распределений и размеру вы-борок. Итоговые значения статистических показателей представлены в таблице 2.

Таблица 2 – Статистические различия по шкалам социально-коммуникативной ком-петентности между группами стрессоустойчивости (U-критерий Манна–Уитни)

Анализ данных свидетельствует о наличии статистически значимых различий по ряду шкал. Наиболее выраженные различия наблюдаются по показателям социально-ком-муникативной неуклюжести (U = 122, p < 0,001), нетерпимости к неопределённости (U = 14, p < 0,001) и фрустрационной нетолерантности (U = 159, p < 0,001). В этих шкалах ре-спонденты с пороговой стрессоустойчивостью демонстрируют существенно более высокие показатели, что может указывать на сниженные адаптивные коммуникативные навыки и повышенную реактивность в условиях неопределённых или напряжённых межличностных ситуаций.

Отдельно следует отметить отсутствие статистически значимых различий по шкалам чрезмерного стремления к конформности (p = 0,993), повышенного стремления к статус-ному росту (p = 0,986) и ориентации на избегание неудач (p = 0,862). Это позволяет пред-положить, что данные параметры социально-коммуникативной сферы в меньшей степени связаны с уровнем стрессоустойчивости и отражают более устойчивые личностные уста-новки, характерные для обеих групп.

Таким образом, в рамках анализа социально-коммуникативной компетентности было выявлено, что различия между группами касаются преимущественно тех компонен-тов, которые связаны с эмоциональной регуляцией, переносимостью неопределённости и адаптивностью поведения в сложных ситуациях общения.

Полученные данные позволили выявить ряд закономерностей, свидетельствующих о значимой роли стрессоустойчивости в формировании коммуникативных характеристик личности и эффективности межличностного взаимодействия в профессиональной деятель-ности.

Анализ показателей коммуникативной толерантности показал, что сотрудники с вы-сокой степенью сопротивляемости стрессу демонстрируют более выраженную коммуника-тивную гибкость, большую способность к принятию индивидуальных особенностей парт-нёра по общению и меньшую склонность к категоричности и ригидности. В противополож-ность этому респонденты с пороговой стрессоустойчивостью чаще проявляют тенденцию использовать собственные установки как эталон оценки окружающих, стремятся изменить партнёра, демонстрируют более выраженное неприятие ошибок и повышенную чувстви-тельность к коммуникативному дискомфорту. Это указывает на снижение адаптивности межличностного взаимодействия при более низком уровне стрессоустойчивости.

Результаты анализа социально-коммуникативной компетентности также подтвер-ждают выявленную тенденцию. Участники с высокой стрессоустойчивостью характеризу-ются большей устойчивостью в ситуациях общения, лучшей адаптацией к изменяющимся условиям взаимодействия и более эффективной регуляцией эмоциональных реакций. В то же время у респондентов с пороговой стрессоустойчивостью выявлены более высокие по-казатели социально-коммуникативной неуклюжести, нетерпимости к неопределённости и фрустрационной нетолерантности, что свидетельствует о трудностях в межличностном вза-имодействии и повышенной эмоциональной реактивности в стрессогенных ситуациях.

Статистическая обработка данных с использованием критерия Манна–Уитни под-твердила наличие значимых различий между группами по ряду шкал коммуникативной то-лерантности и социально-коммуникативной компетентности. Установлено, что различия затрагивают прежде всего компоненты, связанные с эмоциональной регуляцией, адаптив-ностью поведения, гибкостью межличностного взаимодействия и переносимостью неопре-делённости. Это позволяет говорить о том, что стрессоустойчивость выступает важным фактором, влияющим на особенности коммуникативного поведения специалистов помога-ющих профессий.

Таким образом, результаты исследования подтверждают выдвинутую гипотезу о наличии статистически значимых различий в показателях толерантности и социально-ком-муникативной компетентности у сотрудников с разным уровнем стрессоустойчивости. По-лученные данные свидетельствуют о том, что высокий уровень стрессоустойчивости спо-собствует формированию более адаптивных коммуникативных стратегий, повышению то-лерантности в межличностном взаимодействии и эффективности профессионального обще-ния.

По результатам проведенного исследования нами были сделаны следующие выводы: Сотрудники с высокой стрессоустойчивостью характеризуются более выраженной коммуникативной толерантностью, гибкостью межличностного взаимодействия и меньшей

склонностью к ригидным формам поведения в общении.

Респонденты с пороговой стрессоустойчивостью демонстрируют более высокий уровень коммуникативной нетолерантности, стремление оценивать партнёра через призму собственных установок и повышенную чувствительность к коммуникативному диском-форту.

Участники с более низкой стрессоустойчивостью отличаются более выраженной со-циально-коммуникативной неуклюжестью, нетерпимостью к неопределённости и фрустра-ционной нетолерантностью, что указывает на трудности адаптации в межличностном взаи-модействии.

Статистически значимые различия между группами подтверждают влияние уровня стрессоустойчивости на особенности толерантности и социально-коммуникативной компе-тентности сотрудников помогающих профессий.

Стрессоустойчивость выступает важным психологическим ресурсом, обеспечиваю-щим эффективность профессионального общения, конструктивность взаимодействия и адаптивность поведения специалистов помогающих профессий.

Литература:

1. Бергис Т.А., Азизова Л.Р. Факторы стрессоустойчивости сотрудников в условиях организационного стресса. https://vektornaukipedagogika.ru/jour/article/view/255

2. Золотухин В.М. Толерантность в сфере трудовых отношений. https://cyberleninka.ru/article/n/tolerantnost-v-sfere-trudovyh-otnosheniy
3. Серегина Е.В. Коммуникативная компетентность как профессионально важное ка-чество будущего юриста. https://cyberleninka.ru/article/n/kommunikativnaya-kompetentnost-kak-professionalno-vazhnoe-kachestvo-buduschego-yurista

ПСИХОСОЦИАЛЬНАЯ ПОДДЕРЖКА МИГРАНТОВ: ВЫЗОВЫ И ЛУЧШИЕ ПРАКТИКИ

Шибзухова Ю.М. – ассистент кафедры теории и технологии социальной работы, Кабар-дино-Балкарский Государственный университет им. Х.М. Бербекова, Нальчик, Россия

Аннотация. В статье анализируется основное содержание психосоциальной работы с мигрантами. Рассмотрены основные вызовы, с которыми сталкиваются мигранты, а также лучшие практики, реализуемые для оказания им помощи. Основной акцент делается на правовые, социально-экономические и социокультурные барьеры при интеграции ми-грантов.

Ключевые слова: мигрант, психосоциальная поддержка, социальная изоляция, культурные различия.

PSYCHOSOCIAL SUPPORT FOR MIGRANTS: CHALLENGES AND BEST PRAC-TICES

Shibzukhova Y.M. - Assistant, Department of Theory and Technology of Social Work, Kabardino-Balkarian State University named after Kh. M. Berbekov, Nalchik

Annotation: This article analyzes the core content of psychosocial workwith migrants. It examines the main challenges migrants face, as well as best practices implemented to assist them. The pri-mary focus is on legal, socioeconomic, and sociocultural barriers to migrant integration.

Keywords: migrant, psychosocial support, social isolation, cultural differences.

В социальной работе с различными группами населения все большее внимание при-влекают технологии, предназначенные для работы с мигрантами.

Миграция - глобальный феномен, который способствует экономическому развитию, культурному обмену и расширению возможностей для отдельных людей. Перемещение в чужую страну зачастую сопряжено с психологическими, социальными и культурными трудностями. Результативная психосоциальная поддержка играет решающую роль в адап-тации мигрантов, снижении их уязвимости и успешной интеграции. Миграция – это слож-ное социально -психологическое явление, требующее разработки системных стратегий пси-хосоциальной поддержки. Эффективность социальной адаптации мигрантов во многом определяется уровнем интеграции их психологических и социально-культурных ресурсов. Ключевыми факторами, влияющими на психологическое благополучие мигрантов, высту-пают уровень социальной поддержки, культурная адаптация и наличие стойких стратегий деятельности.

Проблемы координации взаимоотношений различных этнокультурных групп поста-вили перед государством вопрос создания специальных служб и обучения специалистов вновь создаваемых и уже существующих служб, так или иначе обращенных к работе с про-блемами кросс-культурного взаимодействия. Одной из таких служб является служба соци-альной поддержки населения, сотрудники которой работают с представителями самых раз-ных культур и наций, оказывают помощь мигрантам и, в том числе, беженцам и вынужден-ным переселенцам, которая так или иначе обращена на формирование отношений взаимо-помощи и толерантности между представителями разных этнических групп. [4]

Многие исследователи в области социальной и психологической помощи отмечают, что понимание других и себя является важной профессиональной задачей. С другой сто-роны, учитывая невозможность «полного понимания» другой культуры и другого человека, важно признать, что любое понимание - это недопонимание. То есть оно предопределено

ценностными и культурными горизонтами понимающего человека и позволяет размышлять об опыте и ценностях других.

Одним из фундаментальных вызовов является языковой барьер, который выступает в роли культурно-коммуникативного барьера и препятствует полноценной социализации и доступу к ресурсам. Исследования демонстрируют, что владение языком страны значи-тельно повышает уровень социальной капитальности и способствует формированию чув-ства принадлежности. Внедрение программ языкового обучения, культурных курсов и про-фессиональных переводов подтверждается как наиболее эффективный механизм уменьше-ния межкультурных конфликтов и интеграционных трудностей. Многие мигранты испыты-вают трудности с владением языком страны пребывания, что мешает им полноценному об-щению, доступу к государственным и социальным услугам, а также создает дополнитель-ные стрессовые ситуации. Это, в свою очередь, способствует снижению уровня доверия и увеличивает чувство отчуждения. Для решения этой задачи создаются многоязычные ин-формационные центры, запускаются обучающие программы по языку и культуре, а также используют профессиональных переводчиков для обеспечения коммуникации. Работа с языковым барьером включает в себя научно-обоснованные подходы, такие как: политика доступа к языковому обучению, интеграция языкового образования в профессиональные программы: квалифицированные переводчики и бюро переводов, культурно-языковые тре-нинги для специалистов, использование технологий и мультимедийных средств, создание дружелюбной языковой среды, обучение межкультурной коммуникации и многое другое. Научные исследования подтверждают, что системный подход к решению языкового барь-ера, объединяющий образовательные, культурные и технические меры, способствует не только снижению языка как барьера, но и формированию чувства безопасности и доверия у мигрантов, что важно для их социальной адаптации и психоэмоционального благополу-чия.

Не менее важной проблемой остаются травматические переживания. Травматиче-ский опыт, связанный с вынужденной миграцией, является одним из наиболее острых ас-пектов  психосоциальной  поддержки.  Согласно  современным  концепциям  травмы и посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), у мигрантов нередко развивается стойкая симптоматика, которая требует специализированной психологической интервен-ции. В этом случае необходима интеграция с профессиональными психологами, специали-зирующимися на травме, проведение кризисных интервенций и групп поддержки, а также программы, помогающие понять свои переживания и научиться с ними справляться. Работа с травматическими переживаниями требует деликатности, научной обоснованности и учета культурных особенностей. Эффективная помощь способствует не только снижению симп-томов, но и укреплению внутреннего ресурса, развитию новых смыслов и личностному ро-сту мигрантов.

Социальная изоляция, обусловленная разрывом связей и отсутствием социальной поддержки, способна вызывать дополнительные риски для психического здоровья, включая депрессии и тревожные расстройства. В рамках модели социальной поддержки, исследова-ния подтверждают, что наличие сообществ мигрантов, а также межкультурных диалогов служит буфером против стрессовых факторов, повышая уровень социального доверия, что, в свою очередь, способствует укреплению психоэмоционального благополучия. Отсут-ствие близких, друзей и культурных сообществ, а также культурные и этнические различия, создают ощущение одиночества и отчуждения. В качестве решения рекомендуется созда-ние безопасных и поддерживающих сообществ, где мигранты могут общаться, делиться опытом и получать помощь, значительно помогает снизить чувство изоляции. В такие группы включаются мероприятия, способствующие социализации - культурные встречи, мастер-классы, тренинги по языку и межкультурной коммуникации. Также важно развивать и поддерживать использование технологий: онлайн-сообщества, платформы и мобильные приложения помогают мигрантам найти единомышленников и расширить социальные связи, даже находясь дома. Волонтерские инициативы и участие в местных общественных проектах позволяют не только обогатить социальный опыт, но и почувствовать себя частью общества, внести свой вклад в развитие местного сообщества. Кроме того, необходимо

обеспечивать доступность услуг психологической и социальной поддержки. Помощь спе-циалиста помогает человеку понимать свои чувства, справляться с внутренним одиноче-ством и страхами, развивать навыки социальной адаптации.

Важной задачей является также воспитание межкультурной толерантности среди местных жителей: проведение межкультурных событий, праздников и программ, способ-ствующих взаимопониманию и уважению, помогает разрушить барьеры и снизить уровень предубеждений. Преодоление социальной изоляции у мигрантов требует целенаправлен-ных усилий на разных уровнях -от создания условий для комфортной адаптации и под-держки со стороны государства и организаций, до развития внутриличностных навыков и укрепления связей внутри мигрантских сообществ. Только комплексный подход позволит мигрантам почувствовать себя полноценной частью общества и успешно реализовать свой потенциал на новой территории.

Культурные различия также вызывают значительные трудности. Различия в ценно-стях, традициях и нормах могут становиться источником конфликтов и недопониманий. В этом случае важно обучать специалистов межкультурной чувствительности, внедрять про-граммы, направленные на принятие и уважение различных культур, а также проводить тре-нинги  для  мигрантов,  объясняющие  местные  нормы  и  традиции,  уважать и ценить культурное разнообразие мигрантов и поощрять их участие в культурной жизни страны. Важной частью поддержки являются также создание социальных сетей, клубов и культурных фестивалей, которые объединяют мигрантов по интересам и способствуют формированию доверия и чувства принадлежности.

Не менее важные барьеры в процессе адаптации - юридические и экономические трудности. В процессе интеграции мигрант оказывается вовлечен в действие различных со-циальных институтов. Правовой статус мигранта и его принадлежность к гражданству страны приема определяется таким социальным институтом, как государство. Экономиче-ская ниша, которую занимает мигрант, его профессия и уровень достатка определяют его место в профессиональном сообществе, принадлежность к определенному социальному классу. Стремление сохранять свою культурную и этническую идентичность, поддержи-вать связи с соотечественниками вовлекает мигранта в деятельность национальных диас-пор. Взаимоотношения с принимающим обществом, с местными жителями, дружеские от-ношения с соседями из их числа влияют на локальную идентичность мигранта – он начи-нает постепенно отождествлять себя с местным населением, перенимать его привычки и во все большей мере чувствовать себя местным жителем. В случае же опоры исключительно на друзей, родственников и соотечественников из страны происхождения, на социальные связи и общение исключительно с мигрантами иностранец оказывается вовлечен в мигра-ционные сети, что может вести к обособлению от местного населения, неприятию его тра-диций      и     норм,                         формированию              этнических                     анклавов. Если мигрант активно обращается за помощью в государственные организации и обще-ственные организации местного населения и получает там необходимую поддержку – это вызывает чувство лояльности к стране проживания и принимающему обществу. Знание прав, оформление документов, поиск работы - все эти вопросы вызывают стресс и могут привести к социальной маргинализации. Комбинация юридических препятствий и экономических трудностей формирует замкнутый круг. Человек, не уверенный в своем пра-вовом положении и испытывающий финансовые трудности, рискует остаться полностью оторванным от общества, что только усиливает его социальную изоляцию. Практическими мерами и рекомендациями для снижения этих трудностей выступают: обеспечение право-вой помощи (создание бесплатных консультационных центров, интерактивных платформ и горячих линий для мигрантов), обучающие программы (проведение бесплатных курсов по языкам, правам и обязанностям мигрантов, а также по признанию иностранных квалифика-ций), расширение программ трудовой адаптации (создание специальных инициатив по тру-доустройству мигрантов, поддержку работодателей, принимающих мигрантов, с целью по-вышения их интеграции на рынке труда), создание социального жилья и субсидий (развитие программ поддержки для семей мигрантов), защита от дискриминации (внедрение законов

против дискриминации на рабочем месте и в обществе, проведение просветительских кам-паний о ценности мультикультурного общества).

Трудности адаптации мигрантов обусловлены также фактором профессионального становления личности. Общепринятая классификация стадий профессионального развития личности Э. Ф. Зеера свидетельствует о пребывании личности в возрасте 18-25 лет в стадии профессиональной адаптации, характеризуемой освоением новой социальной роли и фор-мированием профессионально важных качеств. Исследование данной проблемы показало, что мигранты именно данного возраста чаще всего прибывают на территорию Российской Федерации для осуществления трудовой деятельности. Переход к следующей стадии про-фессионального развития имеет кризисную природу и связан с существенными затратами для адаптации к новым условиям деятельности. Мигрант сталкивается не только с соци-ально-психологической, но и профессиональной адаптацией и необходимостью преодоле-ния внутренних кризисов, что еще более усложняет адаптационный процесс. [2]

Беженцы и вынужденные переселенцы - значимый трудовой потенциал, и государ-ственные органы должны создать необходимые условия для содействия занятости вынуж-денных мигрантов, Позитивным была бы организация информационной базы данных о по-требности регионов России в работниках различного профиля и квалификации. [3]

Психосоциальная поддержка мигрантов направлена на их адаптацию и преодоление стресса через культурное посредничество, групповые тренинги, языковую интеграцию и юридическую помощь. Основные вызовы включают культурные барьеры, психологические травмы, правовую незащищенность и социальную изоляцию, а лучшие практики - создание безопасных пространств, привлечение волонтеров из диаспор и комплексный подход. Со-циальные службы призваны проводить профилактическую работу. Социальные проекты поддержки для беженцев:

1. Российский Красный Крест начал гуманитарную миссию для вынужденных пере-селенцев из Донбасса.
2. Фонд «Доктор Лиза» - передает гуманитарную помощь беженцам, помогает се-мьям переселенцев с тяжелобольными детьми.
3. Фонд «АиФ. Доброе сердце» принимает заявки на оказание помощи российским семьям и беженцам из ЛНР и ДНР.
4. Фонд «Весна» запустил проект «Врачи помогают беженцам» – можно получить два варианта помощи: удаленные ответы на вопросы через координатора и очные или он-лайн-консультации специалистов.
5. Общественная организация «Пища Жизни» –волонтеры кормят горячими обедами людей в городах ДНР и ЛНР.
6. Фонд «Гольфстрим» помогает в самой сложной трудной жизненной ситуации – женщинам, детям, пожилым людям, людям с инвалидностью.
7. Фонд «Большая перемена» запустил новую программу помощи эвакуированным детям в образовании «Бережная поддержка» – будет проводить дистанционные занятия по школьным предметам. [1]

Успешные методы поддержки включают создание многопрофильных образователь-ных и учитывающих культурные особенности программ. Опыт показывает, что групповые программы помогают людям понять, что они не одиноки в своих сообществах, а участие в таких активных мероприятиях способствует формированию чувства принадлежности и поддержки.

Эффективная помощь основывается на принципах безопасности, достоинства и ува-жения к культурным различиям, способствуя успешной интеграции мигрантов в новое об-щество. Сотрудничество между государственными службами, волонтерскими организаци-ями и обществом в целом помогает создать всеобъемлющую систему поддержки. Такой подход способствует межсекторальным инициативам, обмену опытом и взаимопониманию, что в свою очередь помогает мигрантам интегрироваться посредством комплексных психо-социальных мероприятий, языковой подготовки и профессионального обучения.

Психосоциальная поддержка мигрантов – это комплексный и глубоко индивидуаль-ный процесс, который требует учета различных аспектов жизни мигрантов, создания

условий для принятия и уважения их уникальных культурных особенностей, а также усло-вий для эмоциональной и социальной поддержки. Практика показывает, что комплексные стратегии, межкультурные тренинги и создание сообществ могут значительно улучшить успешность интеграции мигрантов в новое общество, что непосредственно способствует улучшению их качества жизни.

Литература:

1. Витковская Г.С. Вынужденная миграция: проблемы и перспективы: монография

/ Г.С. Витковская. – М.: АСТ, 2012. – 429 с.

2. Дзьоник, Д. В. (2022). Влияние психологического благополучия трудовых ми-грантов на их социально-психологическую адаптацию. Российский девиантологический журнал, 2(4), 418–427.
3. Кузнецова И.Ю. Социальная защита беженцев и вынужденных переселенцев в Российской Федерации: законодательство и практика [Электронный ресурс] // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Социология. - 2020. - № 2. - С. 45-58. URL: https://vestnik.rudn.ru/sociology/article/view/2451 (дата обращения: 20.10.2023)
4. Социально-психологическая адаптация мигрантов в современном мире [Элек-тронный ресурс]: материалы III Междунар. науч.-практ. конф. / отв. ред. В. В. Константи-нов. – Электрон. текстовые дан. (8042 Кб). – Пенза: Изд-во ПГУ, 2016

ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛЬНОЙ ЗАЩИТЫ ЛИЦ, ЗАНЯТЫХ В НЕФОРМАЛЬНОЙ СФЕРЕ ТРУДА

Гурбанова И.М. - кандидат экономических наук, ведущий научный сотрудник, Институт экономики Министерства науки и образования, факультет «Демография и проблемы за-нятости»; Азербайджанский университет, кафедра экономики и управления, преподава-тель, Баку, Азербайджан.

Аннотация. В статье рассматриваются вопросы неформальной занятости и её влияния на рынок труда и социальную защиту населения. Анализируются причины распространения неформальной занятости, включая структурные проблемы экономики и институциональ-ные ограничения. Особое внимание уделяется социальным рискам, с которыми сталкива-ются неформально занятые, таким как отсутствие страхования, пенсий и защиты трудовых прав. В статье предлагаются комплексные меры по снижению неформальной занятости и усилению системы социальной защиты.

Ключевые слова: Неформальная занятость, рынок труда; социальная защита, трудовые права, занятость, экономическое развитие, государственная политика, социальное страхо-вание.

SOCIAL PROTECTION PROBLEMS OF THOSE IN INFORMAL EMPLOYMENT

Gurbanova I.M PhD in economics, leading researcher, Institute of Economics of the Ministry of Science and Education, "Demography and employment problems" department; Azerbaijan Uni-versity, Department of Economics and Management, Lecturer, Azerbaijan

Annotation. The article discusses informal employment and its impact on the labor market and social protection systems. It analyzes the causes of informal employment, including structural eco-nomic problems and institutional limitations. Special attention is given to social risks faced by informal workers, such as lack of insurance, pensions, and labor rights protection. The article pro-poses comprehensive measures to reduce informal employment and strengthen social protection mechanisms.

Keywords: Informal employment, labor market, social protection, labor rights, employment, eco-nomic development, public policy, social insurance.

Введение. В современную эпоху рынок труда является одной из наиболее изучаемых сфер. Проблема занятости и безработицы не ограничивается лишь макроэкономическим уровнем, но также порождает структурные проблемы. В статье рассматривается вопрос,

связанный с разнообразием, возникающим в структуре самой занятости. Так, даже если не-формальная занятость работающих лиц улучшает их материальное положение в текущий период, она создает риск лишения будущих гарантий. В статистике численность занятых состоит не только из лиц, находящихся в официальных трудовых отношениях, значитель-ную ее часть составляют лица, занятые в неформальной деятельности. Международная ор-ганизация труда (ILO) обоснованно определяет неформальную занятость как трудовые от-ношения, находящиеся вне правовой регистрации. Наличие такой формы занятости более характерно для стран, находящихся на этапе экономического перехода. Основная слож-ность проблемы заключается в том, что деятельность населения без юридической регистра-ции в формальном или неформальном секторе, с одной стороны, повышает показатель эко-номической активности, с другой стороны, создает большую группу населения, находящу-юся вне системы социальной защиты и, таким образом, не имеющую возможности пользо-ваться предоставляемыми государством возможностями для официальных работников. Следовательно, неформальная занятость создает проблемы как на индивидуальном, так и на микро- и макроэкономическом уровнях. В дальнейшем это достигает и глобального уровня. Согласно данным МОТ: Two billion workers — representing 61.2 per cent of the world’s employed population — are in informal employment [4; 5].

Теоретический взгляд на проблему. Современные подходы к рынку труда показы-вают, что возникновение неформального сектора не является случайным, а представляет собой альтернативный механизм, формирующийся внутри системы. Подобно неформаль-ной экономике, неформальная занятость во многих случаях возникает из-за институцио-нальных ограничений рынка. Практика показывает, что индивиды обращаются к нефор-мальной занятости в следующих случаях:

• неравные возможности на рынке труда;
• отсутствие возможности найти официальную работу по различным причинам;
• высокая налоговая нагрузка и ответственность;
• региональные различия.

С этой точки зрения неформальную занятость можно рассматривать как результат структурных проблем в экономике и нестабильности на рынке труда, чем как индивидуаль-ный выбор людей.

В каких случаях лица считаются неформально занятыми? Согласно информа-ции, размещенной на официальной странице МОТ по уровням неформальной занятости, к ним относятся:

1. Самозанятые лица, работодатели и члены производственных коопера-тивов, работающие в предприятиях неформального сектора;
2. Самозанятые лица, занимающиеся производством товаров исключи-тельно для конечного потребления своего домохозяйства (например, натуральное сельское хозяйство);
3. Лица, работающие без оплаты как члены семьи, независимо от того, заняты ли они в формальном или неформальном секторе;
4. Наемные работники, имеющие неформальную занятость, независимо от того, работают ли они в предприятиях формального или неформального сектора либо в домохозяйствах в качестве оплачиваемых домашних работников [3].

На той же странице по расчетам МОТ видно, что уровень неформальной занятости в мире, с незначительным снижением по сравнению с предыдущими годами, в настоящее время составляет около 58 процентов. Если для стран с высоким уровнем дохода этот пока-затель составляет около 9 процентов, то в странах с низким уровнем дохода — около 90 процентов. Наилучшая ситуация наблюдается в Европе и Центральной Азии, наиболее тя-желая — в странах Африки. Например, в 2024 году в Швейцарии — 1,1%, в Норвегии — 2%, в Бельгии — 3,3%, в Австрии — 3,4%, в Болгарии — 4,1%, тогда как в Индии — 88%, в Пакистане — 88,7%, в Анголе — 95%, в Бангладеш — 84%. В соседних России (19,2%) и Турции (27,7) ситуация, хотя и не на уровне европейских стран, может считаться удовле-творительной [3]. Для Азербайджана, к сожалению, показатели не рассчитаны.

В некоторых случаях лица вынуждены работать по найму в неформальной сфере для удовлетворения своих материальных потребностей, что приводит к лишению их многих прав и привилегий, которыми обладают официально работающие. Среди этих проблем осо-бое место занимают вопросы социальной защиты.

Основные проблемы с точки зрения социальной защиты:

1. Невозможность воспользоваться возможностями социального обеспе-

чения;

2. Невозможность присоединиться к системе социального страхования

из-за отсутствия официальной регистрации;

3. Низкий уровень пенсионного обеспечения;
4. Невозможность пользоваться медицинским страхованием;
5. Нестабильность доходов (сезонные, краткосрочные, нестабильные ра-

боты);

стве);

6. Невозможность защиты трудовых прав (риск потери работы);
7. Низкий уровень безопасности на рабочем месте (особенно в строитель-

8. Превышение норм рабочего времени;
9. Задержки заработной платы, невозможность требовать оплату за

сверхурочную работу и др.

Каждый из перечисленных факторов приводит к достаточно серьезным проблемам. В частности, невозможность пользоваться государственными медицинскими услугами, от-сутствие стабильного дохода, невозможность реализовать трудовые права, предусмотрен-ные Трудовым кодексом, отсутствие нормального режима труда и т.д. усложняют положе-ние неформально занятых.

В частном секторе часто встречаются случаи превышения рабочего времени, и осо-бенно для неформального сектора это является одной из главных угроз с точки зрения за-щиты трудовых прав работников. Поскольку неформальная занятость более характерна для стран с низким уровнем дохода, именно они чаще всего сталкиваются с данной проблемой. Так, согласно данным МОТ, примерно две трети неформально занятых в мире, а в странах с низким уровнем дохода более 70 процентов работают сверх нормального недель-ного рабочего времени [6, с. 38]. В таких рабочих местах не только продолжительность ра-бочего времени велика, но и сменность графика создает дополнительные проблемы из-за

своей нестабильности.

В пункте 9.1.5 статьи 9 о правах лиц в сфере занятости говорится, что в порядке и на условиях, установленных Законом Азербайджанской Республики «О страховании от безра-ботицы», существует право быть застрахованным от безработицы и получать страховые выплаты [2]. Для неформально занятых профсоюзы не могут обеспечить защиту лиц в во-просах приема на работу (службу), увольнения, предоставления социальных льгот и гаран-тий.

С точки зрения индивида одной из основных проблем является то, что лица, занятые в такой форме, зачастую лишены права на отпуск, включая больничный, академический и декретный отпуск, и сталкиваются с трудностями при их получении. Например, согласно трудовому законодательству Азербайджанской Республики, работающим женщинам предоставляется оплачиваемый отпуск по беременности и родам продолжительностью 126 календарных дней (70 дней до родов и 56 дней после родов). При сложных родах или рож-дении двух и более детей отпуск после родов предоставляется на 70 календарных дней [1]. Также в этот период никто не может уволить их с работы. Женщины, работающие без кон-тракта, не имеют права требовать этого.

Неформальная занятость оказывает негативное влияние не только на отдельных лиц и семьи, но и на общество в целом, приводя к социальным последствиям на уровне нацио-нальной экономики:

• рост социального неравенства;
• сокращение налоговых поступлений в бюджет;
• снижение объема социальной помощи уязвимым группам населения;

• сокращение социальных программ.

В таких условиях неформальная занятость рассматривается как один из основных факторов, препятствующих инклюзивному экономическому развитию.

Ситуация в Азербайджане. Проблема неформальной занятости занимает опреде-ленное место и в экономике Азербайджана. Хотя точную статистику определить невоз-можно, исследования показывают, что она чаще наблюдается в неформальном секторе услуг, строительстве и сельском хозяйстве. Различия в экономическом развитии регионов также оказывают влияние на данную проблему. Для снижения указанных проблем, как и в большинстве стран, в Азербайджане реализуются различные меры на государственном уровне. Цифровизация создает условия для более оперативного выполнения этой работы.

Для решения проблемы требуется реализация комплексных мер по нескольким направлениям:

• поддержка формальной занятости;
• упрощение налогообложения, применение льгот (особенно для микро-предпринимательства);
• стимулирование участия в системе социального страхования;
• защита трудовых прав;
• создание официальных рабочих мест;
• государственные программы, придающие приоритет развитию регио-нов (включая стимулирование инвестиций);
• меры поддержки фермеров и сельских тружеников (финансовая под-держка через субсидии и дотации, организация обучающих бизнес-курсов);
• применение субсидий на заработную плату для обеспечения занятости уязвимых групп;
• просветительские мероприятия по вопросам трудовых отношений и прав и др.

Регулярная реализация таких мер может способствовать снижению уровня нефор-мальной занятости до определенных пределов. Следует отметить, что в законодательстве Азербайджана уделяется особое внимание решению данной проблемы.

Государственное регулирование неформальной занятости. Глава 5 Закона о за-нятости посвящена неформальной занятости. В статье 30.1 говорится, что в случаях, ука-занных в статье 1.1.9 настоящего Закона, если сведения о занятости лица не внесены в ре-естр занятых лиц в соответствии со статьями 4.4–4.8 настоящего Закона, в целях выявления и предотвращения неформальной занятости проводятся совместные контрольные меропри-ятия соответствующим органом исполнительной власти (учреждением) и органами, осу-ществляющими контроль в сфере легализации занятости, в соответствии с направлениями их деятельности.

Заключение. Таким образом, исследования показывают, что проблемы, создавае-мые неформальной занятостью, носят не только экономический, но и социальный характер. Оказывая негативное влияние на социальную защиту населения по нескольким направле-ниям, они приводят к снижению уровня жизни. Создаются риски как на индивидуальном, так и на общественном уровне, снижается экономическая эффективность. Поэтому одним из основных приоритетов государственной политики является сокращение неформальной занятости с точки зрения регулирования рынка труда и повышение инклюзивности системы социальной защиты для улучшения уровня жизни населения. Основные шаги, которые необходимо реализовать для решения проблемы:

• усиление контроля за легализацией неформальной занятости;
• стимулирование обеих сторон к заключению трудовых договоров;
• совершенствование системы социального страхования;
• регулярное информирование граждан и работодателей;
• упрощение процесса регистрации для малого бизнеса и индивидуальных предпри-нимателей;
• регулирование налоговой нагрузки.

Əədəbiyyat siyahısı

1. Трудовой кодекс Азербайджанской Республики. Утвержден Законом Азербайджанской Республики № 618-ИЦ от 1 февраля 1999 г. https://e-qanun.az/framework/46943

2.Закон Азербайджанской Республики о трудовых отношениях. 29 июня 2018 г.

https://e-qanun.az/framework/39846

3. Informal employment rate. ILO. https://ilostat.ilo.org/data/snapshots/informal-employment-rate/
4. Informality     and     social     protection.     SPJ     CLASS.May    20-23,     2024/     https://the-docs.worldbank.org/en/doc/882c0c1238394fef0d3a308d9d47946f-0380022024/related/3-5-Informal-Sector-Social-Insurance-ASP-Rome-Course.pdf
5. Women and Men in the Informal Economy: A Statistical Picture (3rd ed.). Geneva: ILO 2018. https://www.ilo.org/publications/women-and-men-informal-economy-statistical-picture-third-edition
6. Women and men in the informal economy: A statistical update. ILO 2023. https://www.ilo.org/sites/default/files/wcmsp5/groups/public/%40ed_protect/%40protrav/%40 travail/documents/publication/wcms_869188.pdf

ОРГАНИЗАЦИЯ СОЦИАЛЬНОЙ ПОМОЩИ ЖЕНЩИНАМ И ДЕТЯМ, ПОДВЕРГ-ШИМСЯ НАСИЛИЮ: ПРОБЛЕМЫ И ПУТИ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ (НА ПРИ-МЕРЕ ЛИПЕЦКОЙ ОБЛАСТИ)

Колесов В.С. – обучающийся направления подготовки «социальная работа» института психологии и образования, ФГБОУ ВО «Липецкий государственный педагогический универ-ситет имени П.П. Семенова-Тян-Шанского», г. Липецк, Россия.

Полоскина О.В. – старший преподаватель кафедры социального образования и социологии института психологии и образования, ФГБОУ ВО «Липецкий государственный педагоги-ческий университет имени П.П. Семенова-Тян-Шанского», г. Липецк, Россия.

Аннотация. В статье анализируется система социальной помощи женщинам и детям, по-страдавшим от семейно-бытового насилия, выявляются проблемы. Рассматривается опыт Липецкой области в данном направлении деятельности, приводятся количественные пока-затели работы кризисного центра помощи женщинам и детям. Формулируются конкретные предложения по совершенствованию системы помощи и профилактики домашнего наси-лия.

Ключевые слова: семейно-бытовое насилие, социальная помощь, женщины и дети, кризис-ный центр, защитное предписание, профилактика семейного насилия.

Проблема домашнего насилия в России остаётся одной из самых острых и при этом наименее освещённых социальных проблем. По данным ВЦИОМ за 2025 год, «10% россиян сообщают о случаях домашнего насилия в своей семье, около 30% сталкивались с подоб-ными ситуациями в кругу знакомых, а 45% опрошенных считают, что таких случаев в стране много» [2]. Однако, как отмечают эксперты, эти цифры отражают лишь «верхушку айсберга»: большинство эпизодов домашнего насилия остаются латентными. Жертвы не обращаются за помощью из-за страха, стыда, финансовой зависимости от агрессора, а также из-за недоверия к правоохранительным органам и незнания о существующих возможностях получения поддержки [3, с. 4]. Особенно тяжелые последствия насилие имеет для детей. Как подчеркивается в аналитических материалах, «дети, живущие в обстановке домашнего насилия, в шесть раз чаще совершают суицидальные попытки, в два раза чаще страдают от депрессии и тревожных расстройств, а во взрослом возрасте сами становятся либо жерт-вами, либо агрессорами» [3, с. 9]. Цель данной работы – проанализировать действующую в Липецкой области систему социальной помощи женщинам и детям, подвергшимся наси-лию, выявить её ключевые проблемы и предложить пути ее совершенствования.

Главный системный парадокс заключается в том, что в Российской Федерации до сих пор отсутствует специализированный Федеральный закон о профилактике семейно-быто-вого насилия. Первый законопроект был внесён в Государственную Думу ещё в 2016 году,

но его принятие до сих пор заблокировано. Как пишет Е.К. Малышева, «проект федераль-ного закона обладает необходимыми положениями для проведения профилактических ме-роприятий, однако в нём остаются проблемные моменты, затрудняющие его применение» [1, с. 280]. Законопроект, подготовленный при участии президентского Совета по правам человека, предполагает введение так называемых «защитных предписаний» – судебных ре-шений, запрещающих обидчику приближаться к жертве на определённый срок и даже по-кидать общее жильё независимо от права собственности. Также предполагается перевод дел о домашнем насилии в категорию частно-публичного обвинения, что позволит полиции начинать расследование по заявлениям не только потерпевших, но и посторонних лиц [5]. Однако до сих пор эти положения остаются нереализованными. В результате помощь жерт-вам насилия оказывается на основе разрозненных норм – Федерального закона № 442-ФЗ

«Об основах социального обслуживания граждан в Российской Федерации», Семейного ко-декса, отдельных статей Уголовного кодекса. Такая фрагментарность, как справедливо от-мечает Малышева, «не позволяет сформировать единую правовую основу для защиты жертв» [1, с. 281].

Инфраструктура социальной помощи представлена кризисными центрами и прию-тами. По данным департамента социальной защиты Министерства труда Российской Феде-рации, «в 57 регионах функционируют 134 центра с 2,4 тыс. койко-мест» [3, с. 8]. Согласно международным рекомендациям, необходимо не менее одного кризисного места на 10 ты-сяч населения – российские показатели значительно ниже этой планки. Как следствие, за первое полугодие 2025 года поддержку получили около 11 тысяч человек, а в 2024 году – 20 тысяч человек, тогда как реальная потребность, по оценкам экспертов, в десятки раз выше. Важным каналом получения помощи является Всероссийский телефон доверия для женщин, пострадавших от насилия. За первое полугодие 2025 года на эту линию поступило 10 434 обращения. Согласно внутренней аналитике службы, «80% обратившихся сообщили о физическом насилии, а в 76,9% случаев насилие совершается нынешним партнёром или мужем» [4].

В Липецкой области действует разветвлённая система социальной помощи жертвам насилия. Основным учреждением является Областное бюджетное учреждение «Центр по-мощи семье и детям «Большая Медведица», имеющий семь филиалов по всей области [6]. Центр предоставляет комплекс услуг для женщин и детей, подвергшихся психофизиче-скому насилию, включая временное убежище, психологическую и юридическую помощь, горячее питание, средства первой необходимости. В стационарном отделении центра одно-временно могут находиться до 25 человек. Как сообщается в региональных СМИ, «особен-ностью работы липецкого Центра является долгосрочное сопровождение: пациенты могут оставаться в центре до двух месяцев и более, пока не разрешится проблема, приведшая их туда» [6]. Здесь действуют программы для мам и жён без вести пропавших или пленённых бойцов, для несовершеннолетних, оказавшихся в сложном положении, а также для бере-менных девушек младше 18 лет.

Таблица – Показатели работы Кризисного центра помощи женщинам и детям Липецкой области в 2025–2026 гг.

Как видно из таблицы, количество обращений в центр продолжает расти: только за первый квартал 2026 года обратились 204 человека, что уже превышает показатели за весь

2025 год (187 человек). Это может свидетельствовать как о росте числа случаев насилия, так и о повышении доверия населения к системе помощи. Средняя продолжительность пре-бывания в стационаре увеличилась с 35 до 42 дней, что говорит о более сложных случаях и необходимости длительной реабилитации. С начала 2026 года в Кризисный центр помощи женщинам и детям обратились 204 человека, на телефон доверия поступило 236 звонков [7].

На рисунке представлена схема межведомственного взаимодействия при оказании по-мощи жертвам семейно-бытового насилия в Липецкой области.

Рисунок – Схема межведомственного взаимодействия при оказании помощи жертвам се-мейно-бытового насилия в Липецкой области

Несмотря на позитивные примеры, система сталкивается с серьёзными проблемами. Как отмечается в региональных материалах, «в регионе действует всего один стационарный кризисный центр на почти 1,2 млн человек» [6]. Этого явно недостаточно. Кроме того, «от-сутствует единый механизм раннего выявления случаев насилия» [3, с. 12]. По данным МВД по Тюменской области, «за первый квартал 2026 года жертвами семейно-бытового конфликта стали 178 человек» [8], что показывает масштаб проблемы и в других регионах. В Санкт-Петербурге за 2025 год зарегистрировано 23,4 тыс. заявлений о семейно-бытовом насилии, из которых 10,4 тыс. подано женщинами, однако к уголовной ответственности по делам о семейных избиениях женщин привлечены лишь три человека за год [4].

На основе проведённого анализа можно выделить следующие ключевые проблемы системы социальной помощи женщинам и детям, пострадавшим от насилия. Отсутствие федерального закона о профилактике семейно-бытового насилия является главным тормо-зом, не позволяющим внедрить единые механизмы защиты, включая защитные предписа-ния и систему раннего выявления [1, с. 281]. Существующая сеть кризисных центров не покрывает реальной потребности, в результате чего жертвы вынуждены неделями ждать места в приюте или возвращаться к агрессору. Слабая межведомственная координация при-водит к тому, что сотрудники полиции часто отказывают в возбуждении дел, считая побои

«малозначительными», а социальные работники не имеют оперативного доступа к инфор-мации о случаях насилия [4]. Низкая информированность населения о существующих услу-гах и дефицит квалифицированных кадров, особенно психологов, специализирующихся на работе с травмой насилия, дополняют картину.

В этой связи заслуживает внимание необходимость осуществления информационного сопровождения граждан с помощью цифровых технологий. Так, в Липецкой области ин-формационное  сопровождение  дает  возможность  любому  человеку,  в  том  числе

находящемуся в кризисной ситуации, получить «всю необходимую информацию о работе того или иного учреждения и предоставляемых услугах. Органы власти, в свою очередь, смогут передать достоверные сведения для населения региона, что поможет избежать оши-бок и непонимания со стороны населения Липецкой области» [9, с. 168-169].

Для решения этих проблем предлагается следующий комплекс мер. Принятие феде-рального закона о профилактике семейно-бытового насилия, закрепляющего понятийный аппарат, защитные предписания, порядок межведомственного взаимодействия и единые стандарты работы кризисных центров [5]. Расширение сети кризисных центров и приютов, особенно в малых городах и сельской местности, необходимо довести количество мест до международных норм (не менее одного места на 10 тыс. населения). Создание мобильных бригад (психолог, социальный работник, юрист) для выезда в отдалённые населённые пункты, где нет стационарных центров помощи семьям и детям. Внедрение механизма «со-циального контракта» для пострадавших, предоставляющего временное жильё на срок до шести месяцев, ежемесячное пособие и помощь в трудоустройстве – меры, которые позво-лят снизить риск возврата жертвы в опасную среду из-за отсутствия средств к существова-нию. Организация системного повышения квалификации сотрудников полиции, судей, со-циальных работников и педагогов по вопросам работы с жертвами насилия, включая пси-хологические аспекты и правила опроса. Проведение ежегодных информационных кампа-ний в СМИ, социальных сетях, образовательных учреждениях о способах получения по-мощи, с акцентом на раннее выявление случаев насилия.

Реализация предложенных мер позволит сократить время ожидания помощи, снизить риск возврата пострадавших в опасную среду, повысить уровень удовлетворённости услу-гами, а также увеличить выявляемость случаев насилия в малых городах и сельской мест-ности. Таким образом, система социальной помощи нуждается в комплексной модерниза-ции. Опыт Липецкой области показывает, что при наличии политической воли и ресурсов возможно создание эффективной системы помощи, однако федеральное законодательное закрепление механизмов защиты остаётся необходимым условием для преодоления сло-жившейся ситуации и спасения тысяч жизней.

Литература:

1. Малышева Е.К. О проблемных вопросах проекта Федерального закона «О профи-лактике семейно-бытового насилия в Российской Федерации» / Е.К. Малышева // Молодой учёный. – 2025. – № 19 (570). – С. 279-281.
2. ВЦИОМ: 10% россиян сообщают о домашнем насилии в своей семье. – 2025. – Текст: электронный // Официальный сайт ВЦИОМ. – URL: https://wciom.ru (дата обраще-ния: 16.04.2026).
3. «Верхушка айсберга»: Спасительный чат и инструкция, как выжить в аду домаш-него насилия // News.mail.ru.– 2026. – 1 марта. – URL: https://news.mail.ru/society/69986543/ (дата обращения: 16.04.2026).
4. Более 10 тысяч звонков поступило на телефон доверия для женщин за полгода // Агентство      социальной      информации.      –       2025.      –       16       июля.      –       URL: https://asi.org.ru/news/2025/07/16/bolee-10-tysyach-zvonkov-postupilo-na-telefon-doveriya-dlya-zhenshhin-za-polugoda/ (дата обращения: 16.04.2026).
5. Проект закона о «домашнем насилии» обсудили в Думе // Милосердие.ru. – 2026. –

12    февраля.    –    URL:   https://www.miloserdie.ru/news/proekt-zakona-o-domashnem-nasilii-obsudili-v-dume/ (дата обращения: 16.04.2026).

6. Кризисные центры Липецкой области приходят на помощь женщинам и детям // Липецк-Тайм. – 2025. – 9 апреля. – URL: https://lipetsktime.ru/news/society/krizisnye-centry-lipeckoj-oblasti-prihodyat-na-pomosh-zhenshinam-i-detyam/ (дата обращения: 16.04.2026).
7. В Кризисный центр помощи женщинам и детям с начала года обратились 204 че-ловека // Липецкие региональные новости. – 2026. – 18 марта. – URL: http://lrnews.ru/news-1/7382-.html (дата обращения: 16.04.2026).

8. 178 тюменцев с начала 2026 года столкнулись с домашним насилием // Аргументы и факты – Тюмень. – 2026. – 16 апреля. – URL: https://tmn.aif.ru/society/178-tyumencev-s-nachala-2026-goda-stolknulis-s-domashnim-nasiliem (дата обращения: 16.04.2026).
9. Савина А.М., Никифорова Т.Ю. Деятельность службы информационного сопро-вождения в учреждениях социальной защиты населения Липецкой области // Теория и прак-тика социальной работы в современном социуме: материалы Всероссийской научно-прак-тической конференции с международным участием, посвященной Году защитника Отече-ства. – Липецк, 2025. – С. 166-169.

ЖЕСТОКОЕ ОБРАЩЕНИЕ С ДЕТЬМИ КАК СОЦИАЛЬНО- ПСИХОЛОГИЧЕ-СКОЕ ЯВЛЕНИЕ

Юсупова Ё. М.- доцент кафедры психологии и педагогики, Андижанский государственный университет, Андижан. Узбекистан.

Аннотация. В данной статье рассматривается социальная природа насилия и важность социально-психологических услуг, а также тот факт, что насилие в отношении детей является сложной социальной проблемой, угрожающей здоровому развитию общества.

Ключевые слова: социальная работа, социальное явление, насилие, социальная защита, пренебрежение, физическое и психологическое насилие.

CHILD ABUSE AS A SOCIAL AND PSYCHOLOGICAL PHENOMENON.

Yusupova Y. M. - Associate Professor, Department of Psychology and Pedagogy, Andijan State University, Andijan, Uzbekistan.

Abstract.This article examines the social nature of violence and the importance of social and psychological services, as well as the fact that violence against children is a complex social problem that threatens the healthy development of society.

Keywords: social work, social phenomenon, violence, social protection, neglect, physical and psychological abuse.

Психологические услуги играют очень важную роль в эффективной организации со-циальной работы с различными группами населения. Социальные проблемы часто носят не только материальный или организационный характер, но и связаны с внутренним состоя-нием, психическим опытом и поведением человека. Прежде всего, психологические услуги помогают выявить индивидуальные особенности различных сегментов населения (дети, подростки, пожилые люди, люди с ограниченными возможностями, нуждающиеся семьи и т. д.). Поскольку потребности, проблемы и психологическое состояние каждой группы раз-личны, единый подход не будет эффективным. Психологи определяют, какая помощь необ-ходима, посредством диагностики. Психологические услуги также играют важную роль в процессе социальной адаптации. Например, люди, нуждающиеся в социальной защите, мо-гут испытывать трудности с адаптацией к новой среде. Психолог помогает им преодолеть стресс, повысить самооценку и развить социальные навыки. Еще один важный аспект – профилактика. Психологические услуги могут предотвратить такие проблемы, как насилие, девиантное поведение, депрессия и социальная изоляция. Это значительно повышает эф-фективность социальной работы. Кроме того, услуги психологического консультирования и терапии помогают людям решать свои психические проблемы. Это помогает им реинте-грироваться в общество. Психологическая поддержка особенно важна в кризисных ситуа-циях (например, потеря близкого человека, стресс, семейные конфликты).

Психологические услуги также необходимы социальным работникам. Для них орга-низуются тренинги и консультации, что предотвращает эмоциональное выгорание и повы-шает качество работы. Вкратце, психологические услуги являются неотъемлемой частью социальной работы и ключевым инструментом стабилизации психического состояния че-ловека, более глубокого понимания проблем и разработки эффективных решений.

Насилие в отношении детей является одной из наиболее острых социальных проблем современного общества, проявляющейся не только как индивидуальная ситуация, но и как широкое социальное явление Оно тесно связано с экономическими, культурными, право-выми и психологическими факторами в обществе и проявляется в различных формах.[9] Прежде всего, понятие насилия в отношении детей включает физическое, психологическое, сексуальное насилие и пренебрежение. Жестокое обращение наносит серьезный вред раз-витию личности ребенка и негативно влияет на его будущую жизнь [ 1]. В частности, психологические травмы, полученные в детстве, сохраняются в дальнейшей жизни и негативно влияют на процесс социальной адаптации [2].Рассматривая насилие как социаль-ное явление, важно обращать внимание на его причины. К ним относятся такие факторы, как бедность, безработица, семейные конфликты, низкий уровень психологической грамот-ности родителей, алкогольная зависимость или другие вредные привычки. Также проблему усугубляют неверные стереотипы в обществе, такие как восприятие насилия как «метода воспитания»[5]. Это явление может происходить не только в семье, но и в школах, районах и других социальных средах. Поэтому борьба с ним — задача всего общества, а не только одного сектора. Социальная работа является важным инструментом профилактики насилия. Ранняя диагностика, выявление групп риска и индивидуальная работа с ними со стороны социальных работников эффективны в предотвращении насилия [8]. В то же время, благодаря повышению правовых и психологических знаний, среди населения формируется нетерпимое отношение к насилию [4].

Как социальное явление, насилие в отношении детей имеет очень серьезные послед-ствия, у ребенка развивается страх, недоверие, низкая самооценка, агрессия или, наоборот, застенчивость. Снижается интерес к учебе, затрудняется социализация, и возрастает веро-ятность повторения насилия в будущем. Для решения этой проблемы необходимо сотруд-ничество между социальными службами, психологической службой и правовой систе-мой[14]. Важны профилактическая работа (работа с родителями, защита прав, обучение), укрепление законодательства в защиту детей, а также развитие горячих линий и реабилита-ционных центров.

При более глубоком анализе насилия над детьми как социального феномена становится очевидно, что оно оказывает долгосрочное негативное влияние на развитие общества. Это затрагивает не только судьбу отдельного ребенка, но и психическое и социальное здоровье целого поколения. Одним из важнейших аспектов является «скрытый» характер насилия. Во многих случаях дети не говорят об этом из-за страха, стыда или угроз. В результате проблема не выявляется вовремя и усугубляется. Поэтому крайне важно создать в обществе атмосферу открытости и доверия. Кроме того, насилие часто проявляется как явление, передающееся из поколения в поколение. То есть, когда люди, подвергшиеся насилию в детстве, вырастают, они с большей вероятностью сами повторяют подобные действия. Это показывает, насколько глубоки социальные корни проблемы. Здесь особенно важна роль социальных институтов. Школы, детские сады, учреждения здравоохранения и система районного управления должны регулярно следить за состоянием детей и выявлять опасные ситуации на ранней стадии. Учителя и социальные работники могут обнаружить проблему по изменениям в поведении, депрессии, агрессии или изоляции у ребенка.

Психологические службы играют центральную роль в этом процессе. Психологи смягчают последствия насилия, работая индивидуально с детьми, уменьшая травматический опыт, развивая навыки самообороны и обучая родителей.[11] Необходимо также укреплять правовые механизмы. Законы, защищающие права детей, должны быть внедрены, а виновные в насилии должны быть привлечены к ответственности. Это служит не только наказанием, но и превентивной мерой. Средства массовой информации и

информационные технологии также играют важную роль. Они могут способствовать формированию нетерпимого отношения к насилию в обществе и продвигать здоровые методы воспитания. Еще одна важная область – информирование детей об их правах. Если ребенок способен осознать несправедливое обращение с ним, он с большей вероятностью обратится за помощью.[8]

Психологические услуги, как неотъемлемая часть социальной работы, играют важную роль в устранении последствий насилия. Психологическое консультирование, терапия и реабилитационные услуги восстанавливают психическое состояние жертв и обеспечивают их реинтеграцию в общество [4]. Кроме того, социальная работа осуществляется в сотрудничестве с различными учреждениями – образовательными учреждениями, системой здравоохранения и правоохранительными органами. Это обеспечивает комплексный и системный подход к борьбе с насилием [6] Также в современную эпоху расширяются возможности повышения осведомленности общественности, защиты прав детей и оперативного информирования о случаях насилия через интернет-ресурсы [15; 16; 17].

Организация профилактической работы социальным психологом с детьми, подверг-шимися насилию, является одним из важнейших направлений современной социальной ра-боты и психологической помощи. Этот процесс представляет собой комплексную деятель-ность, направленную на восстановление психологического состояния ребенка, защиту его прав и предотвращение повторного насилия. Работа с детьми, подвергшимися насилию, начинается, прежде всего, с их ранней идентификации. Социальный психолог наблюдает за изменениями в поведении ребенка, такими признаками, как страх, агрессия, замкнутость и избегание общения. Не игнорируются также изменения физического и эмоционального со-стояния. В диагностическом процессе используются индивидуальные беседы, психологи-ческие тесты и методы наблюдения. Это помогает определить степень проблемы. Следую-щий этап – психологическая помощь и реабилитация. Ребенок, подвергшийся насилию, ча-сто находится в состоянии тяжелой психической травмы, стресса и недоверия. Поэтому со-циальный психолог использует индивидуальное консультирование, арт-терапию, игровую терапию и методы эмоциональной поддержки. Этот процесс служит восстановлению чув-ства внутренней безопасности ребенка и формированию психологической стабильности. Значительная часть профилактической работы направлена на защиту ребенка от будущих опасных ситуаций. В данном случае важно научить ребенка знать свои права, сформировать навык «говорить нет», распознавать опасные ситуации и стратегии выхода из них. Ребенок также учится обращаться за помощью к взрослым, которым он доверяет, что является важ-ным фактором обеспечения его безопасности.

Работа с семьей также является неотъемлемой частью профилактического процесса. Потому что в большинстве случаев насилие происходит в семейной среде. Социальный пси-холог проводит индивидуальные и групповые консультации с родителями, обучает их пра-вильным методам воспитания, развивает навыки управления стрессом и агрессией. Это по-могает улучшить семейную обстановку и предотвратить насилие. Социальный психолог также сотрудничает со школами, детскими садами, социальными службами, медицинскими учреждениями и правоохранительными органами. Такой междисциплинарный подход поз-воляет обеспечить всестороннюю защиту ребенка и комплексное решение проблемы. Кроме того, важным этапом является реинтеграция ребенка в общество. Благодаря группо-вой терапии, позитивному взаимодействию со сверстниками, развитию социальных навы-ков и формированию уверенности в себе ребенок постепенно возвращается к здоровой со-циальной жизни.

В заключение, социально-психологическая профилактическая работа с детьми, под-вергшимися насилию, не только помогает устранить существующую проблему, но и предотвращает ее повторное возникновение. Этот процесс имеет решающее значение для психологического восстановления ребенка, его социальной адаптации и дальнейшего раз-вития как здоровой личности. Насилие в отношении детей — это сложная социальная про-блема, угрожающая здоровому развитию общества, и для его снижения необходим систем-ный и комплексный подход.. Насилие в отношении детей – это сложная, многогранная

социальная проблема, для решения которой необходимы совместные усилия государства, общества и семьи. Только тогда можно создать безопасную и здоровую среду для детей.

Список использованной литературы

1. Антонов А.И. — Социология семьи. Москва, 2010. 45–50-с.
2. Божович Л.И. — Личность и ее формирование в детском возрасте. Москва, 2008. 95–100-с
3. Gilbert R. va boshq. — Burden and Consequences of Child Maltreatment. The Lancet, 2009. 68–72-с
4. Corey G. — Theory and Practice of Counseling and Psychotherapy. Boston, 2013. 55–60-с
5. Dominelli L. — Anti-Oppressive Social Work Theory and Practice. London, 2012. 90–95-с.
6. Healy K. — Social Work Theories in Context. London, 2014. 130–135-с
7. Холостова Е.И. — Социальная работа. Москва, 2011. 150–155 с.
8. Козлов В.В. — Социальная работа: теория и практика. Москва, 2005. 200–205с
9. Krug E.G. va boshq. — World Report on Violence and Health. Geneva: WHO, 2002. 15–20 с
10. Лисина М.И. — Общение и психическое развитие ребенка. Москва, 1997. 80–85 с
11. Payne M. — Modern Social Work Theory. London, 2014. 112–118 с
12. .UNICEF — A Familiar Face: Violence in the Lives of Children and Adolescents. New York, 2017. 25–30 с
13. Фирсов М.В. — Теория социальной работы. Москва, 2007. 60–65 с
14. WHO — Global Status Report on Violence Prevention. Geneva, 2014. 40–45-с

Internet manbalari:

15. https://www.unicef.org
16. https://www.who.int
17. https://lex.uz
18. https://ihma.uz 19.https://www.childrights.org

ПРОБЛЕМА ЗАВИСИМОСТИ ОТ СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЕЙ, РАЗВИТИЕ АГРЕС-СИИ И КОНФЛИКТНОГО ПОВЕДЕНИЯ МОЛОДЕЖИ.

Шомахова А.А. - студентка 4 к. направления подготовки «Социальная работа» Кабар-дино-Балкарский Государственный Университет, Нальчик, Россия.

Желиготова Р.М. - к.ф.н., доцент кафедры теории и технологии социальной работы, Ка-бардино-Балкарский Государственный Университет, Нальчик, Россия.

СИСТЕМА МЕР СОЦИАЛЬНОЙ ПОДДЕРЖКИ УЧАСТНИКОВ СПЕЦИАЛЬНОЙ ВОЕННОЙ ОПЕРАЦИИ И ЧЛЕНОВ ИХ СЕМЕЙ

Литвинова Е.Ю. – кандидат педагогических наук, доцент, доцент кафедры социологии и социальных инноваций, Северо-Кавказский федеральный университет, Ставрополь, Рос-сия.

Олейник Е.С. – студент 4 курса, Северо-Кавказский федеральный университет, Ставро-поль, Россия.

Аннотация. В статье анализируется система мер социальной поддержки участников спе-циальной военной операции и членов их семей в Российской Федерации. На основе анализа нормативно-правовых актов и результатов анкетирования респондентов выявлены основ-ные проблемы. Сформулированы предложения по совершенствованию системы, включая внедрение института персональных социальных кураторов, единого цифрового сервиса и реабилитационного сертификата.

Ключевые слова: социальная поддержка, участник СВО, специальная военная операция, реабилитация, фонд «Защитники Отечества».

SYSTEM OF SOCIAL SUPPORT MEASURES FOR PARTICIPANTS OF SPECIAL MIL-ITARY OPERATIONS AND THEIR FAMILY MEMBERS

Litvinova E.Yu. – Candidate of Pedagogical Sciences, Associate Professor of the Department of Sociology and Social Innovations, North Caucasus Federal University, Stavropol, Russia.

Oleinik E.S. – 4th year student, North Caucasus Federal University, Stavropol, Russia.

Abstract. The article analyzes the system of social support measures for participants in special military operations and their family members in the Russian Federation. Based on the analysis of legal acts and the results of a questionnaire survey respondents, the main problems were identified. The article proposes improvements to the system, including the introduction of personal social curators, a unified digital service, and a rehabilitation certificate.

Keywords: social support, participant in the special military operation, special military operation, rehabilitation, and the Defenders of the Fatherland Foundation.

В современных условиях особую актуальность приобретает формирование и разви-тие эффективной системы социальной поддержки военнослужащих, принимающих участие в специальной военной операции (далее – СВО), а также членов их семей. Государство несёт ответственность за обеспечение социальной защиты граждан, выполняющих задачи по обеспечению безопасности и защите национальных интересов страны. В этой связи фор-мирование и совершенствование комплекса социальных гарантий для данной категории граждан выступает одним из приоритетных направлений государственной социальной по-литики.

Участие в военных действиях сопряжено с повышенными рисками для жизни и здо-ровья военнослужащих, что обусловливает необходимость создания комплексной системы социальной поддержки. Такая система включает финансовые выплаты, медицинское обес-печение и реабилитацию, жилищное обеспечение, а также предоставление различных со-циальных льгот и гарантий. Особое значение имеет поддержка членов семей участников СВО, поскольку они также испытывают ряд социальных, экономических и психологиче-ских трудностей, связанных с выполнением военнослужащими служебных задач.

Вместе с тем практика реализации данных мер свидетельствует о наличии ряда про-блем, связанных с доступностью социальных услуг, уровнем информированности граждан о предоставляемых льготах и гарантиях, а также различиями в региональных программах социальной поддержки.

Проблематика социальной поддержки участников боевых действий и членов их се-мей нашла отражение в работах таких исследователей, как В.В. Бурова, И.В. Устименко [7], анализ правового статуса участников СВО в работах В.М. Корякина [9]. Проблемы право-применения в сфере трудовых гарантий для мобилизованных граждан выявлены в исследо-вании А.В. Кузьменко и М.В. Филипповой [10]. Особенности реабилитации участников СВО и членов их семей описаны в работах Н.А. Кириллова, С.Н. Григорьева [8], Я.О. Но-виковой, О.В. Финиковой [11], И.Н. Хожаловой и других. Однако, несмотря на значитель-ное наличие числа публикаций по данной теме, комплексный анализ региональной диффе-ренциации мер поддержки и оценка их эффективности с позиции получателей остаются не-достаточно изученными.

Комплекс мер социальной поддержки участников СВО и членов их семей охваты-вает широкий спектр социальных потребностей. В частности, он включает финансовую поддержку, направленную на компенсацию утраченного дохода и обеспечение достойного уровня жизни, а также предоставление различных льгот, включая льготы по оплате жилого помещения и коммунальных услуг, транспортные льготы, медицинское обеспечение, тру-довые гарантии, льготы в сфере жилищно-коммунального хозяйства, образовательные пре-ференции, а также иные меры социальной поддержки, предусмотренные действующим за-конодательством Российской Федерации.

В рамках исследования системы мер социальной поддержки участников СВО и чле-нов их семей было проведено анонимное анкетирование, в котором приняли участие 30 ре-спондентов. Все участники опроса являются мужчинами. Возрастная структура выборки характеризуется преобладанием граждан в возрасте от 25 до 34 лет, которые составляют 46,7% от общего числа опрошенных. Ещё 20% респондентов находятся в возрасте до 25 лет, 20% – в возрасте от 45 до 54 лет, и 13,3% – в возрасте от 35 до 44 лет.

Подавляющее большинство респондентов (80%) являются жителями Ставрополь-ского края, ещё 13,3% представляют Южный федеральный округ и 6,7% – Сибирский фе-деральный округ.

Что касается семейного положения, то 46,7% респондентов состоят в браке, 33,3% не женаты, 13,3% разведены и 6,7% являются вдовцами. Наличие детей зафиксировано у 60% опрошенных, из которых 33,3% имеют одного ребёнка, 13,3% – двоих детей и 13,3% – троих и более детей. Оставшиеся 40% респондентов детей не имеют.

По текущему статусу 73,3% участников являются действующими военнослужащими и только 26,7% уволены с военной службы. Длительность участия в СВО распределилась следующим образом: по 26,7% респондентов участвуют три года и один год соответ-ственно, 13,3% – с самого начала военной операции, 13,3% – менее года, 13,3% уволены с военной службы (завершили участие) и лишь 6,7% имеют двухлетний стаж. Такое распре-деление позволяет оценить восприятие системы поддержки респондентами с разным опы-том взаимодействия с социальными ведомствами.

Одним из важнейших направлений государственной социальной политики в отно-шении участников СВО является предоставление денежных выплат (табл. 1)

Таблица 1. Государственные пенсии и ежемесячные денежные выплаты для участ-ников СВО, получивших инвалидность, по состоянию на 2026 год

При этом, представленные в таблице 1 размеры ежемесячных выплат, не соответ-ствует реальной стоимости реабилитационных мероприятий, что является одной из ключе-вых проблем. Так, например, приобрести качественную инвалидную коляску стоит от 100 тысяч рублей. Ежемесячной компенсации инвалиду любой группы не хватит на приобрете-ние такого технического средства реабилитации. Проанализировав сайты реабилитацион-ных центров для военнослужащих, нами была выявлена средняя стоимость за курс лечения в 21 день, которая составляет от 80 тысяч рублей, что также подтверждает недостаточность ежемесячных выплат по инвалидности. Данный вывод подтверждают результаты ответов участников СВО в анкетировании на вопрос о том, удовлетворены ли они размером и регу-лярностью выплат. Итоги характеризуются преобладанием негативных оценок: 46,7% ре-спондентов не удовлетворены (26,7% – абсолютно, 20% – скорее), тогда как удовлетворены 40% (13,3% – полностью, 26,7% – скорее). Доля абсолютно не удовлетворённых вдвое пре-вышает долю полностью удовлетворённых.

Помимо пенсионных выплат, участникам СВО предоставляется также ряд социаль-ных выплат и льгот (табл. 2)

Таблица 2. Социальные выплаты и льготы участникам СВО и членам их семей

Обращает на себя внимание диспропорция между размером ежемесячной денежной выплатой для ветеранов боевых действий и для Героев России. При этом, санаторно-ку-рортное лечение, которое входит в набор социальных услуг, является наименее востребо-ванной мерой социальной поддержки в соответствии с результатами анкетирования. Лишь 13,3% респондентов смогли воспользоваться данной мерой поддержки.

Ветераны СВО имеют право на получение технических средств реабилитации через Социальный фонд Российской Федерации. К таким средствам относятся протезно-ортопе-дические изделия, трости, кресла-коляски и иные средства, направленные на компенсацию ограничений жизнедеятельности. Предоставление технических средств реабилитации осу-ществляется либо в натуральной форме посредством направления в специализированные организации, либо с использованием электронного сертификата.

Кроме того, для участников СВО предусмотрены пенсионные льготы и гарантии, направленные на обеспечение их социальной защищённости после завершения военной службы (табл. 3).

Таблица 3. Пенсионные льготы и гарантии для участников СВО

Нормативно-правовую основу социальной поддержки участников СВО составляют федеральные законы от 27.05.1998 №76-ФЗ «О статусе военнослужащих», от 12 января 1995 года № 5-ФЗ «О ветеранах», от 28 декабря 2013 года № 442-ФЗ «Об основах социаль-ного обслуживания граждан в Российской Федерации», от 17.07.1999 года № 178-ФЗ «О государственной социальной помощи», а также Указы Президента РФ и подзаконные акты. Федеральный уровень устанавливает базовые гарантии, тогда как региональный – вариа-тивные меры, что создает дифференциацию поддержки в зависимости от места жительства участника СВО. Анализ региональных нормативных актов выявил различия в объемах и формах поддержки участников СВО, так, например, единовременная выплата за заключе-ние контракта в Москве составляет 1,9 миллиона рублей, в Санкт-Петербурге 4,1 миллиона рублей, в Ставропольском крае 400 000 рублей.

Отдельное направление государственной социальной политики связано с поддерж-кой членов семей участников СВО (табл. 5).

Таблица 5. Выплаты и компенсации членам семей участников СВО

В действующем справочнике мер поддержки участников СВО и членов их семей, а также граждан, проживающих на территориях, прилегающих к зоне проведения СВО, предусмотрен широкий спектр социальных мер. К ним относятся обеспечение бесплатного горячего питания обучающихся, первоочередное предоставление мест в общежитиях, предоставление льготных путёвок для детей участников СВО, оказание бесплатных соци-альных услуг на дому, предоставление субсидий на приобретение газового оборудования, налоговые льготы, возможность оформления кредитных каникул, освобождение от начис-ления пени за жилищно-коммунальные услуги и предоставление льготного посещения учреждений культуры.

Одним из ключевых факторов, определяющих доступность социальной поддержки, является уровень информированности целевой группы о существующих мерах. Результаты анкетирования показывают, что лишь треть респондентов (33%) полностью осведомлены о положенных льготах и выплатах. Ещё треть (33%) обладают частичной осведомлённостью, зная лишь некоторые меры поддержки. При этом 20% опрошенных не осведомлены вовсе, а 13% имеют слабые, поверхностные знания. Таким образом, две трети участников СВО либо не знают о полном объёме своих социальных гарантий, либо не имеют о них никакой информации. Данный факт свидетельствует о наличии системного информационного дефи-цита. (рис. 1)

Рисунок 1. Осведомленность респондентов о существующих мерах социальной под-держки участников СВО и членов их семей

Ещё более показательным является анализ источников, из которых респонденты по-лучают информацию о льготах и выплатах. Более половины опрошенных (53,3%) указали, что узнают о мерах поддержки от знакомых, сослуживцев и родственников. Официальные институты – Социальный фонд России, МФЦ, государственный фонд «Защитники Отече-ства» и средства массовой информации – охватывают лишь около четверти респондентов каждый (по 26,7%). Региональные органы социальной защиты служат источником инфор-мации для 20% опрошенных. Крайне низкое использование портала «Госуслуги» (6,7%) указывает на недостаточную цифровую грамотность либо на неудобство и неочевидность соответствующего раздела портала. Военные комиссариаты и командование воинских ча-стей задействованы лишь в 13,3% случаев, что говорит о нереализованном потенциале ве-домственной коммуникации.

Оценка доступности информации выявила, что только 26,7% респондентов считают информацию о региональных мерах поддержки доступной и понятной. Основная масса опрошенных (40%) отмечает, что информация доступна, но требует значительных времен-ных затрат на поиск. При этом 20% характеризуют информацию как труднодоступную, вы-нуждающую личные обращения, а 13,3% заявляют, что информацию найти практически невозможно. Полученные данные о трудностях при получении информации, подтверждают системный характер проблемы: 73,4% респондентов сталкивались с трудностями (из них 26,7%), и только 20% смогли получить информацию без затруднений. Анализ обращаемо-сти в учреждения показывает, что наиболее востребованными являются управление соци-альной защиты населения (66,7% обращений) и фонд «Защитники Отечества» (53,3%), ад-министрации муниципальных образований и МФЦ также играют заметную роль (по 40%). Ключевым индикатором эффективности системы является полнота реализации по-ложенных мер поддержки. Лишь 20% респондентов сообщили, что оформили все необхо-димые меры в полном объёме. Подавляющее большинство (60%) пытались оформить меры, но смогли реализовать лишь часть положенного. Ещё 13,3% находятся в процессе оформ-

ления исследования.

Анализ проблем, возникающих при оформлении, позволяет выделить несколько си-стемных барьеров. Наиболее распространённой проблемой (46,7%) является отсутствие чёткого, актуального и исчерпывающего перечня документов на сайтах или в ведомствах. Длительные сроки рассмотрения заявлений отметили 40% респондентов. Необходимость многократного предоставления одних и тех же документов, свидетельствующая о недоста-точной отлаженности межведомственного взаимодействия, а также отказы по формальным причинам, требующие повторного обращения, указали по 33,3% опрошенных. Эти данные указывают на недостаточную автоматизацию (рис. 2).

Рисунок 2. Проблемы, возникшие при оформлении мер социальной поддержки участников СВО и членов их семей

Удобство получения мер поддержки оценивается негативно почти половиной ре-спондентов (46,7% – «скорее неудобно» и «крайне неудобно»). Лишь 20% оценивают про-цедуры как полностью удобные. Это свидетельствует о необходимости кардинального упрощения административных процедур и повышения клиентоориентированности.

Наиболее востребованными мерами поддержки являются единовременные денеж-ные выплаты при ранении (53,3%) и ежемесячные денежные выплаты ветеранам боевых действий (46,7%). Льготы по оплате ЖКХ получают 33,3%, внеочередное зачисление детей в образовательные учреждения – 26,7%, налоговые льготы – 20%. Наименьший охват наблюдается по санаторно-курортному лечению, протезированию (13,3%) и путёвкам в дет-ские лагеря (6,7%). Удовлетворённость размером и регулярностью выплат характеризуется преобладанием негативных оценок: 46,7% респондентов не удовлетворены (26,7% – абсо-лютно, 20% – скорее), тогда как удовлетворены 40% (13,3% – полностью, 26,7% – скорее). Доля абсолютно не удовлетворённых вдвое превышает долю полностью удовлетворённых. Результаты оценки работы ключевых ведомств по пятибалльной шкале выявили зна-чительную дифференциацию. Наиболее высокие оценки получил фонд «Защитники Отече-ства» (средний балл 4,21 отметили 85,7% респондентов), что подтверждает эффективность института специализированного оператора поддержки. Социальный фонд России и МФЦ получили среднюю оценку 3,8 балла, при этом 66,6% оценок приходятся на 4 и 5. Регио-нальные органы социальной защиты (средний балл 3,27) и воинские части/командование (3,20) продемонстрировали низкие результаты. Наиболее низкую оценку получила военно-врачебная комиссия (далее – ВВК) (средний балл 3,13). Треть респондентов (33,3%) поста-вили ВВК оценки 1 и 2, а суммарно 53,3% – оценки 3 и ниже. Учитывая, что ВВК является первичным звеном для получения медицинской реабилитации и протезирования, а 60% ре-спондентов указали на необходимость улучшения именно этих мер, данная оценка приоб-

ретает особую значимость.

Общий уровень удовлетворённости системой социальной поддержки распределился следующим образом: 40% – «скорее удовлетворён», по 20% – «полностью удовлетворён»,

«скорее не удовлетворён» и «абсолютно не удовлетворён». Таким образом, суммарная удо-влетворённость составляет 60%, суммарная неудовлетворённость – 40%. Поляризация мне-ний, при которой доля полностью удовлетворённых в точности равна доле абсолютно не удовлетворённых (по 20%), указывает на глубокую дифференциацию опыта взаимодей-ствия с системой (рис. 3).

Рисунок 3. Общий уровень удовлетворенности системой социальной поддержки участников СВО и членов их семей

Участникам анкетирования была дана возможность внести предложения по совер-шенствованию системы мер социальной поддержки. Исходя из ответов, были сделаны сле-дующие выводы. Существует необходимость в том, чтобы командиры и государственные учреждения информировали о положенных льготах и выплатах. Было предложено создать электронную форму заполнения через личный кабинет военнослужащего, где он мог не только подать заявление на определенную льготу или выплату, но и ознакомиться с тем, что ему положено и какие существуют меры социальной поддержки данной категории. Это указывает на потребность в более упрощенной системе. Участники также считают, что необходимо оплачивать ЖКХ ветеранам боевых действий, а также инвалидам III группы.

Проведённое исследование позволяет сделать следующие выводы. При общем уровне удовлетворённости системой в 60% сохраняется значительная доля неудовлетворён-ных (40%), а главное – 60% участников не могут оформить весь комплекс положенных мер поддержки. Ключевыми проблемными зонами являются: информационный дефицит и до-минирование неформальных каналов информирования; низкая доступность и понятность информации; длительные сроки рассмотрения и отсутствие чётких перечней документов; крайне низкая оценка работы военно-врачебной комиссии; высокий разрыв между потреб-ностью и фактическим получением льгот по ЖКХ и медицинской реабилитации. Позитив-ным фактором выступает высокая оценка работы фонда «Защитники Отечества», который может служить институциональной моделью для реформирования смежных ведомств.

Литература:

1. Конституция Российской Федерации от 12 декабря 1993 года // КонсультантПлюс. – URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_28399/?ysclid=mmti7pt2nz994430704.
2. Федеральный закон от 12 января 1995 года № 5-ФЗ «О ветеранах» // КонсультантПлюс. – URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_5490/.
3. Федеральный закон от 17 июля 1999 года № 178-ФЗ «О государственной социальной по-мощи»                        //                        КонсультантПлюс.                       –                        URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_23735/.
4. Федеральный закон от 28 декабря 2013 года № 442-ФЗ «Об основах социального обслу-живания граждан в Российской Федерации» // КонсультантПлюс. – URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_156558/.
5. Федеральный закон от 29 декабря 2012 года № 273-ФЗ «Об образовании в Российской Федерации»                     //                     КонсультантПлюс.                     –                     URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_140174/.
6. Указ Президента Российской Федерации от 10 февраля 2020 года № 98 «О дополнитель-ных социальных гарантиях военнослужащим, участникам боевых действий, пострадав-шим при исполнении обязанностей военной службы» // Информационно-правовой пор-тал «Гарант». – URL: https://base.garant.ru/403615454/.
7. Бурова В.В., Устименко И.В. Система мер социальной поддержки участников СВО и чле-нов их семей // Флагман науки. – 2025. – № 1. – С. 24.

8. Кириллов Н.А. Особенности реабилитации участников СВО / Н.А. Кириллов, С.Н. Гри-горьев, К.Л. Грачева // Актуальные вопросы медицинской реабилитации: материалы XIII Межрегиональной научно-практической конференции, посвященной 40-летию АО «Са-наторий «Чувашиякурорт», Чебоксары, 14 ноября 2024 года. – Чебоксары: Институт усо-вершенствования врачей Чувашской Республики, 2024. – С. 84-88.
9. Корякин В.М., Топорков Я.А. Статус военнослужащего, призванного на военную службу по мобилизации: проблемные вопросы // Военное право. – 2023. – № 1. – С. 77.
10. Кузьменко А.В., Филиппова М.В. Социальная поддержка участников специальной во-енной операции и членов их семей: некоторые проблемы правоприменения // Ежегодник трудового права. – 2025. – № 15. – С. 332-353.
11. Новикова Я. О., Финикова О. В. Психолого-педагогические аспекты реадаптации и реа-билитации участников специальной военной операции // Проблемы правоохранительной деятельности. – 2024. – № 3. – С. 82-86.
12. Справочник действующих мер поддержки участников специальной военной операции и членов их семей, а также граждан, проживающих на территориях, прилегающих к зоне проведения             специальной             военной             операции.             –             URL: https://dsmork.gosuslugi.ru/netcat_files/userfiles/Podderzhka/Spravochnik_mer_podderzhki.p df.

ОСОБЕННОСТИ САМООТНОШЕНИЯ У ЛИЦ С РАЗНЫМ УРОВНЕМ ОНИОМА-НИИ

Тратинко Т.В. – старший преподаватель кафедры «Социальная работа и реабилитоло-гия», факультет философии и социальных наук, Белорусский государственный универси-тет, Минск, Республика Беларусь.

Леонович А.Э. – студент 5-го курса специальности «Социальная работа», факультет фи-лософии и социальных наук, Белорусский государственный университет, Минск, Респуб-лика Беларусь.

Аннотация. В статье автор рассматривает феномен самоотношения у лиц с разным уров-нем ониомании. На основании анализа научных источников рассказывается об особенно-стях формировании ониомании, а на основе полученных данных в результате исследования доказывается, что компоненты самоотношения имеют особенности у лиц с разным уровнем ониомании. Представлены результаты диагностики и статистического анализа, подтвер-ждают особенности изучаемых переменных.

Ключевые слова: самоотношение, ониомания, молодежь, факторы ониомании, молодежь.

FEATURES OF SELF-ATTITUDE IN INDIVIDUALS WITH DIFFERENT LEVELS OF ONIOMANIA

T. V. Tratsinko – Senior Lecturer, Senior Lecturer of the Department of Social Work and Reha-bilitation, Faculty of Philosophy and Social Sciences, Belarusian State University, Minsk, Repub-lic of Belarus.

A. Leonovizh – 5th-year student, Social Work, Faculty of Philosophy and Social Sciences, Bela-rusian State University, Minsk, Republic of Belarus.

Abstract. In this article, the author examines the phenomenon of self-perception in individuals with varying levels of oniomania. Based on an analysis of scientific sources, the author discusses the development of oniomania, and, using the data obtained during the study, demonstrates that components of self-perception differ among individuals with varying levels of oniomania. The results of diagnostics and statistical analysis are presented, confirming the specific characteristics of the variables studied.

Keywords: self-esteem, oniomania, youth, factors of oniomania, youth..

Актуальность исследования особенностей самоотношения у лиц с разным уровнем ониомании обусловлена стремительным ростом распространённости компульсивного по-купательского поведения в современном обществе потребления. Развитие цифровых

технологий, персонализированной рекламы и доступность онлайн-шопинга делают по-купки более быстрыми, эмоционально привлекательными и менее контролируемыми. В ре-зультате ониомания становится значимой социально-психологической проблемой, влияю-щей на эмоциональное состояние, самооценку, финансовое благополучие и качество меж-личностных отношений.

Теоретическая значимость изучаемой проблемы определяется её междисциплинар-ностью. Ониомания одновременно включает нейропсихологические механизмы нарушения самоконтроля, личностные особенности – сниженное самопринятие, неустойчивую само-оценку, высокий уровень импульсивности – а также влияние социальных факторов, таких как давление потребительских норм и медийных стимулов. Исследование взаимосвязи са-моотношения и выраженности аддиктивного шопинга позволяет расширить понимание психологической уязвимости лиц, склонных к зависимому поведению.

Ониомания, или компульсивное покупательное поведение, на современном этапе развития психологической науки рассматривается как сложное, многоуровневое и полимо-дальное явление, находящееся на пересечении клинической психологии, социальной пси-хологии, поведенческой экономики и исследований эмоционально-личностной регуляции. В научной литературе подчеркивается, как будет рассмотрено ниже, что данный феномен невозможно свести к одному-единственному объяснительному механизму, поскольку он формируется на фоне сложных взаимодействий личностных особенностей, социальных условий, культурных норм, когнитивных установок и биологических факторов.

Истоки проблематики обнаруживаются еще в трудах классиков психопатологии конца XIX – начала XX века. Впервые патологическое стремление к совершению покупок было описано в работах Э. Крепелина, который выделял подобные проявления в группе нарушений контроля импульсов и относил их к разряду «монофобий» и «частичных влече-ний» [2, с. 22]. Автор описывает людей, которые могут компульсивно совершать покупки, бездумно делать долги и постоянно затягивать с платежами. Вопреки ограниченности кон-цептуального аппарата того времени, ранние описания Крепелина указывают на то, что со-временные формы компульсивного покупательного поведения имеют глубокие историче-ские корни и изначально рассматривались как клинический феномен, требующий диагно-стики и осмысления.

Особое внимание в исследовании Дж. Зейсейджэнс уделяется внутренней структуре данного поведения. Отмечается, что оно включает в себя аффективный, когнитивный, по-веденческий и социальный уровни. С аффективной точки зрения, ониомания связана с не-способностью эффективно справляться с эмоциональным дистрессом; покупки выступают способом временного снятия тревоги, апатии или чувства одиночества [10, с. 78].

Когнитивный уровень представлен устойчивыми иррациональными убеждениями о том, что приобретение вещей может повысить самооценку, статус или внутреннее благопо-лучие; при этом характерны выраженные когнитивные искажения, усиливающие повторя-емость поведения.

На поведенческом уровне отмечается нарушение самоконтроля, спонтанность, по-вторяемость и неспособность прекращать покупки вне зависимости от последствий.

Социальный уровень отражает влияние норм потребительской культуры, рекламы, маркетинга и социальных ожиданий, которые поддерживают образ покупок как доступного способа эмоционального вознаграждения.

Отечественные исследователи рассматривают ониоманию преимущественно через призму социально-психологического контекста, уделяя внимание влиянию культурных норм, самоотношения, эмоциональной регуляции и особенностей личностной структуры. В центре анализа – социальная детерминация поведения и психологические механизмы само-регуляции, что делает подходы более чувствительными к конкретному культурному и эко-номическому контексту [2, c. 117].

Сопоставляя представленные направления, можно отметить, что зарубежные модели уделяют больше внимания универсальным психобиологическим механизмам и клиниче-ским проявлениям расстройства, в то время как отечественные исследования фокусируются на социокультурных факторах и личностных аспектах. Зарубежная традиция делает акцент

на диагностике и классификации, стремится выделить клиническую структуру и разрабо-тать единые диагностические критерии. Отечественная же традиция подчеркивает роль среды, культурных норм и особенностей внутренней эмоциональной организации лично-сти. Оба подхода в совокупности позволяют сформировать целостное понимание феномена, объединяющее внутренние (личностные, эмоциональные, когнитивные) и внешние (соци-альные, экономические, культурные) детерминанты поведения.

Таким образом, анализ теоретических представлений об ониомании позволяет за-ключить, что данное явление рассматривается как сложный, многоаспектный процесс, фор-мирующийся на пересечении эмоциональных, когнитивных, личностных и социальных ме-ханизмов. В зарубежной научной традиции оно преимущественно трактуется как разновид-ность нарушения контроля импульсов или как поведенческая аддикция, где центральное место занимают механизмы эмоциональной дисрегуляции, импульсивного копинга и по-вторяющихся компульсивных актов, направленных на временное снижение внутреннего напряжения. В этих подходах подчёркивается многоуровневость расстройства, его связь с обсессивно-компульсивным спектром и роль социального контекста потребления. Отече-ственные исследователи, напротив, делают акцент на личностно-психологических предик-торах и особенностях саморегуляции. В многочисленных работах подчёркивается значение самоотношения, тревожности, устойчивости поведенческих стереотипов и импульсивности как факторов, определяющих развитие патологического покупательного поведения. Особое внимание уделяется тому, что покупательская активность может выполнять функцию эмо-ционального вознаграждения, компенсации неуверенности или поддержания позитивного образа «Я» в условиях социального давления и норм потребления.

Самоотношение в психологической науке рассматривается как фундаментальный феномен, отражающий, каким образом личность соотносит себя с окружающей действи-тельностью, собственным образом мира и внутренней картиной реальности [4, c. 102]. В современном понимании самоотношение – это не изолированная черта личности, а сложная система взаимосвязей между внутренним «я» и внешними обстоятельствами, включающая когнитивные, эмоционально-ценностные и поведенческие компоненты [6, c. 144].

Термин «самоотношение» в современном психологическом смысле был впервые введён грузинским психологом Н. И. Сарджвеладзе в 1974 году. Он трактует самоотноше-ние как разновидность установки – устойчивого предрасположения личности к определён-ному взаимодействию с собой и социумом. По его мнению, самоотношение – это структур-ный элемент личности, формирующий её диспозиционное ядро [5, c. 204].

На основе изученной литературы можно выделить совокупность социально-психо-логических характеристик лиц, страдающих компульсивным покупательством.

Во-первых, для ониоманов характерна выраженная эмоциональная нестабильность и повышенная тревожность. Покупка выполняет функцию быстрой регуляции аффекта: снижает напряжение и тревогу, однако эффект кратковременный. Между покупочными эпизодами наблюдается рост внутреннего дискомфорта, раздражительности, чувства пу-стоты и неопределённости.

Во-вторых, типичной является сниженная самооценка и неустойчивое самоприня-тие. Лица, склонные к аддиктивному шопингу, часто используют материальные приобрете-ния как способ подтвердить собственную значимость, привлекательность или социальную состоятельность. Деньги и покупки приобретают символическую функцию компенсации личностных дефицитов.

В-третьих, в когнитивной сфере фиксируются навязчивые мысли о покупках, фанта-зии о финансовых возможностях, идеализация образа “успешного потребителя”. Утрата критичности, самооправдание трат, искажённые представления о необходимости покупки – устойчивые когнитивные маркеры аддикции.

В-четвёртых, поведенческие особенности включают импульсивность, трудности в контроле эмоций и действий, неспособность остановить цикл «напряжение – покупка – об-легчение – вина». Поведение становится ритуализированным: посещение магазинов, про-смотр онлайн-каталогов, участие в распродажах превращаются в стереотипный способ сня-тия напряжения.

В-пятых, отмечаются выраженные социальные последствия: сложности в професси-ональных отношениях, межличностные конфликты, скрытность, избегающее поведение, финансовые трудности, ощущение отчуждённости и снижение качества социальных кон-тактов. Ониоманы могут стремиться скрывать своё поведение, что способствует формиро-ванию вторичных эмоциональных проблем – стыда, вины, самообвинений.

В-шестых, значимым является влияние внешней среды: высокая чувствительность к маркетинговым стимулам, внушаемость, зависимость от внешних оценок и социального одобрения. Для многих зависимых ключевую роль играет социальное сравнение и желание соответствовать нормативным образцам успешности.

В-седьмых, зарубежные исследования подчёркивают наличие психологической уяз-вимости к цифровым стимулам: онлайн-шопинг снижает поведенческие барьеры, усили-вает импульсивность и увеличивает вероятность повторяющихся покупок. Для зависимых лиц характерно чередование офлайн- и онлайн-покупок, что способствует усилению аддик-тивного цикла.

Социально-психологический портрет лица, страдающего ониоманией, можно пред-ставить, как комплекс следующих особенностей:

• эмоциональная лабильность и повышенная тревожность;
• сниженная самооценка и стремление к самоутверждению через покупки;
• зависимость от внешнего одобрения и внушаемость;
• доминирование навязчивых мыслей о покупках;
• импульсивность и трудности самоконтроля;
• использование покупок как способа эмоциональной регуляции;
• склонность к иррациональным, неконтролируемым тратам;
• снижение критичности к собственному поведению;
• социальная дезадаптация (конфликты, проблемы на работе, финансовые за-труднения);
• возможная коморбидность с тревожными, депрессивными, пищевыми и дру-гими аддиктивными расстройствами;
• внутренняя цикличность переживаний: напряжение → покупка → облегчение

→ вина;

• повышенная чувствительность к рекламе и маркетинговым стимулам;
• усиление зависимости в условиях онлайн-покупок и цифровых платформ.

С целью комплексного изучения психологических механизмов, лежащих в основе различных уровней выраженности ониомании, а также анализа взаимосвязи между особен-ностями самоотношения у лиц молодого возраста, было проведено эмпирическое исследо-вание, направленное на выявление структурных и функциональных характеристик данных феноменов в контексте регуляции поведения. В исследовании приняли участие 63 респон-дента в возрасте 25-35 лет. Итоговая выборка составила 40 респондентов в возрасте от 25 до 35 лет, они были распределены на две различающиеся группы: к группе с низкой выра-женностью (Y-BOCS ≤ 10) относились 22 человека; к группе с высокой выраженностью (Y-BOCS > 10) – 18 человек.

Для диагностики уровня ониомании использована Обсессивно-компульсивная шкала Йеля–Брауна (Y-BOCS), модифицированная для компульсивного шопинга. Для изу-чения самоотношения использована Методика исследования самоотношения (МИС) С. Р. Пантилеева.

Среднее значение Y-BOCS в группе низкой выраженности составило 6,3 (SD = 2,1), а в группе высокой – 14,7 (SD = 2,8). Это подтверждает наличие значимых различий между подгруппами и обосновывает корректность проведения последующего сравнительного ана-лиза. Среднее значение баллов по шкале Y-BOCS в группе низкой выраженности составило 6,3 (SD = 2,1), тогда как в группе высокой выраженности оно достигало 14,7 (SD = 2,8), что подтверждает чёткое различие между группами и позволяет проводить дальнейший анализ взаимосвязей с другими психологическими показателями/

Анализ средних показателей по шкалам МИС показал, что респонденты с высокой выраженностью ониомании характеризуются более низким уровнем самоуверенности (M =

11,2, SD = 2,4) и самопринятия (M = 10,8, SD = 2,1) по сравнению с группой с низкой выра-женностью ониомании (M = 15,6, SD = 2,0 и M = 14,9, SD = 2,3 соответственно).

В то же время показатели негативных компонентов самоотношения, таких как само-обвинение и самоотрицание, оказались выше у лиц с выраженной ониоманией (соответ-ственно M = 14,3, SD = 2,5 и M = 13,8, SD = 2,7), что указывает на наличие дисгармонии в структуре самоотношения у данной группы.

Корреляционный анализ показал, что между уровнем выраженности ониомании и компонентами самоотношения существуют прямые и обратные статистически значимые взаимосвязи.

В частности, показатели Y-BOCS демонстрируют обратную значимую взаимосвязь с позитивными компонентами самоотношения: самоуверенностью (r = -0,58, p < 0,01), са-мопринятием (r = -0,61, p < 0,01), самоуважением (r = -0,55, p < 0,01) и саморуководством (r = -0,49, p < 0,05). Это указывает на то, что повышение выраженности ониомании стати-стически связано со снижением уровня уверенности в себе, позитивного отношения к соб-ственной личности, чувства достоинства и способности к саморегуляции.

Одновременно показатели ониомании положительно коррелируют с негативными компонентами самоотношения: самопрепятствованием (r = 0,53, p < 0,01), самообвинением (r = 0,64, p < 0,01) и самоотрицанием (r = 0,59, p < 0,01), что отражает повышение внутрен-них барьеров, склонности к самокритике и дисгармонию самоотношения у лиц с высокой выраженностью ониомании (Приложение Б, таблица 2.3).

Следовательно, лица с высокой выраженностью ониомании характеризуются стати-стически значимым повышением мотивационной и эмоциональной импульсивности, про-являющейся в стремлении к немедленному удовлетворению потребностей, сниженной спо-собности к отсрочке вознаграждения, повышенной реактивности на внешние стимулы и трудностях в управлении эмоциональными состояниями.

Результаты проведённого эмпирического исследования позволили получить ком-плексное представление о том, как особенности самоотношение связано с выраженностью ониомании у лиц молодого возраста.

Анализ особенностей самоотношения показал, что у респондентов с высокой выра-женностью ониомании структура «Я» характеризуется выраженной дисгармонией. У этой группы наблюдаются сниженные уровни таких позитивных компонентов самоотношения, как самоуверенность, самопринятие, саморуководство и самоуважение.

Наряду с этим у лиц с высокой выраженностью ониомании отмечено повышение ряда негативных компонентов самоотношения: самопрепятствования, самообвинения, са-моотрицания. Возрастание этих характеристик указывает на тенденцию к самокритично-сти, склонности к негативным самоустановкам, внутреннему конфликту и хроническому переживанию неудовлетворенности собой. В совокупности такая конфигурация самоотно-шения свидетельствует о наличии выраженной внутренней дисгармонии, дефиците устой-чивой самооценки и внутренней опоры, что может способствовать использованию покупок как способа эмоциональной компенсации и кратковременного повышения субъективного благополучия.

У респондентов с высокой выраженностью ониомании наблюдалось повышение об-щего уровня импульсивного поведения, а также его ключевых структурных аспектов – мо-тивационного и эмоционального. Это проявляется в стремлении к немедленному удовле-творению возникающих потребностей, недостаточной способности откладывать возна-граждение, высокой эмоциональной реактивности и затруднённом контроле побуждений.

Корреляционный анализ подтвердил существование статистически значимых пря-мых и обратных взаимосвязей между выраженностью ониомании, компонентами самоот-ношения.

Выявлены устойчивые обратные связи между выраженностью ониомании и позитив-ными компонентами самоотношения. Чем выраженнее уровень онимании, тем ниже уро-вень самоуверенности, самопринятия, самоуважения, саморуководства.

Установлены прямые связи между выраженностью ониомании и негативными ком-понентами самоотношения. Повышение выраженности онимании связано с ростом само-препятствования.

Установлено, что интенсивность компульсивного шопинга прямо связана с общим уровнем импульсивности, с мотивационной импульсивностью и с эмоциональной импуль-сивностью.

Таким образом, проведённое исследование подтверждает гипотезу о том, что выра-женность онимании связана с дисгармоничным самоотношением, которое совместно фор-мирует психологическую основу склонности к компульсивным покупкам.

Практическая значимость проведенного исследования состоит в том, что получен-ные результаты могут быть использованы при разработке программ психологической диа-гностики и профилактики, создании тренингов саморегуляции, работе консультантов и спе-циалистов в области поведенственных аддикций.

Полученные данные подчёркивают необходимость учитывать личностные особен-ности при разработке профилактических и коррекционных программ, направленных на снижение выраженности компульсивного шопинга, укрепление саморегуляции и формиро-вание более адаптивного и сбалансированного самоотношения.

Литература:

1. Айзенк, Г. Ю., Айзенк, С. Б. Основания биологической теории личности / Г. Ю. Айзенк, С. Б. Айзенк. – Москва : Рутледж (рус. изд.), 1985. – 350 с.
2. Анцыборов, А. В., Дубатова, И. В. Компульсивный шопинг как частный вариант пове-денческих аддикций: современное состояние проблемы / А. В. Анцыборов, И. В. Дубатова

// Интерактивная наука, 2019. – № 4. – С. 21–32.

3. Дикман, Р. Функциональная и дисфункциональная импульсивность / Р. Дикман. – Москва : Изд-во ИП РАН (рус. изд.), 1990. – 250 с.
4. Колышко, А. М. Психология самоотношения / А. М. Колышко. – Гродно : ГрГУ, 2004. – 102 с.
5. Сарджвеладзе, Н. И. Личность и ее взаимодействие с социальной средой / Н. И. Сардж-веладзе. – Тбилиси : Мецниереба, 1989. – 204 с.
6. Чеснокова, И. И. Проблемы самосознания в психологии / И. И. Чеснокова. – Москва : Наука, 1977. – 144 с.
7. Barratt, E. S. BIS–11: Barratt Impulsiveness Scale. 11th ed. / E. S. Barratt. – 2004.
8. Dikman, R. Functional and Dysfunctional Impulsivity / R. Dikman // Journal of Personality and Social Psychology, 1990.
9. Lynam, D., Miller, J. D. Personality pathways to impulsive behavior / D. Lynam, J. D. Miller. – OJP Publications, 2004.
10. Theisejans, J., Thomas, T. A., Oueslati, F. B. V. et al. Affective and Cognitive Functions, Impulsivity and Compulsivity in Problematic Social Network Use and in Compulsive Buying-Shopping Disorder: A Systematic Review // Current Addiction Reports, 2025. – Vol. 12. – P. 78.
11. Whiteside, S., Lynam, D. The Five-Factor Model and impulsivity // Personality and Individual Differences, 2001.

СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ЛИЧНОСТИ И АДАПТА-ЦИИ ЛИЦ, ВЫРОСШИХ В АЛКОГОЛЬНЫХ СЕМЬЯХ

Васильева Л.П. - кандидат биологических наук, доцент кафедры «Социальная работа и реабилитология», Белорусский Государственный Университет, Минск, Республика Бела-русь.

Аннотация. В данной статье приведены результаты исследования социально-психологи-ческих особенностей личности и уровня адаптации взрослых детей алкоголиков (ВДА). Полученные данные дополняют существующие представления о негативном влиянии вос-питания в «алкогольной» родительской семье и убедительно доказывают, что алкогольная зависимость родителей является основной причиной травматичного опыта и проблем, с которыми сталкивается ребенок в таких семьях, тем негативным фактором, который влияет

на формирование личности детей. Обсуждается необходимость создания особых соци-ально - психологических реабилитационных программ для взрослых детей алкоголиков, а также необходимость участия в их реализации специалистов разного профиля.

Ключевые слова: взрослые дети из семей страдающих алкогольной зависимостью, соци-ально-психологическая алаптация, удовлетворенность жизнью.

SOCIO-PSYCHOLOGICAL CHARACTERISTICS OF PERSONALITY AND ADAPTA-TION OF PEOPLE WHO GREW UP IN ALCOHOLIC FAMILIES

Vasilyeva L.P. - Candidate of Biological Sciences, Associate Professor of the Department of So-cial Work and Rehabilitation, Belarusian State University, Minsk, Republic of Belarus.

Annotation. This article presents the results of a study of the socio-psychological personality traits and the level of adaptation of adult children of alcoholics. The data obtained complement existing ideas about the negative impact of parenting in an "alcoholic" parental family and convincingly prove that parental alcohol dependence is the main cause of traumatic experiences and problems faced by children in such families, a negative factor that affects the formation of children's per-sonality. The necessity of creating special socio-psychological rehabilitation programs for adult children of alcoholics, as well as the need for the participation of specialists of various profiles in their implementation, is discussed.

Keywords: adult children from families suffering from alcohol dependence, socio-psychological adaptation, life satisfaction.

Взрослые дети алкоголиков (ВДА) — термин,определяющий людей, выросших и вос-питывавшихся в семьях, где родители (один или оба) страдали алкогольной зависимостью, что неизбежно отразилось на их психологическом состоянии и поведении во взрослой жизни. Синдром ВДА — комплекс характерных психологических и поведенческих особен-ностей, которые формируются у человека вследствие воспитания его в «алкогольной» се-мье. Одной из первых он был описан в конце 1970-х годов прошлого века Джанет Войтиц, которая сама выросла в неблагополучной среде[6]. Таким образом, социально-психологи-ческие проблемы взрослых детей алкоголиков (ВДА) давно привлекают внимание ученых. Вопрос о последствиях взросления детей в алкогольных семьях является актуальным, по-скольку касается многих социальных, психологических и здоровьесберегающих аспек-тов. Исследователями доказывается, что воспитание в семьях с родителями, страдающими алкогольной зависимостью, накладывает отпечаток на всю жизнь человека [1,2]. Детей, вы-росших в семьях, где родитель (-ли), страдали алкогольной зависимостью, называют «скры-тыми трагедиями», «игнорируемыми миллионами», «покинутыми жертвами» [5]. Актуаль-ность проблемы обусловлена не только социальной дезадаптацией и виктимностью данной группы населения, но и большой распространённостью этого явления, которое складыва-ется из значительного числа лиц, представляющих данный контингент во всем мире.

Так, в США около 40-60% взрослых людей имеют в роду больных алкоголизмом [3]. В России, с учётом текущего тренда уровня алкоголизации населения, цифры статистики говорят о том, что число взрослых детей алкоголиков (ВДА) составляет от 25 до 50% насе-ления в целом [3]. В нашей стране этой теме уделяется достаточно много внимания, но при этом употребление алкоголя в Республике Беларусь носит следующий характер: 75 % насе-ления республики употребляет спиртные напитки в той или иной мере, среди 20% распро-странено бытовое пьянство, эпизодическое - отмечается у 8% населения, систематическое – у 2%, привычное – у 10%. По информации Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), Беларусь в начале 2000-х занимала лидирующие позиции по уровню употребления алкоголя в Европе. Среднедушевое потребление доходило до 17 литров чистого спирта в год. Это вдвое превышало порог риска, который ВОЗ считает критическим для здоровья нации[4]. В этой связи актуальным становится разработка мероприятиятий по социально-психологической помощи лицам, входящим в контингент ВДА, включающей различные практические мероприятия, тренинги и формы обратной связи, где специалисты-реабили-тологи разного профиля могут направлять и поддерживать участников на пути их

восстановления. Важно, чтобы эти инициативы были доступны для широкого круга нужда-ющихся, независимо от их статуса и опыта предыдущей жизни. Внедрение системных из-менений в рамках оказания помощи ВДА может эффективно повлиять на качество их жизни и отношения с окружающими.

В данной работе были исследованы психологические особенности девушек и юно-шей, родители которых( один или оба) страдали алкогольной зависимостью.

Исследование проводилось в городе Минске. Экспериментальная группа (ЭГ) иссле-дования включала 21 человека. Это были психически здоровые взрослые люди, выросшие в алкогольых семьях( 8 мужчин и 13 женщин; средний возраст составил 28,5 лет). Критерии включения в экспериментальную группу: возраст от 18 до 35 лет; отсутствие у участников группы психических заболеваний на момент участия в исследовании; наличие хотя бы од-ного родителя, имеющего диагноз «хронический алкоголизм» и прошедшего в течение жизни лечение в связи с данным диагнозом; родители проживали с участником исследова-ния и принимали участие в его воспитании;симптомы алкогольной зависимости у роди-теля (родителей0 возникли, когда участнику исследования было от 6 месяцев до 5 лет. Контрольная группа (КГ) исследования включала 24 психически здоровых взрос-лых людей, чьи родители не страдали алкогольной зависимостью ( 9 мужчин и 15 жен-щин; средний возраст респондентов составил 27,2года). Критерии включения в контроль-ную группу: возраст от 18 до 35 .лет; отсутствие у участников группы психических заболе-ваний на момент участия в исследовании; родители участника исследования не имели ал-когольной зависимости; родители проживали с участником исследования и принимали уча-стие в его воспитании.

Данные исследования публикуются с разрешения респондентов, все участники иссле-дования подписывали добровольное информированное согласие на участие в исследова-нии.

В работе использовались следующие методы исследования: Шкала депрессии, тре-воги и стресса DASS-21; Тест-опросник “Определение уровня самооценки” С.В.Ковалёва; Опросник УДЖ (удовлетворённости жизнью) Н.Н.Мельниковой; методика диагностики со-циально-психологической адаптации К.Роджерса и Р. Даймонда.. Для проведения статисти-ческого анализа применялся критерий симметричности распределения переменных Колма-горова-Смирнова, Поскольку результаты применения критерия Колмогорова – Смирнова показали, что распределение всех переменных было симметричным, для определения до-стоверности различий между параметрами, использовались параметрический критерии t-критерий Стьюдента для независимых выборок и метод углового преобразования Фишера.

Результаты исследования показали следующее (таблица1).

Таблица 1. Статистический анализ достоверности различий в уровне выраженности средних показателей психологического дистресса в экспериментальной группе-ЭГ (М1-среднее значение показателя) и контрольной (М2 ) группе-КГ (М2 )(по опроснику DASS).

Из данных таблицы, следует, что взрослые, воспитанные в алкоголизированных се-мьях, имеют статистически более высокие показатели стресса, тревожности и депрессии. Повышенная тревожность является препятствием для самореализации и отрицательно вли-яет на способность человека выражать себя в творческой и профессиональной деятельно-сти, определяет высокую чувствительность людей к влиянию стресса, склонность видеть угрозу при объективной безопасности ситуации. Это несомненно будет мешать их саморе-ализации и достижению поставленных целей. Результаты изучения уровня самооценки у респондентов контрольной и экспериментальной групп представлены в таблице 2.

Таблица 2. Статистический анализ различий в уровне самооценки в эксперименталь-ной -ЭГ(группа ВДА) и контрольной группе-КГ.

Как видно из таблицы 2, низкая самооценка в группе ВДА встречается больше, чем у половины исследуемых (52.5%), средняя у 38% и только 9.5% имеют высокую самооценку. Тогда как в контрольной группе высокая самооценка выявлена у 62.5%, а низкая только у 8.5%. Математическая обработка данных с применением метода углового преобразования Фишера позволила установить, что уровень самооценки в контрольной группе статистиче-ски значимо выше, чем в группе ВДА.

Низкий уровень самооценки выступает как индикатор внутреннего неблагополучия личности, оказывает негативное влияние на разные аспекты жизни человека и часто сопро-вождает деструктивные формы поведения. В связи с этим особое значение приобретает формирование у ВДА более позитивного и принимающего отношения к самому себе. Им важно осознать, что ответственность за поведение родителей не лежит на них. Низкая са-мооценка и высокий уровень тревожности могут мешать установлению контактов с дру-гими людьми. В то же время умение поддерживать доверительное общение с окружающими способствует лучшему принятию себя. Людям, выросшим в алкогольных семьях, важно научиться формировать доверие к окружающим во взрослой жизни .

Далее проводилось изучение удовлетворенности жизнью в группах лиц, воспитывав-шихся в алкогольных и обычных семьях (таблица 3.).Удовлетворённость жизнью - это субъ-ективная характеристика, которая зависит от личного опыта исследуемого и является инди-видуальной реакцией на качественные характеристики взаимодействия «человек-жизнь».

Таблица 3. Уровни удовлетворённости жизнью у взрослых детей алкоголиков (ВДА )

-ЭГи взрослых из обычных семей- КГ

По результатам проведённой диагностики выявлено следующее. В группе ВДА высо-кая удовлетворённость жизнью отмечается у 25% респондентов, тогда как в контрольной группе этот показатель составляет - 61%, при этом низкий показатель удовлетворённостью жизнью у 42% ВДА, а у людей, выросших в неалкогольных семьях, он составляет всего у 11% опрошенных.

Далее по результатамизучения уровня социально-психологической адаптации были получены значимые различия по всем интегральным показателям у исследуемых двух групп. Результаты представлены в таблице 4.

Таблица4. Показатели уровней социально-психологической адаптации у взрослых де-тей алкоголиков (ВДА )- ЭГ и в контрольной группе-КГ

Примечание:* - различия значимы при р ≤0,05;**- различия значимы при р ≤0,01,

ПД- принятие других, СП- самопринятие, ЭК- эмоциональная комфортность, И- интерналь-ность, СД-стремление к,доминированию, А- адаптация

По всем характеристикам социально-психологической адаптации показатели группы ВДА значимо ниже по сравнению с показателями контрольной группы. Это означает нали-чие проблем во взаимодействии ВДА с социальной средой и может быть предпосылкой для формирования девиантного поведения.

На основании полученных результатов нами были разработаны рекомендации для включения в комплексную программу социально - психологической реабилитации для кор-рекции личностных особенностей и повышения уровня социально- психологической адап-тации лиц, относящихся к категории ВДА, в социуме. Реализация этой программы потре-бует совместных усилий специалистов разного профиля: медиков (в случае необходимо-сти), психологов, специалистов по социальной работе, сотрудников общественных органи-заций, которые занимаются поддержкой людей, обладающих аналогичным жизненным опытом.

Литература:

1. Щукина М., Белов, А.. Психологические особенности самоотношения взрослых, вырос-ших в семьях, отягощенных родительским алкоголизмом// Вестник Санкт-Петербург-ского университета.2025. №14(4), С.713–730.
2. Давыдова А. Б., Распопин В. В. Индивидуально-личностные особенности лиц, выросших в алкогольных семьях // Наукосфера. 2021. № 5-1. С. 124–131.
3. Меринов А.В., Шустов Д.И., Лукашук А.В. Взрослые дети алкоголиков: суицидологиче-ские и экспериментально-психологические характеристики //Вестник ВГМУ, 2015, Том 14, №1, С.97–102.
4. Алкоголизм в Беларуси: статистика и тенденции.https://taomed.by/alkogolizm-v-belarusi-statistika-i-tendenczii
5. Giuta, C. T. Adult daughters of alcoholics: are they unique? / С. Т. Giuta, В. Е. Compas // J. Stud. Alcohol. - 1994 Sep. - Vol. 55, N 5. - P. 600-606.
6. Janet G. Woititz. Adult Children of Alcoholics: Expanded Edition (англ.). — Health Commu-nications, 1983. — ISBN 978-1-55874-112-6.

СЕКЦИЯ 2

ИНТЕГРАЦИЯ ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА В ПРАКТИКИ СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ

ИНТЕГРАЦИЯ ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА В ПРАКТИКУ СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ ДЛЯ ПОВЫШЕНИЯ ОНЛАЙН-БЕЗОПАСНОСТИ ПОДРОСТКОВ

Сулаймонов Юсуфбек Улугбек Угли – аспирант, Университет Паннонии, факультет ин-формационных систем, Веспрем, Венгрия.

Аннотация.    В современном цифровом мире подростки сталкиваются с различными

онлайн- угрозами, включая фишинг, кибербуллинг и нарушение конфиденциальности данных. В статье рассматриваются возможности интеграции искусственного интел-лекта (ИИ) в практику социальной работы для повышения онлайн-безопасности под-ростков. На основе эмпирического исследования (N=143) выявлены основные уяз-вимости, связанные с поведением пользователей и уровнем цифровой грамотности. Пред-лагаются направления применения ИИ, включая системы выявления рисков и персонали-зированное обучение. Обосновывается необходимость этичного и ответственного ис-пользования ИИ в социальной работе.

Ключевые слова: искусственный интеллект, социальная работа, онлайн- безопасность, подростки, кибербезопасность, фишинг, кибербуллинг, цифровая грамотность

INTEGRATION OF ARTIFICIAL INTELLIGENCE IN SOCIAL WORK PRAC-TICES FOR ENHANCING ONLINE SAFETY OF ADOLESCENTS

Sulaymonov Yusufbek Ulugbek Ugli University of Pannonia, Department of Information Systems, Hungary, Veszpr´em

Abstract. In today’s digital environment, adolescents face various online threats, including phishing, cyberbullying, and privacy breaches. This paper examines the integration of artifi-cial intelligence (AI) into social work practices to enhance adolescents’ online safety. Based on an empirical study (N=143), key vulnerabilities related to user behavior and digital literacy were identified. The study proposes AI-based approaches such as risk detection systems and personalized education. The importance of ethical and responsible use of AI in social work is emphasized.

Keywords: artificial intelligence, social work, online safety, adolescents, cyberse- curity, phishing, cyberbullying, digital literacy

Introduction

The digital transformation has brought unprecedented opportunities for adoles- cents, but it has also exposed them to significant risks. According to recent studies, young people spend on average 4–7 hours daily on the internet, making them highly vul- nerable to various online threats [1, 2]. Social work professionals play a critical role in protecting vulnerable populations, including adolescents in the digital space.

Despite growing cybersecurity research, there remains a gap in translating these findings into practical social work interventions. This study aims to bridge this gap by

examining how artificial intelligence (AI) can be effectively integrated into social work prac-tices to enhance adolescents’ online safety.

To achieve this, the paper combines theoretical analysis with empirical data col- lected from 143 respondents and proposes actionable, ethically grounded AI-based solu- tions.

1.Literature Review and Conceptual Background

The rapid advancement of artificial intelligence (AI) technologies has significantly in-fluenced multiple domains, including healthcare, education, and social services. In social work, AI is increasingly being explored as a tool for enhancing decision-making processes, improv-ing service delivery, and enabling early intervention in high-risk cases [3, 4]. At the same time, cybersecurity research has consistently identified adolescents as one of the most vulnerable groups in the digital environment due to their developmental characteristics, including impul-sivity, peer influence, and limited risk perception.

Despite these parallel developments, there is a notable lack of interdisciplinary inte-gration between social work and cybersecurity research. Most existing studies focus either on technological solutions without considering social context, or on social vulnera- bilities without leveraging advanced technological tools. This gap highlights the need for a holistic approach that combines AI capabilities with the human-centered principles of social work.

This study is grounded in several theoretical perspectives. Protection Motivation The-ory explains how individuals respond to perceived threats and adopt protective be- haviors, which is particularly relevant in understanding adolescents’ responses to phishing and cyber risks. Ecological Systems Theory emphasizes the multiple layers of influence on adolescent

behavior, including family, peers, institutions, and digital environments. Ad- ditionally, the concept of digital resilience provides a framework for understanding how young people can develop the capacity to navigate online risks safely and effectively.

2.Theoretical Foundations of AI in Social Work

The integration of AI into social work represents a paradigm shift from traditional re-active approaches toward more proactive and preventive models. Social work has his-

torically emphasized interpersonal relationships, empathy, and contextual understand-ing. While these elements remain essential, the increasing complexity of digital risks requires additional tools that can process large volumes of data and detect patterns that may not be visible to human practitioners.

Artificial intelligence offers several capabilities that are particularly relevant in this context. Machine learning algorithms can analyze behavioral data to identify patterns associ-ated with risk, such as repeated engagement with suspicious links or exposure to harmful content. Natural Language Processing (NLP) enables the analysis of textual com- munication, making it possible to detect signs of cyberbullying, harassment, or grooming in online inter-actions. Predictive analytics further enhances these capabilities by allowing professionals to anticipate potential risks before they materialize.

Importantly, these technologies do not replace the role of social workers but rather augment their capacity to make informed decisions. The combination of human judgment and AI-driven insights creates a hybrid model of practice that is both data-informed and ethically grounded.

3.Digital Risk Landscape for Adolescents

Understanding the digital risk environment is essential for designing effective inter-ventions. Adolescents today operate in a highly interconnected digital ecosystem where social media platforms, messaging applications, and online gaming environments play a central role in their daily lives. While these platforms offer opportunities for communica- tion and self-expression, they also expose young users to various forms of risk.

Phishing and social engineering attacks exploit adolescents’ limited experience and trust in digital communication, often leading to compromised accounts or data breaches. Cyberbullying remains one of the most prevalent issues, with significant psychological con-sequences including anxiety, depression, and social withdrawal. Privacy violations are another critical concern, as adolescents frequently share personal information without fully under-standing the long-term implications.

These risks are not isolated; they often overlap and reinforce each other. For ex- ample, a phishing attack may lead to account compromise, which can then be used to perpetrate cyberbullying. Similarly, exposure to online harassment may increase vulner- ability to ma-nipulation or exploitation. This interconnected nature of risks underscores the need for com-prehensive and integrated solutions.

4.Research Methodology

This study employed a quantitative cross-sectional research design to explore ado- les-cents’ online safety behaviors and vulnerabilities. Data were collected using an anony- mous online survey distributed among participants aged 15 and above. The use of an online survey allowed for efficient data collection while ensuring participant anonymity, which is particu-larly important when addressing sensitive topics such as online harassment and security prac-tices.

The questionnaire was structured to capture multiple dimensions of online be- havior. It included items related to demographic characteristics, responses to phishing scenarios, ex-periences of cyberbullying, password management practices, awareness of multi-factor au-thentication (MFA), and help-seeking behavior in risky situations. These variables were se-lected to provide a comprehensive understanding of both behavioral pat- terns and knowledge levels.

Data analysis was conducted using descriptive statistics to identify general trends, as well as cross-tabulations and chi-square tests to examine relationships between variables such as age, gender, and security awareness.  This approach enabled the identification of

statistically significant differences between groups and provided a robust empirical basis for the study’s conclusions.

5.Empirical Results

The findings of the study reveal several important patterns that highlight the vulnera-bility of adolescents in the digital environment. One of the most significant results is the high susceptibility to phishing among younger participants, particularly those aged 15–19. A sub-stantial proportion of respondents in this group reported engaging with suspicious links, indi-cating a lack of critical evaluation skills in online interactions.

Gender differences were also observed, with female participants demonstrating more cautious behavior in social interactions, such as accepting friend requests, but ex- hibiting higher susceptibility to phishing attempts. This suggests that different dimensions of online risk may require gender-sensitive intervention strategies.

Another key finding relates to the role of knowledge and awareness. Participants who were familiar with multi-factor authentication demonstrated significantly better secu- rity practices, including stronger password selection and greater ability to identify securesystems. However, overall awareness of MFA remained relatively low, indicating a critical gap in digital literacy.

The prevalence of cyberbullying experiences reported by over 40% of respondents fur-ther emphasizes the urgency of addressing online safety. These findings collectively point to the need for targeted, scalable, and adaptive interventions.

6.Discussion of Findings

The results of this study provide important insights into the behavioral and cog- nitive factors that influence adolescents’ online safety. The high rate of phishing sus- ceptibility among younger users suggests that traditional awareness campaigns, which often rely on static information delivery, are insufficient. Adolescents require interactive and context-sensitive learning experiences that can adapt to their behavior and level of understanding.

The observed gender differences indicate that online safety is not a uniform issue but rather a multidimensional phenomenon influenced by social and psychological factors. This highlights the importance of designing interventions that are tailored to specific user groups rather than adopting a one-size-fits-all approach.

Furthermore, the strong correlation between MFA awareness and secure behavior un-derscores the importance of practical knowledge in shaping online safety practices. It is not enough for adolescents to be aware of risks; they must also be equipped with actionable skills and tools to mitigate those risks effectively.

These insights reinforce the potential value of AI as a means of delivering person-alized, adaptive, and data-driven interventions.

7.AI Applications in Social Work for Online Safety

Artificial intelligence offers a range of practical applications that can be integrated into social work practice to enhance adolescents’ online safety. One of the most promising areas is real-time risk detection, where AI systems can monitor digital interactions and identify po-tentially harmful patterns, such as phishing attempts or abusive language. This allows for timely intervention before harm occurs.

Another important application is personalized digital safety education. AI-driven plat-forms can assess an individual’s knowledge level and behavioral patterns to delivercustom-ized training content. This approach increases engagement and effectiveness com- pared to traditional methods.

Predictive risk analytics represents a more advanced application, where machine learn-ing models analyze historical and behavioral data to identify individuals who may be at higher risk of victimization. This enables proactive support and targeted intervention strategies.

Additionally, AI can assist social workers in decision-making processes by providing data-driven insights and risk assessments. However, it is essential that these tools are used as sup-portive mechanisms rather than replacements for professional judgment.

8.Ethical and Legal Considerations

The use of AI in social work raises significant ethical and legal challenges that must be carefully addressed. Issues related to data privacy and confidentiality are particularly critical when working with minors. Any data collected and processed by AI systems must be handled in accordance with strict data protection regulations.

Transparency is another key concern. Adolescents and their guardians should be in-formed about how AI systems operate, what data is being collected, and how it is being used. This is essential for building trust and ensuring informed consent.

Bias and fairness in AI algorithms also present potential risks. If not properly de-signed and monitored, AI systems may reinforce existing inequalities or produce discrim-inatory outcomes. Therefore, continuous evaluation and ethical oversight are necessary.

Ultimately, the integration of AI must align with the core values of social work, including respect for human dignity, social justice, and professional integrity.

9.Practical Implementation Framework

For AI to be effectively integrated into social work practice, a structured implemen- ta-tion framework is required. First, social workers must be equipped with the necessary digital and AI literacy skills through targeted training programs. This will enable them to under-stand and critically evaluate AI tools.

Second, interdisciplinary collaboration between social workers, data scientists, and cy-bersecurity experts is essential for developing solutions that are both technically robust

and socially appropriate. Third, pilot programs should be implemented in controlled envi- ronments to test the effectiveness and usability of AI tools before large-scale deploy-ment.

Finally, continuous monitoring and evaluation mechanisms must be established to as-sess the impact of AI interventions and identify areas for improvement. This iterative ap-proach ensures that AI systems remain responsive to the needs of adolescents and practition-ers.

10.Limitations of the Study

While this study provides valuable insights, it is important to acknowledge its limita-tions. The relatively small sample size limits the generalizability of the findings. Additionally, the reliance on self-reported data may introduce bias, as participants may underreport or overreport certain behaviors.

The cross-sectional design also restricts the ability to draw causal conclusions or ob-serve changes over time. Furthermore, the study is geographically limited, which may affect the applicability of the results in different cultural or socio-economic contexts.

Future research should address these limitations by incorporating larger, more diverse samples and longitudinal designs.

Conclusion

The integration of artificial intelligence into social work practices offers significant po-tential for enhancing adolescent online safety. This study demonstrates that AI can address key vulnerabilities identified in empirical data, particularly in phishing suscepti- bility, cyber-bullying, and low digital literacy.

However, successful implementation requires not only technological innovation but also ethical responsibility and professional competence. AI should be viewed as a sup- portive tool that enhances, rather than replaces, human-centered social work practice.

Future research should focus on real-world implementation and impact assessment of AI-based interventions.

Литература

1. Sulaymonov Y., Szu¨cs V. (2024). Bridging the cybersecurity awareness gap in a digital age
2. American Psychological Association (2025).      Artificial intelligence and adolescent well-being.
3. Reamer F.G. (2023). Artificial Intelligence in Social Work: Emerging Ethical Issues.
4. Boetto H. (2025). Artificial Intelligence in Social Work: An EPIC Model.
5. Ifinedo P. (2012).     Understanding information systems security policy compliance.

Computers & Security.

6. Patton D.U. et al. (2021). Social Work and Artificial Intelligence for Youth Safety.
7. Shahbazi Z. et al. (2025). AI-Based Phishing Detection and Cybersecurity Aware- ness.

АЛГОРИТМИЧЕСКАЯ СПРАВЕДЛИВОСТЬ В СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЕ: РОС-СИЙСКИЙ КОНТЕКСТ И ПЕРСПЕКТИВЫ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ

Гильманова Э.У. - студент 1 курса магистратуры кафедры социальной работы, Уфим-ский университет науки и технологий, Уфа, Россия.

Вильданова Г.Б. – доктор философских наук, профессор кафедры социальной работы, Уфимский университет науки и технологий, Уфа, Россия.

Аннотация. Статья посвящена проблеме алгоритмической предвзятости при внедрении си-стем искусственного интеллекта в практику социальной работы в Российской Федерации. Анализируются механизмы возникновения дискриминационных эффектов: искажения в обучающих данных, некорректная постановка задач, использование прокси-переменных, отсутствие прозрачности моделей. Рассматриваются актуальные российские законодатель-ные инициативы 2025 –2026 годов, включая проект федерального закона «О регулировании систем искусственного интеллекта в России», концепцию регулирования ИИ до 2030 года, а также предложения по запрету использования генеративного ИИ в социально значимых сферах. Особое внимание уделяется рискам применения ИИ в социальной защите, здраво-охранении и образовании. Обосновывается необходимость закрепления принципа «решаю-щей роли человека» при принятии решений, затрагивающих права граждан. Предлагаются практические рекомендации по внедрению процедур этического аудита алгоритмов в дея-тельность органов социальной защиты с учетом российской специфики.

Ключевые слова: алгоритмическая справедливость, предвзятость ИИ, дискриминация, этика искусственного интеллекта, социальная работа, цифровизация социальной сферы, правовое регулирование ИИ, человекоцентричность.

ALGORITHMIC FAIRNESS IN SOCIAL WORK: RUSSIAN CONTEXT AND PRO-SPECTS OF LEGAL REGULATION

Gilmanova E.U. - 1st-year Master's student at the Department of Social Work, Ufa University of Science and Technology, Ufa, Russia

Scientific supervisor: Vildanova G.B. – Doctor of Philosophy, Professor of the Department of Social Work (Ufa University of Science and Technology, Ufa, Russia)

Annotation. The article addresses the problem of algorithmic bias in the implementation of artifi-cial intelligence systems in social work practice in the Russian Federation. The mechanisms of discriminatory effects are analyzed: distortions in training data, incorrect formulation of tasks, the use of proxy variables, and lack of model transparency. Current Russian legislative initiatives of 2025–2026 are examined, including the draft federal law "On Regulation of Artificial Intelligence Systems in Russia," the concept of AI regulation until 2030, as well as proposals to ban the use of generative AI in socially significant spheres. Special attention is paid to the risks of AI application in social protection, healthcare, and education. The necessity of enshrining the principle of "hu-man-in-the-loop" in decisions affecting citizens' rights is substantiated. Practical recommendations for implementing ethical audit procedures in social protection agencies are proposed, taking into account Russian specifics.

Keywords: algorithmic fairness, AI bias, discrimination, artificial intelligence ethics, social work, digitalization of social sphere, AI legal regulation, human-centricity.

Актуальность проблемы алгоритмической справедливости в социальной работе обу-словлена несколькими факторами. Во-первых, цифровая трансформация социальной сферы в России приобретает системный характер: внедряются платформенные решения, развива-ется единая государственная информационная система социального обеспечения (ЕГИССО), обсуждается использование предиктивных алгоритмов для оценки рисков

семейного неблагополучия. Во-вторых, 2025-2026 годы стали периодом активного форми-рования законодательной базы в сфере искусственного интеллекта - разрабатываются кон-цепции, законопроекты, предложения по регулированию. В-третьих, международные скан-далы в Нидерландах, США и Швеции демонстрируют, что алгоритмическая предвзятость - не теоретическая проблема, а реальная угроза правам граждан.

Несмотря на значительное количество зарубежных исследований (В. Юбэнкс, К. О'Нил), в отечественном дискурсе проблема алгоритмической справедливости в социаль-ной работе только начинает осмысляться. Отсутствуют работы, системно анализирующие российские законодательные инициативы 2025-2026 годов сквозь призму этики искусствен-ного интеллекта и социальной защиты.

Цель данной статьи: проанализировать механизмы возникновения алгоритмической предвзятости, оценить актуальные российские законодательные инициативы в сфере регу-лирования искусственного интеллекта и предложить принципы внедрения алгоритмиче-ских систем в социальную работу, минимизирующие риски дискриминации.

Цифровая трансформация системы социальной защиты населения является одним из приоритетных направлений государственной политики Российской Федерации. Внедрение платформенных решений, единой государственной информационной системы социального обеспечения (ЕГИССО) и портала Госуслуг значительно упростило для граждан доступ к мерам поддержки. Следующий закономерный шаг - использование технологий искусствен-ного интеллекта для автоматизации принятия решений, прогнозирования социальных рис-ков и повышения эффективности распределения ресурсов.

Однако мировой опыт последних лет демонстрирует серьезные риски, связанные с внедрением алгоритмических систем в социальную сферу. Скандалы в Нидерландах, где алгоритм ложного обвинения в мошенничестве с детскими пособиями привел к отставке правительства, в Швеции, где система социального страхования непропорционально часто помечает для проверок мигрантов и женщин, в США, где алгоритмы защиты детей дискри-минируют чернокожие семьи, - все это заставляет критически осмыслить перспективы ал-горитмизации социальной работы в России [3, 8].

В отечественном дискурсе проблема алгоритмической справедливости только начи-нает осмысляться. Между тем, интенсивное развитие законодательства в сфере ИИ в 2025–2026 годах создает уникальное окно возможностей для того, чтобы заложить принципы справедливости и недискриминации в основу будущих цифровых систем социальной за-щиты.

Для понимания природы рисков необходимо проанализировать, каким образом дис-криминация «вшивается» в, казалось бы, нейтральные математические модели. Можно вы-делить четыре основных механизма.

Первый и наиболее очевидный - искажения в исторических данных. Алгоритмы обу-чаются на прошлом опыте, который уже мог быть дискриминационным. Если в течение многих лет социальные работники чаще изымали детей из бедных семей или семей опреде-ленных этнических групп (даже при объективно равных показателях риска), эти паттерны будут зафиксированы в данных. Система машинного обучения, не обладающая критиче-ским мышлением, воспримет эту корреляцию как норму и начнет тиражировать ее в буду-щем [2].

Второй механизм - некорректная постановка задачи. Часто разработчики исполь-зуют переменные, которые косвенно коррелируют с защищенными признаками. Например, почтовый индекс может быть сильным предиктором социального неблагополучия, но он же часто тесно связан с этническим составом населения. В системах оценки риска в качестве факторов могут использоваться возраст, наличие детей, уровень образования - все это прокси-переменные, ведущие к непропорциональным проверкам определенных групп [6].

Третий механизм - ошибки измерения и неполнота данных. Алгоритмы работают только с той информацией, которая была оцифрована и структурирована. Многие важные контекстуальные факторы, известные социальному работнику при личной встрече (времен-ные трудности, состояние здоровья, семейные обстоятельства), остаются «за скобками»

модели. Это создает систематическое искажение в пользу тех групп, чьи жизненные обсто-ятельства легче поддаются количественному измерению.

Четвертый механизм - отсутствие прозрачности «черный ящик». Сложные нейросе-тевые модели не способны объяснить, почему они присвоили конкретный балл риска. Со-циальный работник, получающий от системы рекомендацию, не может ее оспорить, так как не понимает логики вывода. Это подрывает фундаментальный принцип - право клиента на справедливое и понятное решение [4].

В России в последние два года наблюдается интенсивное развитие нормативной базы в сфере искусственного интеллекта. В августе 2025 года Минцифры России завершило разработку концепции регулирования искусственного интеллекта до 2030 года. Документ предлагает несколько ключевых правил, среди которых: человекоориентированный под-ход; принцип технологического суверенитета; уважение автономии и свободы воли чело-века; запрет на причинение вреда человеку; недопущение «очеловечения» технологий [1]. Важно, что концепция прямо фиксирует приоритет прав граждан над технологическими инновациями.

Параллельно профильная рабочая группа (включающая юристов, представителей консалтинговых компаний и участников рынка) разработала проект федерального закона

«О регулировании систем искусственного интеллекта в России». Документ, копия которого имеется в распоряжении РБК, предлагает:

• классификацию систем ИИ по уровню потенциального риска (неприемлемый, вы-сокий, ограниченный, минимальный);
• запрет систем с неприемлемым уровнем риска (создающих угрозу безопасности личности, обществу и государству);
• обязательную государственную регистрацию и сертификацию систем высокого риска (применяемых в здравоохранении, транспорте, финансах, правоохранительной дея-тельности);
• введение ответственности за причинение вреда жизни, здоровью или имуществу для лиц, участвующих в разработке и эксплуатации систем ИИ [7].

Особого внимания заслуживает предложение о введении обязательного страхования ответственности операторов систем ИИ с высоким уровнем риска. Для социальной работы это означает, что внедрение алгоритмов принятия решений должно сопровождаться финан-совыми гарантиями на случай ошибок, приводящих к нарушению прав граждан.

В феврале 2026 года появилась информация о том, что в России могут законода-тельно закрепить обязательное сохранение решающей роли человека при применении ИИ в социально значимых сферах. Речь идет о здравоохранении, судопроизводстве, образова-нии и системе общественной безопасности. Как указывается в материалах правительства, отсутствие требования о ключевой роли человека создает системные риски [4].

Член комитета Госдумы по информационной политике Антон Немкин отметил, что алгоритмы могут воспроизводить и усиливать ошибки при обучении на неполных или пред-взятых данных. Кроме того, при сбоях остается открытым вопрос ответственности — раз-работчика, оператора либо государства. Отдельным фактором он назвал возможное сниже-ние доверия граждан к цифровым сервисам [4].

В декабре 2025 года на конференции Института системного программирования им. В.П. Иванникова РАН выступила Наталья Касперская с докладом о рисках применения ге-неративного ИИ для социальной сферы. Ее позиция заслуживает особого внимания, по-скольку она возглавляет рабочую группу Совета Федерации по разработке законопроекта о безопасном использовании ИИ в социальной сфере [3].

Касперская выделяет несколько ключевых проблем генеративного ИИ:

1. Непредсказуемость результатов. Генеративный ИИ работает как «черный ящик», результат его работы непредсказуем даже для разработчика, и он может давать раз-ный ответ на один и тот же вопрос. При этом любой ответ генеративная модель готова уве-ренно «обосновать».
2. Проблемы с обучающими данными. Генеративный ИИ обучается на неизвест-ном наборе данных, а используемые им большие данные человек не может проверить в

принципе. Массово используемые модели (ChatGPT, DeepSeek) размещены на зарубежных серверах, российские же модели по большей части заимствуют зарубежные технологии.

3. Социальные последствия. В иностранные языковые модели вносится фальси-фикация истории, пропаганда деструктивных для российского общества идей. Частое при-менение больших моделей ведет к привыканию и снижению у человека критического мыш-ления.
4. Снятие ответственности. При работе ведомств и организаций с людьми реше-ние выносит ИИ, и предъявить претензию, по сути, некому.

Исходя из этих рисков, Касперская предлагает ряд регулятивных ограничений на ис-пользование генеративного ИИ в социальной сфере:

• запрет разработки учебных материалов при помощи генеративного ИИ;
• запрет на любую автоматизацию обучения и выработку индивидуальных «образо-вательных траекторий» с помощью ИИ (прямой путь к дискриминации);
• запрет автоматического начисления штрафов;
• запрет любых социальных рейтингов, формируемых на основе разрозненных дан-ных с помощью ИИ;
• запрет на автоматические кредитные рейтинги, ограничения на автоматическую блокировку счетов [3].

Она подчеркивает, что аналогичные законы уже приняты в США, ЕС, Китае, Индии и даже Узбекистане, и Россия здесь пока отстает.

Важный вклад в дискуссию внесла Дарья Томильцева, доцент кафедры социальной философии УрФУ, выступившая на конференции «Генеративный искусственный интеллект в отраслях экономики и в социальной сфере: «Pro&Contra». Она обратила внимание на фе-номены, которые в российском дискурсе остаются без должного внимания: «отмывание этикой» и «обесценивание этикой» [5].

«Отмывание этикой» - это практика создания видимости этичной деятельности ком-паниями-разработчиками для укрепления репутации без реальных изменений в продуктах или процессах. «Обесценивание этикой» - дискредитация самих этических принципов как излишних барьеров, якобы мешающих технологическому прогрессу.

Томильцева выделила три причины, по которым пользователи склонны доверять этичности разработчиков ИИ: личный опыт, публичные декларации компаний и существо-вание ратифицированных этических кодексов. Однако именно эти факторы часто стано-вятся полем для манипуляций. Несмотря на интенсивное развитие правил контроля за ИИ (корпоративные стандарты, технические нормы, правовое регулирование), их эффектив-ность снижается из-за «этических ловушек» [5].

Для социальной работы это означает, что наличие формальных кодексов этики или деклараций о «человекоцентричности» не гарантирует реальной защиты прав клиентов. Необходимы механизмы независимого аудита и общественного контроля.

Хотя фокус данной статьи - российский контекст, невозможно игнорировать между-народные прецеденты, которые служат предупреждением для отечественных разработчи-ков и регуляторов.

В Нидерландах национальная система выявления мошенничества с детскими посо-биями создавала профили риска, в результате чего около 35 тысяч семей, преимущественно мигрантов, были ложно обвинены в мошенничестве. Это привело к долгам, бедности, раз-рушению семей и отставке правительства в 2021 году. В Амстердаме проект создания

«справедливого» алгоритма для оценки заявлений на соцпомощь (Slimme Check) был оста-новлен в ноябре 2023 года, поскольку чиновники не смогли гарантировать отсутствие дис-криминационных эффектов [3].

В Швеции система машинного обучения Агентства социального страхования непро-порционально часто помечает для проверок женщин, лиц с иностранным происхождением, малообеспеченных и людей без университетского образования. Международная амнистия призвала шведские власти отказаться от дискриминационных систем [3].

В США в округе Аллегейни алгоритм защиты детей помечал для «обязательного» расследования 32,5% чернокожих детей по сравнению с 20,8% белых. В Нью-Йорке

система оценки семей по 279 переменным работает как «черный ящик» - семьи и даже со-циальные работники не знают, когда и почему дело помечается как «высокорисковое» [8].

Эти примеры демонстрируют, что проблема алгоритмической предвзятости универ-сальна и не зависит от конкретной юрисдикции. Любая страна, внедряющая ИИ в социаль-ную сферу без должных гарантий, рискует столкнуться с аналогичными последствиями.

На основе анализа российских законодательных инициатив и международного опыта можно сформулировать ряд практических рекомендаций для внедрения ИИ в отече-ственную систему социальной защиты.

Во-первых, необходима презумпция ограничений. Использование алгоритмов для принятия решений, затрагивающих права граждан в социальной сфере, должно быть разре-шено только в исключительных случаях, когда доказана невозможность достижения целей иными средствами, и при наличии четких правовых оснований. Как показала дискуссия с участием Натальи Касперской, в некоторых областях (автоматическое назначение штрафов, социальные рейтинги) требуется полный запрет [3].

Во-вторых, обязательным является проведение оценки воздействия на права чело-века до внедрения любой алгоритмической системы. В разрабатываемом законопроекте предлагается классификация по уровням риска и обязательная сертификация систем высо-кого риска [7]. Важно, чтобы такая оценка была публичной и проводилась с участием неза-висимых экспертов и представителей уязвимых групп.

В-третьих, необходим переход от непрозрачных «черных ящиков» к интерпретиру-емым моделям. В социальной сфере предпочтительнее использовать более простые, объяс-нимые алгоритмы, даже если они немного уступают в точности сложным нейросетям. Воз-можность проверить и оспорить решение важнее абстрактной эффективности.

В-четвертых, ключевую роль должен играть человеческий надзор. Как подчеркива-ется в правительственных материалах февраля 2026 года, необходимо законодательно за-крепить «решающую роль человека» при применении ИИ в социально значимых сферах [4]. Окончательное решение всегда должно оставаться за специалистом. Алгоритм может подсветить риск, но социальный работник обязан критически осмыслить эту информацию, соотнести ее с реальной ситуацией клиента.

В-пятых, необходима прозрачность и подотчетность. В законопроекте предлагается ввести обязательную маркировку систем ИИ - явное, недвусмысленное обозначение ис-пользования ИИ при взаимодействии с пользователем [7]. Граждане должны знать, что ре-шение (или рекомендация) выработаны алгоритмом, и иметь право на его оспаривание.

В-шестых, необходимо решение вопроса об ответственности. Законопроект предла-гает распределение ответственности между разработчиком и оператором в зависимости от обстоятельств, а также введение обязательного страхования для систем высокого риска [7]. Это создает финансовые гарантии для пострадавших от алгоритмических ошибок.

Алгоритмическая справедливость должна стать не дополнительной опцией, а фун-даментальным требованием к любым системам ИИ, внедряемым в российскую социальную работу. Цифровая трансформация социальной сферы неизбежна, но путь этой трансформа-ции может быть разным. Опыт Нидерландов, Швеции и США показывает, к каким тяжелым последствиям приводит внедрение алгоритмов без должного внимания к вопросам справед-ливости и правам человека.

Российское законодательство в сфере ИИ находится в активной фазе формирования. Концепция регулирования до 2030 года, проект федерального закона, инициативы Совета Федерации - все это создает уникальное окно возможностей для того, чтобы заложить прин-ципы справедливости, недискриминации и человекоцентричности в основу будущих циф-ровых систем.

Особую роль в этом процессе должны сыграть профессиональные сообщества соци-альных работников, эксперты по этике, правозащитники и представители самих уязвимых групп. Как справедливо отмечает Дарья Томильцева, необходимо избегать как «отмывания этикой» (имитации этичности без реальных изменений), так и «обесценивания этикой» (дискредитации этических принципов как излишних барьеров) [5].

При разработке отечественных систем поддержки принятия решений в сфере соцза-щиты крайне важно учесть международные уроки и формировать междисциплинарные ко-манды, включающие не только программистов, но и социальных работников, этиков, юри-стов, и что особенно важно представителей самих сообществ, на которые повлияет работа алгоритма.

Только такой подход позволит использовать мощь технологий для защиты уязви-мых, не превратив их в инструмент новой, цифровой дискриминации. Как точно заметила Вирджиния Ойбанкс, мы должны стремиться не к автоматизации неравенства, а к автома-тизации справедливости [8].

Литература:

1. Концепция регулирования искусственного интеллекта до 2030 года / Минцифры России. – 2025. – URL: https://digital.gov.ru (дата обращения: 25.02.2026).
2. Лабазанов И.Л. Этика алгоритмического принятия решений в социальной работе: риски автоматизации оценки нуждаемости // Издательский дом "НАУЧНАЯ БИБЛИОТЕКА". 2025. № 12. С. 43. DOI: 10.36871/ek.up.p.r.2025.12.15.043.
3. Касперская Н. Предложения по регулированию ИИ в социальной сфере // Советская Рос-сия. – 2025. – 24 декабря. – URL: https://sovross.ru/2025/12/24/predlozheniya-po-regulirovaniju-ii-v-socialnoj-sfere/ (дата обращения: 25.02.2026).
4. Решения ИИ в России могут поставить под контроль человека // Московский комсомо-лец. – 2026. – 13 февраля. – URL: https://www.mk.ru/politics/2026/02/13/resheniya-ii-v-rossii-mogut-postavit-pod-kontrol-cheloveka.html (дата обращения: 25.02.2026).
5. Томильцева Д.А. Эксперт УрФУ раскрыла «ловушки» этики в сфере искусственного ин-теллекта // Уральский федеральный университет. – 2025. – 28 октября. – URL: https://urgi.urfu.ru/ru/news/56767/ (дата обращения: 25.02.2026).
6. Проблемы и вызовы технологий машинного обучения и искусственного интеллекта // Издательская группа ЮРИСТ. – 2025. – № 2. – С. 21-24. – DOI: 10.18572/2221-3287-2025-2-21-24.
7. В России обсудят запрет ИИ с «угрожающим уровнем риска» // РБК. – 2025. – 11 апреля.

--

URL: https://www.rbc.ru/technology_and_media/11/04/2025/67f7dc399a79477fdd97bf30 (да та обращения: 25.02.2026).

8. Eubanks V. Automating Inequality: How High-Tech Tools Profile, Police, and Punish the Poor. – New York: St. Martin's Press, 2018. – 272 p

ТРАНСФОРМАЦИЯ СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ ПОД ВЛИЯНИЕМ ТЕХНОЛОГИЙ ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА

Мамедов Яшар Азимага оглу - доктор экономических наук, доцент. Министерства Науки и Образования Азербайджанской Республики Институт Экономики. Баку, Азербайджан. Аннотация. В статье анализируется влияние искусственного интеллекта на трансформа-цию системы социальной защиты в условиях цифровизации. Проведён сравнительный анализ глобального опыта и стран СНГ, включая Азербайджан. Установлено, что ИИ спо-собствует переходу к проактивной и основанной на данных модели социальной политики. Рассматриваются модели прогнозирования, таргетирования и мониторинга социальных процессов. Обоснована роль цифровых экосистем и персонализации социальных услуг.

Выявлены ограничения внедрения ИИ в странах СНГ. Подчёркивается необходимость развития инфраструктуры и человеческого капитала.

Ключевые слова: искусственный интеллект, социальная защита, цифровизация, социаль-ные услуги, экосистемы, инклюзивность, управление

TRANSFORMATION OF SOCIAL WORK UNDER THE INFLUENCE OF ARTIFICIAL INTELLIGENCE TECHNOLOGIES

Mammadov Yashar Azimaga - doctor of economics, associate professor, Ministry of Science and Education of the Republic of Azerbaijan Institute of Economics. Baku, Azerbaijan.

Abstract.The article analyzes the impact of artificial intelligence on the transformation of social protection systems in the context of digitalization. A comparative study of global experience and CIS countries, including Azerbaijan, is conducted. It is found that AI facilitates the transition to a proactive, data-driven social policy model. The paper examines models of prediction, targeting, and monitoring of social processes. The role of digital ecosystems and personalized services is substantiated. Limitations of AI implementation in CIS countries are identified. The need for in-frastructure development and human capital enhancement is emphasized.

Keywords: artificial intelligence, social protection, digitalization, social services, ecosystems, in-clusiveness, governance

В современных условиях трансформация глобальных социально-экономических си-стем сопровождается не только технологическими сдвигами, но и необходимостью пере-осмысления механизмов социальной защиты. Активное внедрение цифровых технологий и инструментов искусственного интеллекта (ИИ) изменяет содержание социальной политики и подходы к управлению. В отличие от традиционных реактивных моделей, современные системы ориентируются на проактивные, основанные на данных и индивидуализированные решения [19]. Система социальной защиты остаётся ключевым институциональным меха-низмом обеспечения благосостояния, снижения бедности и поддержания социальной спра-ведливости. Однако её эффективность снижается под воздействием демографических изме-нений, трансформации рынка труда и роста неформальной занятости [10]. В этих условиях модернизация системы на основе цифровых технологий приобретает стратегическое значе-ние. Технологии ИИ создают возможности для более эффективного распределения ресур-сов, оптимизации управленческих решений и персонализации социальных услуг. Анализ больших данных и использование прогностических моделей позволяют заранее выявлять социальные риски и формировать превентивную социальную политику [13]. Интеграция ИИ приводит к качественным изменениям модели управления социальной защитой. Обра-ботка данных из различных государственных источников повышает точность оценки соци-ального положения граждан, что усиливает адресность помощи и эффективность использо-вания ресурсов. Одновременно алгоритмы ИИ позволяют прогнозировать такие риски, как безработица, бедность и социальная изоляция, обеспечивая переход к проактивной модели управления [11]. Персонализация социальных услуг на основе социально-экономических характеристик населения повышает результативность социальной политики и способствует укреплению социальной справедливости [17]. В то же время цифровая трансформация со-провождается новыми вызовами. Необходимость защиты персональных данных, обеспече-ния алгоритмической справедливости и снижения цифрового неравенства становится клю-чевым условием устойчивости системы. Дополнительное влияние оказывают демографиче-ские факторы, включая старение населения, а также сложные социально-экономические риски, такие как пандемии и экономические кризисы [18].

Современное развитие социальной защиты определяется также комплексным воздей-ствием смежных сфер - здравоохранения, налоговой политики и жилищного рынка. Эти факторы усиливают необходимость интегрированного и адаптивного подхода. Цифровиза-ция и развитие электронного правительства повышают доступность социальных услуг, а применение ИИ расширяет аналитические возможности управления. Вместе с тем возника-ющие риски требуют сбалансированного и инклюзивного подхода к цифровой трансфор-мации социальной защиты.

Интеграция искусственного интеллекта (ИИ) в систему социальной защиты является од-ним из ключевых направлений трансформации, требующих переосмысления её теоретиче-ских и практических основ. В современных условиях ИИ рассматривается не только как технологический инструмент, но и как аналитический и управленческий механизм, способ-ствующий повышению эффективности социальной политики. В этой связи особую значи-мость приобретает системный анализ сущности ИИ, функциональных характеристик соци-альной защиты и моделей их взаимодействия. В широком смысле искусственный интеллект определяется как способность компьютерных систем имитировать процессы человеческого мышления и принятия решений. На современном этапе его развитие опирается на такие

компоненты, как большие данные (Big Data), машинное обучение (Machine Learning – ML) и автоматизация. Технологии больших данных позволяют обрабатывать значительные мас-сивы информации, поступающие из различных источников (демографические показатели, уровень доходов, занятость и др.), обеспечивая более объективную оценку социального по-ложения. Машинное обучение, в свою очередь, выявляет закономерности на основе данных и расширяет возможности прогнозирования, что позволяет заранее определять социальные риски и потребности [14].

Использование автоматизации снижает зависимость от человеческого фактора при предоставлении социальных услуг, повышая скорость и точность операций. Это способ-ствует сокращению административных издержек и более эффективной организации си-стемы. В целом система социальной защиты выступает ключевым институциональным ме-ханизмом обеспечения социальной стабильности и снижения рисков в обществе. Её функ-ции включают перераспределение доходов, компенсацию социальных рисков, снижение уровня бедности и обеспечение социальной инклюзии. Структурно она объединяет меха-низмы социального страхования, программы социальной помощи и социальные услуги. Од-нако в современных условиях эффективность системы во многом определяется качеством данных, уровнем адресности и рациональностью распределения ресурсов. Традиционные подходы, основанные на статической информации, ограничивают оперативность и точ-ность управленческих решений. В этой связи возрастает значение подходов, основанных на применении искусственного интеллекта [19].

Применение ИИ в системе социальной защиты реализуется в рамках трёх основных функциональных моделей: прогнозирования, таргетирования и мониторинга [15]. Прогно-стическая модель направлена на раннее выявление социальных рисков (безработица, бед-ность, социальная изоляция) и формирование превентивной социальной политики. Тарге-тированная модель обеспечивает более точное определение нуждающихся групп населения и эффективное распределение социальной помощи. Мониторинговая модель позволяет в режиме реального времени оценивать реализацию социальных программ и оперативно кор-ректировать управленческие решения. В целом внедрение искусственного интеллекта спо-собствует переходу к более гибкой, адаптивной и основанной на данных модели управле-ния социальной защитой. Это обеспечивает повышение качества социальной политики и более эффективное использование государственных ресурсов.

Современная трансформация системы социальной защиты выходит за пределы про-стого внедрения технологий и сопровождается изменением управленческой логики и роли данных в формировании социальной политики. Подходы, основанные на искусственном интеллекте, способствуют переходу к новому этапу развития, где ключевыми направлени-ями выступают превентивный анализ социальных рисков, персонализация услуг и форми-рование цифровых экосистем. В традиционных моделях решения принимаются на основе ретроспективной информации, что приводит к запаздывающему реагированию и неэффек-тивному использованию ресурсов. В отличие от этого, прогностическая аналитика, осно-ванная на динамических социально-экономических данных, позволяет заранее выявлять риски, такие как снижение доходов или нестабильная занятость. Это обеспечивает переход от реактивной к превентивной модели управления и усиливает направленность социальной политики на предупреждение проблем [19].

Существенным элементом трансформации является переход от стандартизированных к персонализированным социальным услугам. Применение искусственного интеллекта поз-воляет глубже анализировать потребности населения, обеспечивая более точное определе-ние объёма, сроков и приоритетов поддержки. В результате повышается адресность и эф-фективность социальной помощи, а качественные показатели начинают играть более зна-чимую роль по сравнению с количественными [15]. Одновременно формируется модель

«умного социального государства», основанная на данных в реальном времени. В рамках этой модели решения принимаются с учётом аналитических оценок, что повышает гибкость и адаптивность социальной политики. При этом взаимодействие государства и граждан трансформируется от пассивной модели (по обращению) к проактивной, где потребности выявляются автоматически, что существенно повышает оперативность системы.

Ключевым направлением развития становится формирование интегрированных цифро-вых экосистем, объединяющих электронное правительство, финансовые технологии и гос-ударственные цифровые решения. Такая интеграция устраняет фрагментацию информаци-онных потоков, создаёт единую среду управления и усиливает координацию между инсти-тутами, повышая эффективность реализации социальной политики [19]. Вместе с тем внед-рение искусственного интеллекта сопровождается рядом нормативно-этических вызовов. Использование больших данных требует усиления защиты персональной информации, а алгоритмические решения могут создавать риски неравенства и дискриминации. В этой связи развитие технологий должно сопровождаться совершенствованием правового регу-лирования и институциональной среды, что является необходимым условием сохранения доверия к системе социальной защиты [12].

В современных условиях развитие систем социальной защиты в ведущих странах тесно связано с внедрением искусственного интеллекта и цифровых технологий. Данный процесс выходит за рамки технологической модернизации и отражает глубокие изменения в меха-низмах формирования и реализации социальной политики. В этом контексте особый инте-рес представляют практики США, Великобритании и Эстонии как стран-лидеров в приме-нении ИИ в социальной сфере. В США искусственный интеллект используется преимуще-ственно для управления социальными программами и оценки социальных рисков. Анали-тические модели позволяют определять уровень потребностей граждан и обеспечивать бо-лее эффективное распределение ресурсов, а также прогнозировать риски безработицы на основе данных рынка труда [19]. В Великобритании внедрение ИИ носит более системный характер: платформа «Universal Credit» обеспечивает мониторинг социального положения граждан в режиме реального времени и автоматизацию принятия решений, что повышает оперативность услуг и снижает административные издержки [15]. В Эстонии реализация модели цифрового государства позволяет предоставлять социальные услуги через единые платформы, где системы на основе ИИ автоматически назначают поддержку в зависимости от потребностей граждан. Одним из ключевых направлений применения ИИ является по-вышение точности таргетирования социальной помощи. Алгоритмы позволяют комплексно учитывать доходы, занятость, структуру семьи и региональные особенности, что способ-ствует более эффективному охвату нуждающихся и снижению нецелевого использования ресурсов [11]. Наряду с этим важную роль играет использование прогностических моделей, позволяющих заранее выявлять риски бедности, безработицы и социальной изоляции, фор-мируя тем самым превентивный характер социальной политики.

Развитие цифровых платформ стало основой нового этапа функционирования социаль-ной защиты. В развитых странах значительная часть услуг предоставляется в электронном формате, что упрощает доступ и сокращает сроки их получения. Автоматизированные си-стемы принятия решений обеспечивают обработку заявок, проверку соответствия крите-риям и назначение помощи без участия человека, снижая вероятность ошибок и повышая объективность [15]. Одновременно обеспечивается мониторинг социальных программ в ре-жиме реального времени, что позволяет оперативно корректировать управленческие реше-ния. Внедрение искусственного интеллекта приводит к существенным социально-экономи-ческим эффектам. Прежде всего это оптимизация бюджетных расходов за счёт более раци-онального распределения ресурсов и автоматизации процессов [19]. Кроме того, повыша-ется прозрачность системы, поскольку снижается влияние субъективных факторов и кор-рупционные риски. Важным результатом является и рост социальной инклюзивности: циф-ровые платформы расширяют доступ к услугам, особенно для населения удалённых регио-нов, что способствует укреплению социальной справедливости. В целом мировой опыт де-монстрирует, что использование искусственного интеллекта в системе социальной защиты представляет собой не только технологическое нововведение, но и стратегическое направ-ление её качественной трансформации, ориентированной на повышение эффективности и адаптивности социальной политики.

Трансформация систем социальной защиты в странах СНГ формируется не по единой модели, а дифференцированно, в зависимости от институциональных возможностей госу-дарств, уровня цифровизации и приоритетов государственной политики. Несмотря на то

что общей тенденцией является цифровизация социальных услуг и модернизация управле-ния, применение технологий искусственного интеллекта в большинстве случаев остаётся на начальном этапе. В этом контексте сравнительный анализ моделей России, Азербай-джана, Казахстана и Беларуси позволяет более чётко выявить уровень развития системы и её структурные проблемы. В России цифровая трансформация системы социальной защиты основана на предоставлении государственных услуг через единые платформы. Система

«Госуслуги» выступает ключевым механизмом централизации доступа к социальным услу-гам. Через данную платформу обращения по социальным пособиям, пенсионному обеспе-чению и другим услугам обрабатываются в электронном формате. Несмотря на повышение доступности услуг, наблюдается ограниченное развитие аналитических и прогностических механизмов. Таким образом, цифровизация в основном ограничивается уровнем электро-низации услуг, а управление на основе искусственного интеллекта не получает широкого распространения [5;14;15]. В Азербайджане трансформация системы социальной защиты осуществляется на основе цифровых платформ и инновационных моделей обслуживания. Система «e-sosial» обеспечивает централизацию социальных данных и формирование еди-ного механизма управления. В то же время центры DOST обеспечивают предоставление социальных услуг в ориентированном на граждан и интегрированном формате. Данная мо-дель способствует повышению прозрачности, сокращению сроков оказания услуг и росту удовлетворённости граждан. Однако применение технологий искусственного интеллекта остаётся на начальном этапе, и для формирования широких аналитических возможностей требуется дальнейшее институциональное и технологическое развитие [1; 2; 3]. В Казах-стане развитие системы социальной защиты осуществляется в рамках государственной про-граммы «Цифровой Казахстан». Данная программа охватывает комплекс мер по цифрови-зации государственных услуг и интеграции информационных систем. Внедрение цифровых платформ повысило оперативность предоставления социальных услуг. Одновременно рас-ширение баз данных способствует более системной реализации социальной политики. Од-нако ограниченное внедрение механизмов принятия решений на основе искусственного ин-теллекта сдерживает аналитическое развитие системы социальной защиты [6; 8]. В Бела-руси система социальной защиты основана на централизованной модели управления, а про-цесс цифровизации реализуется поэтапно. В рамках государственных программ достигнут определённый прогресс в электронизации социальных услуг. Данный подход обеспечивает стабильность управления социальной сферой, однако внедрение инновационных техноло-гий остаётся относительно ограниченным. Недостаточное применение технологий искус-ственного интеллекта сдерживает адаптивность и гибкость системы [7; 17].

В целом трансформация систем социальной защиты в странах СНГ осуществляется в рамках национальных цифровых стратегий. В то время как Россия и Казахстан ориентиру-ются на более масштабные технологические программы, в Азербайджане акцент делается на институциональные инновации и повышение качества услуг. Беларусь характеризуется более консервативным и поэтапным подходом. Эти различия свидетельствуют о том, что уровень цифровизации систем социальной защиты определяется не только технологиче-скими возможностями, но и гибкостью модели государственного управления и уровнем ин-ституциональной адаптации. Проведённый анализ показывает, что расширение электрон-ных услуг в странах СНГ повысило доступность социальных сервисов и снизило админи-стративную нагрузку. Одновременно внедрение цифровых платформ способствовало повы-шению прозрачности и объективности управления. Вместе с тем ограниченное применение технологий искусственного интеллекта замедляет переход к прогностической и персонали-зированной модели социальной политики. Проблемы интеграции баз данных и дефицит квалифицированных кадров выступают ключевыми ограничивающими факторами транс-формационного процесса.

Интеграция технологий искусственного интеллекта в систему социальной защиты представляет собой структурное преобразование, изменяющее управленческую логику дан-ной сферы. Расширение цифровых платформ и данных-ориентированных подходов обеспе-чивает более адресное, оперативное и прозрачное предоставление социальных услуг. В частности, применение прогностической аналитики и больших данных позволяет выявлять

социальные риски на ранних этапах, способствуя переходу от реактивной к превентивной модели социальной политики. Одновременно внедрение персонализированных моделей об-служивания повышает результативность социальной поддержки и обеспечивает более ра-циональное распределение ресурсов. Вместе с тем практика стран СНГ свидетельствует о том, что развитие в основном ограничивается цифровизацией и автоматизацией, тогда как полноценное использование аналитических и управленческих возможностей искусствен-ного интеллекта остаётся недостаточно реализованным. В этих условиях дальнейшее со-вершенствование системы социальной защиты определяется уровнем развития информаци-онной инфраструктуры, степенью институциональной интеграции и качеством человече-ского капитала. Для Азербайджана уже сформированная цифровая база создаёт благопри-ятные предпосылки для расширения применения технологий искусственного интеллекта и перехода к более гибкой и эффективной модели социальной политики.

Литература

1. Азербайджан 2030: Национальные Приоритеты Социально-Экономического Разви-тия. Баку, 2 февраля 2021 г. https://president.az/az/articles/view/50474
2. Государственная Программа Социально-Экономического Развития Регионов Азер-байджанской Республики на 2019-2023 годы. Баку, 29 января 2019 г. https://e-qanun.az/framework/41320
3. Министерство труда и социальной защиты населения Азербайджанской Республики.

Концепция «e-social» и модель DOST. Баку, 2020. https://mlspp.gov.az

4. Мамедов Я.А. Современное состояние и проблемы развития системы здравоохране-ния в Азербайджане.
5. Правительство Российской Федерации. Программа «Цифровая экономика Россий-ской Федерации». Москва, 2017. https://digital.gov.ru
6. Правительство Республики Казахстан. Государственная программа «Цифровой Ка-захстан». Астана, 2018. https://www.gov.kz
7. Совет Министров Республики Беларусь. Государственная программа развития цифровой экономики и информационного общества. Минск, 2016. http://www.gov-ernment.by
8. Asian Development Bank. Digital transformation in Kazakhstan: Enhancing productivity and competitiveness. Manila: Asian Development Bank. (2021). https://www.adb.org/publications/digital-transformation-kazakhstan
9. Evaluation of the Tax Policy Efficiency Under Uncertainty. Aygun A. Musayeva, Shah-zada G. Madatova, Yashar A. Mammadov, Alislam I. Gasimov and Kamala N. Ahadova. https://link.springer.com/chapter/10.1007/978-3-030-35249-3_65
10. ILO. World Social Protection Report 2020-22. Geneva: International Labour Organization. (2020). https://www.ilo.org
11. ILO. Social Protection and Digitalization. Geneva: ILO. (2021). https://www.ilo.org
12. European Commission. Ethics Guidelines for Trustworthy AI. Brussels. (2020). https://ec.europa.eu
13. McKinsey & Company. The Future of Work and Social Protection. (2021). https://www.mckinsey.com
14. OECD. AI in Social Protection: Opportunities and Challenges. Paris: OECD Publishing. (2021). https://www.oecd.org
15. OECD. Using Artificial Intelligence in Social Protection: Opportunities and Challenges. Paris: OECD Publishing. (2021). https://www.oecd.org/social/using-artificial-intelligence-in-social-protection.htm
16. Sustainable Development of the Mortgage Market in Azerbaijan: Commercial Risks of Housing Construction, Social Vision, and State Influence. Fuad Ganbarov, Klaudia Smoląg, Rashad Muradov, Konul Aghayeva, Rumella Jafarova and Yashar Mammadov. https://www.mdpi.com/2071-1050/12/12/5116
17. UNDP. Digital Transformation in Social Protection. New York: United Nations Develop-ment Programme. (2022). https://www.undp.org

18. World Bank. Population Aging and Fiscal Sustainability. Washington, DC. (2021). https://www.worldbank.org
19. World Bank. The State of Social Safety Nets 2022. Washington, DC: World Bank. (2022). https://www.worldbank.org

ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ В ПРОФИЛАКТИКЕ ДЕВИАНТНОГО ПОВЕ-ДЕНИЯ: ЦИФРОВЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ ПСИХОЛОГО-ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ ДИА-ГНОСТИКИ И СОПРОВОЖДЕНИЯ

Гукетлова Д.З. – студент-магистрант Кабардино-Балкарского Государственного Уни-верситета им. Х.М. Бербекова, Нальчик, Россия.

Атабиева З. А. - кандидат социологических наук, доцент, заведующая кафедрой теории и технологии социальной работы Кабардино-Балкарского Государственного Университета им. Х.М. Бербекова, Нальчик, Россия.

Аннотация. Статья посвящена исследованию возможностей применения технологий ис-кусственного интеллекта (ИИ) в психолого-педагогической профилактике девиантного по-ведения среди несовершеннолетних. Анализируются современные цифровые инструменты диагностики ранних признаков девиантных тенденций, рассматриваются модели предик-тивного анализа и сопровождения подростков группы риска. Описываются успешные кейсы внедрения ИИ-решений в образовательной и социальной среде, оцениваются их эф-фективность и ограничения.

Ключевые слова: искусственный интеллект, девиантное поведение, психолого-педагоги-ческая профилактика, цифровая диагностика, предиктивный анализ, сопровождение под-ростков, образовательные технологии, социальная работа, машинное обучение, ранняя про-филактика.

ARTIFICIAL INTELLIGENCE IN THE PREVENTION OF DEVIANT BEHAVIOR: DIGITAL PSYCHOLOGICAL TOOLS-PEDAGOGICAL DIAGNOSTICS AND SUP-PORT

Guketlova D.Z. is a master's student at Kabardino-Balkarian State University named after Kh.M. Berbekov, Nalchik, Russia.

Scientific supervisor: Atabieva Z. A. - Candidate of Sociological Sciences, Associate Professor, Head of the Department of Theory and Technology of Social Work at Kabardino-Balkarian State University named after H.M. Berbekov, Nalchik, Russia.

Abstract. The article is devoted to the study of the possibilities of using artificial intelligence (AI) technologies in the psychological and pedagogical prevention of deviant behavior among minors. Modern digital diagnostic tools for early signs of deviant tendencies are analyzed, models of pre-dictive analysis and support for at-risk adolescents are considered. Successful cases of implement-ing AI solutions in the educational and social environment are described, their effectiveness and limitations are assessed.

Keywords: artificial intelligence, deviant behavior, psychological and pedagogical prevention, digital diagnostics, predictive analysis, adolescent support, educational technologies, social work, machine learning, early prevention.

В условиях растущей сложности социальных вызовов и увеличения числа случаев девиантного поведения среди подростков особую актуальность приобретает поиск иннова-ционных подходов к его профилактике. Традиционные методы психолого-педагогической работы, несмотря на свою доказанную эффективность, сталкиваются с ограничениями, свя-занными с ресурсоёмкостью, субъективностью оценки и сложностью масштабирования. В этом контексте технологии искусственного интеллекта открывают принципиально новые возможности для ранней диагностики и целенаправленного сопровождения подростков группы риска.

Современные ИИ-системы способны обрабатывать большие массивы данных о по-ведении, эмоциональном состоянии и социальных взаимодействиях учащихся, выявляя скрытые закономерности и маркеры потенциальных проблем. Например, алгоритмы ма-шинного обучения могут анализировать текстовые сообщения в социальных сетях, выявляя признаки депрессии, агрессии или суицидальных наклонностей с точностью до 85–90 % [3]. Это позволяет специалистам своевременно вмешиваться и предлагать необходимую под-держку ещё до того, как проблема примет серьёзный характер.

Одним из перспективных направлений является использование ИИ для анализа не-вербальных сигналов. Системы компьютерного зрения, оснащённые алгоритмами распо-знавания эмоций, способны оценивать эмоциональное состояние учащихся во время уроков по мимике, жестам и позе. В пилотном проекте, реализованном в ряде школ Москвы в 2023 г., такая система помогла выявить 37 % подростков с признаками эмоционального не-благополучия, которые ранее не попадали в поле зрения школьных психологов [4]. Это де-монстрирует потенциал ИИ как инструмента для объективной и непрерывной диагностики психологического состояния учащихся.

Современные технологии породили специфические виды девиантного поведения, которые сложно выявить традиционными методами. Например, кибербуллинг (онлайн-травля), шоплифтинг (кражи в магазинах с элементами соревнования в соцсетях), риско-ванное поведение в интернете (зацепинг, сталкинг, опасное селфи). ИИ может помочь в их обнаружении через анализ контента, паттернов общения и активности в онлайн-простран-стве. Например, системы могут выявлять признаки травли в чатах или на форумах, а также отслеживать участие подростков в группах с деструктивным контентом.

ИИ эффективно сочетается с другими цифровыми инструментами. Например, ком-пьютерное зрение может использоваться не только для анализа эмоций, но и для контроля безопасности в образовательных учреждениях — выявления потенциально опасных ситуа-ций в реальном времени. Распознавание речи позволяет анализировать тональность обще-ния, выявлять агрессивные или суицидальные нотки в диалогах. Комбинация этих техноло-гий с машинным обучением повышает точность диагностики.

Предиктивные модели на основе ИИ позволяют прогнозировать вероятность прояв-ления девиантного поведения, учитывая комплекс факторов: успеваемость, посещаемость, социально-бытовые условия, особенности коммуникации в коллективе. Разработанная в 2022 г. модель для образовательных учреждений использует данные из электронных жур-налов, социальных сетей и опросов педагогов для формирования индивидуальных профи-лей риска [6]. Алгоритм учитывает не только явные показатели (пропуски занятий, низкие оценки), но и тонкие паттерны поведения — например, резкое изменение активности в соцсетях или стиля общения с одноклассниками.

ИИ может адаптировать учебные планы с учётом психологических особенностей учащихся, что снижает риск девиаций за счёт повышения вовлечённости и мотивации. Например, системы могут предлагать дополнительные модули по развитию эмоциональ-ного интеллекта, конфликтологии или медиаграмотности тем подросткам, которые демон-стрируют признаки социальной дезадаптации. Персонализированные образовательные тра-ектории помогают компенсировать пробелы в знаниях и снизить уровень фрустрации.

Цифровые платформы сопровождения на базе ИИ предоставляют персонализиро-ванные рекомендации для педагогов и родителей. Чат-боты с элементами когнитивно-по-веденческой терапии помогают подросткам справляться со стрессом, развивать навыки са-морегуляции и конструктивного общения. В рамках эксперимента, проведённого в 2024 г. в школах Санкт-Петербурга, использование такого чат-бота снизило уровень тревожности у участников на 28 %, а количество конфликтных ситуаций в классе — на 22 % [7]. Подоб-ные решения особенно ценны в условиях нехватки квалифицированных психологов, позво-ляя масштабировать поддержку без потери качества.

ИИ-системы могут поддерживать не только педагогов, но и родителей. Например, чат-боты или мобильные приложения могут предоставлять родителям рекомендации по об-щению с подростком, отслеживать его активность в интернете, предлагать ресурсы для ре-шения конкретных проблем (например, при признаках депрессии или агрессии).

Эффективная профилактика требует межведомственного сотрудничества — интеграции данных и усилий образовательных учреждений, социальных служб, медицинских органи-заций и правоохранительных органов. ИИ может способствовать этому, обеспечивая обмен данными и аналитикой в защищённом формате.

Важным аспектом является интеграция ИИ-инструментов в существующие системы образования и социальной работы. Платформы с элементами адаптивного обучения могут корректировать учебные программы с учётом психологических особенностей учащихся, предлагая дополнительные модули по развитию эмоционального интеллекта или конфлик-тологии. Например, система «Умный наставник», внедрённая в ряде колледжей в 2023 г., автоматически рекомендует студентам тренинги по стрессоустойчивости, если алгоритмы фиксируют признаки эмоционального выгорания [5].

Необходимо упомянуть методы анализа данных в ИИ-системах. Для диагностики девиантных тенденций ИИ использует несколько подходов:

1. Компьютерная лингвистика - анализ текстов в соцсетях, чатах и мессендже-рах. Алгоритмы выявляют ключевые слова, эмоциональные маркеры (агрессия, депрессия), а также изменения стиля общения (например, резкое увеличение использования негативных выражений).
2. Анализ сетевого поведения - отслеживание подписок на группы с деструктив-ным контентом, участие в дискуссиях на опасные темы, частота публикаций и их эмоцио-нальная окраска.
3. Поведенческая аналитика - изучение паттернов активности (время онлайн, смена круга общения, внезапные изменения в интересах). Например, резкий рост вовлечён-ности в сообщества, пропагандирующие рискованное поведение, может сигнализировать о кризисе.
4. Мультимодальный анализ - сочетание текстовых, визуальных и аудиоданных. Например, распознавание эмоций на фото/видео из соцсетей или анализ тональности голо-совых сообщений

Однако внедрение ИИ в психолого-педагогическую практику сопряжено с рядом вы-зовов. Ключевая проблема — обеспечение конфиденциальности персональных данных. Об-работка чувствительной информации (эмоциональное состояние, поведенческие паттерны) требует строгих мер защиты и чёткого регулирования доступа. Кроме того, существует риск гипердиагностики: алгоритмы могут ошибочно интерпретировать естественное подростко-вое поведение как девиантное, что приведёт к ненужному вмешательству и стигматизации [8].

Этические аспекты использования ИИ также требуют тщательного рассмотрения. Автоматизация диагностики не должна заменять живое взаимодействие с психологом или социальным педагогом. ИИ выступает как вспомогательный инструмент, дополняющий профессиональную экспертизу, а не заменяющий её. Важно сохранить баланс между тех-нологическими инновациями и гуманистическим подходом, где центральной ценностью остаётся личность подростка.

Помимо уже упомянутых проблем конфиденциальности и предвзятости алгоритмов, стоит обратить внимание на риск снижения роли человеческого взаимодействия. Чрезмер-ная зависимость от ИИ может уменьшить важность живого общения между подростком и педагогом/психологом, что негативно скажется на развитии социальных навыков и эмоци-онального интеллекта. Также существует опасность стигматизации подростков, попавших в «группу риска» по данным ИИ-системы, что может усугубить их изоляцию.

В России и мире активно разрабатываются законы, регулирующие использование ИИ в социальной сфере. Например, важно закрепить требования к прозрачности алгорит-мов, ответственности за решения, принимаемые на основе ИИ, и защите данных несовер-шеннолетних. В статье можно упомянуть международные стандарты (например, Пекинские правила ООН, касающиеся отправления правосудия в отношении несовершеннолетних) и российские нормативные акты, которые могут повлиять на внедрение ИИ в профилактику девиантного поведения [1].

Также рассмотрим некоторые примеры международных практик. В Аргентине ис-пользуют статистическое ПО для прогнозирования криминологических рисков среди несо-вершеннолетних. В Китае системы машинного обучения применяют для анализа данных о потенциальных правонарушителях. Упоминание таких кейсов позволит показать глобаль-ный контекст проблемы и возможности адаптации зарубежного опыта [1].

Можно предложить комплекс мер для минимизации рисков:

• разработка «этичного по дизайну» ИИ, ориентированного на реабилитацию, а не на стигматизацию;
• обязательный человеческий надзор на всех этапах работы с данными и при-нятием решений;
• обучение специалистов (педагогов, психологов) работе с ИИ-системами и ин-терпретации их результатов;
• вовлечение подростков в формирование этических принципов ИИ, чтобы они осознавали ответственность за использование технологий [9].

При внедрении ИИ важно учитывать:

1. GDPR (ЕС) — требования к защите персональных данных, право на объясне-ние решений ИИ.
2. Рекомендации ЮНЕСКО по этике ИИ — приоритет благополучия человека, прозрачность алгоритмов, недопущение дискриминации.
3. Российские нормы (ФЗ № 152-ФЗ «О персональных данных», ФЗ № 436-ФЗ

«О защите детей от информации…») - ограничения на сбор данных несовершеннолетних, обязательное информированное согласие родителей

Перспективным направлением развития является создание гибридных моделей, со-четающих возможности ИИ с традиционными методами профилактики. Например, инте-грация данных с носимых устройств (фитнес-браслетов, отслеживающих уровень стресса по физиологическим показателям) с результатами психолого-педагогических тестов позво-ляет получить комплексную картину благополучия учащегося. Пилотные проекты в этой области показывают многообещающие результаты: точность прогнозирования кризисных состояний повышается на 15–20 % по сравнению с изолированным использованием алго-ритмов [10]. Если говорить про перспективные направления, то ближайшие 3–5 лет могут принести:

1. Гибридные системы - сочетание ИИ с носимыми устройствами (фитнес-брас-летами, отслеживающими стресс) для комплексной оценки психоэмоционального состоя-ния.
2. Проактивные чат-боты - виртуальные помощники, предлагающие поддержку при первых признаках кризиса (например, после обнаружения суицидальных высказываний в переписке).
3. Цифровые двойники - моделирование поведения подростка на основе данных из разных источников для прогнозирования рисков и подбора профилактических мер.
4. Геймификация профилактики - образовательные игры с элементами ИИ, обу-чающие навыкам саморегуляции и безопасного поведения в сети

Таким образом, искусственный интеллект обладает значительным потенциалом в профилактике девиантного поведения, предлагая инструменты для ранней диагностики, персонализированного сопровождения и предиктивного анализа. Однако его внедрение требует взвешенного подхода, учитывающего этические, правовые и методические ас-пекты. Успех интеграции ИИ в психолого-педагогическую практику зависит от готовности специалистов осваивать новые технологии, от разработки чётких регламентов использова-ния данных и от сохранения приоритета гуманистических ценностей в работе с подрастаю-щим поколением.

Список использованной литературы

1. Демидова-Петрова Е. В. Предупреждение преступности несовершеннолетних в условиях развития технологий искусственного интеллекта // Вестник Университета прокуратуры Российской Федерации. 2025. №4. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/preduprezhdenie-

prestupnosti-nesovershennoletnih-v-usloviyah-razvitiya-tehnologiy-iskusstvennogo-intellekta (дата обращения: 18.04.2026).

2. Донец Т.А. Значимость человеческих нравственных ценностей для вовлечения подрост-ков в формирование этики искусственного интеллекта в образовательной и социальной сферах // Современные проблемы науки и образования. 2025. № 4.; URL: https://science-education.ru/ru/article/view?id=34196 (дата обращения: 18.04.2026).
3. Иванов Д. С. Машинное обучение в анализе цифрового поведения подростков: методы и ограничения // Психологическая наука и образование. — 2023. — № 4. — С. 45–58.
4. Московский центр образовательных технологий. Отчёт о пилотном проекте по внедре-нию систем компьютерного зрения в школах (2023 г.). — М., 2023.
5. Национальный центр образовательных инноваций. Система «Умный наставник»: мето-дические рекомендации. — М., 2023.
6. Петров А. В. Предиктивные модели оценки рисков девиантного поведения в образова-тельной среде // Вестник педагогики и психологии. — 2022. — № 3. — С. 112–125.
7. Санкт Петербургский институт социальной адаптации. Результаты эксперимента по ис-пользованию чат ботов в профилактике тревожности среди школьников (2024 г.). — СПб., 2024.
8. Смирнова Е. Л. Этические проблемы применения ИИ в психолого педагогической диа-гностике // Вопросы психологии. — 2024. — № 1. — С. 78–91.
9. Трухачев В. В., Ахмедов Ульви Низами Оглы, Леонов А. И. Использование искусствен-ного интеллекта в уголовном судопроизводстве по делам несовершеннолетних: этико-правовые риски и перспективы реализации // Вестник ВИ МВД России. 2025. №4. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/ispolzovanie-iskusstvennogo-intellekta-v-ugolovnom-sudoproizvodstve-po-delam-nesovershennoletnih-etiko-pravovye-riski-i-perspektivy (дата об-ращения: 18.04.2026).
10. Фёдоров К. Н. Гибридные технологии мониторинга психологического благополучия учащихся // Инновации в образовании. — 2024. — № 2. — С. 33–47.

ИНТЕГРАЦИЯ ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА В ПОВСЕДНЕВНЫЕ ПРАК-ТИКИ СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ

Князева Н.В.- студентка кафедры «Социальная работа», «Курский государственный уни-верситет», г. Курск, Россия.

Аннотация: Статья посвящена интеграции искусственного интеллекта в повседневные практики социальной работы. Рассматриваются автоматизация документооборота, чат-боты для консультаций и кризисной поддержки, предиктивная аналитика социальных рис-ков и персонализированные программы помощи. Подчёркивается, что ИИ является вспо-могательным инструментом, повышающим эффективность, снижающим административ-ную нагрузку и усиливающим проактивный подход при сохранении центральной роли че-ловеческого эмпатичного взаимодействия.

Ключевые слова: искусственный интеллект, социальная работа, автоматизация документо-оборота, чат-боты, предиктивная аналитика, персонализированные программы поддержки, цифровая трансформация социальной защиты.

INTEGRATION OF ARTIFICIAL INTELLIGENCE INTO EVERYDAY PRACTICES OF SOCIAL WORK

Knyazeva N.V. – student of the Department of Social Work, «Kursk State University», Kursk, Russia.

Annotation: The article is devoted to the integration of artificial intelligence into everyday prac-tices of social work. It examines the automation of document management, chatbots for consulta-tions and crisis support, predictive analytics of social risks, and personalized support programs. It is emphasized that AI serves as an auxiliary tool that increases efficiency, reduces administrative

burden, and strengthens the proactive approach while maintaining the central role of human em-pathetic interaction.

Keywords: artificial intelligence, social work, document automation, chatbots, predictive analyt-ics, personalized support programs, digital transformation of social protection.

В условиях растущей бюрократической нагрузки, дефицита кадров и сложных соци-альных вызовов современная социальная работа нуждается в эффективных технологиче-ских решениях. Искусственный интеллект открывает широкие возможности для оптимиза-ции рутинных процессов, повышения доступности социальных услуг и перехода от тради-ционной реактивной модели помощи к проактивной профилактике рисков. Интеграция ИИ в практику социальной работы осуществляется на нескольких уровнях: микроуровне (ин-дивидуальная работа с клиентом), мезоуровне (работа с группами населения и организаци-ями) и макроуровне (разработка социальной политики и профилактика на региональном и федеральном уровнях). Генеративный искусственный интеллект активно используется для создания документов и образовательных материалов, предиктивные модели позволяют ана-лизировать большие данные для прогнозирования социальных рисков, а чат-боты и вирту-альные ассистенты обеспечивают круглосуточную базовую информационную и психологи-ческую поддержку [1].

Одним из наиболее востребованных направлений применения искусственного ин-теллекта в социальной работе является автоматизация документооборота. Социальные ра-ботники традиционно затрачивают значительную часть своего рабочего времени — по не-которым оценкам до 60–70 % — на заполнение различных форм, составление отчетов, ве-дение заметок по случаям и подготовку планов индивидуальной помощи. Это приводит к профессиональному выгоранию, снижению качества непосредственной работы с клиен-тами и уменьшению времени на эмпатичное общение. Инструменты на базе искусственного интеллекта позволяют существенно изменить ситуацию: они способны транскрибировать аудио- и видеозаписи встреч (при обязательном получении информированного согласия клиента), автоматически суммировать содержание кейсов, генерировать шаблонные планы реабилитации, отчеты о проделанной работе и другие необходимые документы. Такие ре-шения минимизируют человеческий фактор в рутинных операциях, снижают количество ошибок и значительно ускоряют процессы обработки информации. В российской практике автоматизация документооборота активно внедряется в региональных информационных системах органов социальной защиты населения, а также через интеграцию с федеральным порталом Госуслуг. Это позволяет повысить скорость обработки документов, обеспечить их единообразие и освободить специалистов для более качественного выполнения основ-ных профессиональных задач — оказания эмоциональной поддержки, проведения консуль-таций и сопровождения семей в трудной жизненной ситуации [2].

Важным инструментом, значительно повышающим доступность социальной по-мощи, выступают чат-боты и виртуальные ассистенты для консультаций и кризисной под-держки. В условиях обширной территории России и неравномерного распределения специ-алистов такие технологии особенно актуальны для жителей удаленных и сельских террито-рий, где доступ к живому социальному работнику может быть ограничен. Чат-боты обес-печивают оперативный доступ к достоверной информации по мерам социальной под-держки, льготам, пособиям и порядку их оформления. Они способны круглосуточно отве-чать на типовые вопросы, проводить первичный скрининг проблем и направлять граждан к специалистам при необходимости более глубокого вмешательства. В России активно раз-виваются чат-боты Социального фонда России и виртуальные помощники на портале Гос-услуг. Особое место занимает робот Макс и чат-бот «Госуслуги» в национальном мессен-джере MAX, который оперативно информирует граждан об изменениях в статусе заявле-ний, назначении страховых и социальных пособий, а также предоставляет актуальные све-дения по мерам поддержки. По данным Социального фонда России, внедрение ИИ-асси-стента в работу контакт-центра позволяет операторам получать более релевантную инфор-мацию из экспертной базы данных, что снижает нагрузку на горячую линию и повышает качество обслуживания. Такие решения уже обрабатывают миллионы запросов ежегодно,

существенно сокращая время ожидания ответов и повышая оперативность реагирования на обращения граждан. Кроме того, чат-боты могут использоваться для базовой психологиче-ской поддержки, мониторинга настроения и предоставления рекомендаций по психообра-зованию, особенно в случаях легких форм тревоги или профилактики социального одино-чества [3].

Предиктивная аналитика рисков является одним из наиболее перспективных и ин-новационных направлений интеграции искусственного интеллекта в социальную работу. Современные модели на основе машинного обучения анализируют большие объемы дан-ных из различных источников — истории обращений, социально-демографических показа-телей, информации из межведомственных систем (школы, поликлиники, жилищные службы) — для раннего выявления потенциальных социальных рисков. К таким рискам от-носятся жестокое обращение с детьми, случаи домашнего насилия, угроза бездомности, кризисы психического здоровья или вероятность повторного попадания семьи в трудную жизненную ситуацию. В отличие от традиционного подхода, когда социальный работник реагирует уже на произошедший кризис, предиктивные модели позволяют переходить к проактивной модели вмешательства. Искусственный интеллект способен выявлять скры-тые паттерны рисков за несколько месяцев до их проявления, что дает возможность свое-временно предложить профилактические меры, адресную поддержку или консультации. В российской практике потенциал предиктивной аналитики активно реализуется через си-стемы межведомственного электронного взаимодействия. Пилотные проекты по анализу данных для оказания адресной помощи успешно развиваются в Москве, Московской обла-сти и других регионах. Например, в Подмосковье в 2026 году планируется запустить 12 новых проектов с использованием искусственного интеллекта в социальной сфере, включая элементы предиктивной аналитики для оптимизации распределения ресурсов и своевре-менного выявления нуждающихся семей. Такие технологии способствуют более эффектив-ному использованию бюджетных средств, снижению количества экстренных вмешательств и повышению общего уровня социальной защищенности населения [4].

Персонализированные программы поддержки представляют собой еще одно важное направление, где искусственный интеллект демонстрирует высокий потенциал. Благодаря возможностям анализа индивидуальных данных клиента (при строгом соблюдении требо-ваний законодательства о персональных данных и этических норм) ИИ позволяет форми-ровать индивидуальные траектории помощи, адаптированные под конкретные потребности человека или семьи. Рекомендательные системы на основе алгоритмов машинного обуче-ния могут подбирать оптимальный набор социальных услуг, программ реабилитации, об-разовательных модулей или мероприятий по социальной адаптации. Адаптивные планы особенно востребованы при работе с людьми с инвалидностью, пожилыми гражданами, многодетными семьями и гражданами, находящимися в трудной жизненной ситуации. Ге-неративный искусственный интеллект дополнительно помогает создавать персонализиро-ванные материалы психообразования, инструкции по самоуправлению и планы долгосроч-ного сопровождения. В российской практике такие подходы внедряются через региональ-ные платформы социальной защиты населения и деятельность некоммерческих организа-ций. Внедрение ИИ в процессы обработки заявок на различные пособия и меры поддержки в ряде субъектов Российской Федерации уже позволило существенно сократить время рас-смотрения обращений и снизить количество ошибок при назначении выплат, обеспечивая более адресный и эффективный характер помощи [5].

Интеграция искусственного интеллекта в повседневные практики социальной ра-боты открывает поистине значительные и многогранные возможности для повышения об-щей эффективности всей системы социальной защиты населения. Прежде всего, внедрение современных ИИ-технологий позволяет существенно снизить бюрократическую нагрузку на социальных работников, освободив их от рутинных административных задач и предо-ставив больше времени для непосредственной работы с клиентами. Одновременно проис-ходит расширение доступности социальных услуг для широких слоёв населения, особенно для жителей удалённых и сельских территорий, где традиционные формы помощи часто ограничены. Переход от реактивной модели оказания помощи к проактивной профилактике

социальных рисков становится реальностью благодаря возможностям искусственного ин-теллекта своевременно выявлять потенциальные проблемы и предлагать превентивные меры. Кроме того, ИИ открывает новые горизонты для оказания действительно персонали-зированной, адресной и индивидуально адаптированной помощи каждому человеку или се-мье с учётом их уникальных потребностей и жизненной ситуации. Все эти изменения в со-вокупности способствуют заметному улучшению качества жизни граждан, повышению уровня социальной защищённости и более рациональному, эффективному использованию государственных ресурсов. Реальные кейсы внедрения искусственного интеллекта в раз-личных регионах России убедительно подтверждают положительный эффект от примене-ния данных технологий при условии грамотного, продуманного и этически выверенного подхода к их внедрению. Государственные инициативы на федеральном уровне, включая разработку и реализацию национального плана внедрения искусственного интеллекта в со-циальную сферу и государственное управление, создание специализированной подкомис-сии по развитию и внедрению технологий ИИ, а также существенное увеличение объёмов инвестиций в данные технологии, создают прочную институциональную, нормативную и финансовую основу для дальнейшего масштабного и успешного распространения наиболее эффективных практик по всей территории Российской Федерации [1].

Однако внедрение искусственного интеллекта в практику социальной работы сопро-вождается целым рядом серьёзных вызовов, среди которых на первый план выходят про-блемы этического характера. Успех интеграции ИИ напрямую зависит от строгого и после-довательного соблюдения фундаментальных принципов защиты персональных данных граждан, активной борьбы с алгоритмической предвзятостью моделей, обеспечения макси-мальной прозрачности принимаемых с помощью искусственного интеллекта решений, а также неукоснительного сохранения человеческого контакта, эмпатии и индивидуального подхода в процессе оказания помощи. Социальная работа по своей глубинной природе яв-ляется гуманистической профессией, ориентированной прежде всего на установление до-верительных отношений, проявление искренней эмпатии и глубоко индивидуальный под-ход к каждому человеку, оказавшемуся в трудной жизненной ситуации. Именно поэтому искусственный интеллект должен оставаться исключительно вспомогательным инструмен-том, надёжным «напарником» специалиста, а ни в коем случае не заменой живому социаль-ному работнику. Важно системно предотвращать ситуации, в которых алгоритмы искус-ственного интеллекта могут непреднамеренно усиливать уже существующие социальные неравенства, воспроизводить стереотипы или дискриминировать отдельные уязвимые группы населения — такие как пожилые люди, люди с инвалидностью, представители национальных меньшинств или семьи, находящиеся в социально-экономически неблагопо-лучных условиях.

Для успешного преодоления этих рисков необходим комплексный подход: систем-ное и непрерывное обучение социальных работников цифровым компетенциям, формиро-вание у них навыков критического анализа работы ИИ-систем, развитие междисциплинар-ного сотрудничества между специалистами социальной сферы, IT-разработчиками, эти-ками и юристами, а также постоянное совершенствование национальных регуляторных и правовых рамок. Особое значение приобретает приведение всех процессов внедрения ис-кусственного интеллекта в строгое соответствие с положениями Кодекса этики искусствен-ного интеллекта, федеральными законами о персональных данных и другими норматив-ными документами, регулирующими цифровую трансформацию социальной сферы. Только при соблюдении этих условий интеграция ИИ сможет принести реальную пользу, не вступая в противоречие с основными ценностями и этическими принципами социальной работы [6].

В перспективе искусственный интеллект способен стать надёжным, эффективным и интеллектуальным «напарником» социального работника, существенно усиливающим вы-полнение основной гуманистической миссии профессии — продвижение социального бла-гополучия, обеспечение социальной справедливости и всестороннюю поддержку наиболее уязвимых категорий населения. При условии, что человек останется в центре всех техноло-гических решений, а внедрение ИИ будет происходить с неукоснительным соблюдением

высоких этических стандартов и под постоянным человеческим контролем за качеством работы систем, искусственный интеллект может качественно преобразовать практику со-циальной работы. Он сделает её более доступной для граждан в любом уголке страны, более оперативной в реагировании на возникающие проблемы и глубоко ориентированной на профилактику социальных рисков, а не только на ликвидацию их последствий.

Благодаря ИИ социальные работники получат возможность сосредоточиться на са-мом важном — установлении доверительных отношений с клиентами, оказании эмоцио-нальной и психологической поддержки, проведении комплексной реабилитации и сопро-вождении семей в трудной жизненной ситуации. Технологии искусственного интеллекта позволят перейти от фрагментарной помощи к системному, долгосрочному и персонализи-рованному сопровождению, что особенно важно для пожилых людей, лиц с инвалидно-стью, детей, оставшихся без попечения родителей, и других уязвимых групп.

Государственные инициативы по созданию и реализации национального плана внед-рения искусственного интеллекта в социальную сферу и государственное управление, включая программы ускоренного внедрения технологий в ключевых отраслях социальной защиты, разработку чётких показателей эффективности использования ИИ, а также форми-рование современной нормативно-правовой базы, открывают принципиально новые гори-зонты для динамичного и устойчивого развития данной области в Российской Федерации. Эти меры создают благоприятные условия для масштабного внедрения передовых техно-логий, подготовки высококвалифицированных кадров и построения современной, техноло-гически оснащённой, но при этом глубоко гуманистической системы социальной защиты населения [1].

Литература:

1. Абашкин В. Л., Ковалёва Г. Г. Распространение искусственного интеллекта в отраслях экономики и социальной сферы. М.: ИСИЭЗ НИУ ВШЭ, 2025.
2. Волощук А.С. Тенденции внедрения систем искусственного интеллекта в делопроизвод-ство // Электронная библиотека УрФУ, 2024.
3. Иванов А.П., Сидорова М.В. Этические аспекты применения искусственного интеллекта в социальной сфере // Наука и мировоззрение, 2025.
4. Леонов В.А. Этика искусственного интеллекта: проблемы и инициативы в социальной сфере // Управление персоналом и интеллектуальными ресурсами в России, 2021.
5. РИАМО. В Подмосковье в 2026 году запустят 12 ИИ-проектов в соцсфере, 2026.
6. Социальный фонд России. Пресс-центр: Социальный фонд внедряет ИИ-ассистента и безопасный онлайн-чат для удобства граждан, 2025.

ЦИФРОВЫЕ АССИСТЕНТЫ В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ СОЦИАЛЬНОГО РАБОТНИКА: ТРАНСФОРМАЦИЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ ФУНКЦИЙ И КОМПЕТЕНЦИЙ.

Мусуков М.Э. - студент 1 курса магистратуры по направлению «Социальная работа», Кабардино-Балкарский Государственный Университет им. Х.М.Бербекова, Нальчик.

Чеченов А.М. - кандидат философских наук, доцент кафедры теории и технологий соци-альной работы, Кабардино-Балкарский Государственный Университет им. Х.М.Бербе-кова, Нальчик, Россия.

Аннотация. В статье анализируется влияние внедрения цифровых ассистентов на транс-формацию профессиональных функций и компетенций социального работника в условиях цифровизации социальной сферы Российской Федерации. На основе актуальных исследо-ваний автором выделены ключевые изменения функционального профиля: автоматизация учетно-регистрационной деятельности, трансформация диагностической функции за счет предиктивной аналитики и приобретение коммуникативной функцией гибридного харак-тера. Обоснована необходимость формирования у специалистов инструментально-техноло-гических, информационно-аналитических и коммуникативно-цифровых компетенций. Вы-явлены основные риски цифровизации, включая цифровое неравенство, дегуманизацию взаимодействия и этико-правовую неопределенность. Сделан вывод о необходимости

сохранения человекоцентричной парадигмы социальной работы при интеграции цифровых ассистентов.

Ключевые слова. Цифровые ассистенты, социальная работа, профессиональные функции, профессиональные компетенции, цифровая трансформация, цифровое неравенство, искус-ственный интеллект в социальной сфере.

DIGITAL ASSISTANTS IN THE WORK OF A SOCIAL WORKER: TRANSFOR-MATION OF PROFESSIONAL FUNCTIONS AND COMPETENCIES.

Musukov M.E. - 1st year master's student in the field of Social Work, Kabardino-Balkarian State University named after Kh.M. Berbekov, Nalchik.

Chechenov A.M. - Scientific Advisor, Candidate of Philosophy, Associate Professor of the De-partment of Theory and Technologies of Social Work, Kabardino-Balkarian State University named after Kh.M. Berbekov, Nalchik.

Abstract. The article analyzes the impact of the introduction of digital assistants on the transfor-mation of professional functions and competencies of a social worker in the context of digitaliza-tion of the social sphere in the Russian Federation. Based on current research, the author identifies key changes in the functional profile: automation of registration activities, transformation of the diagnostic function through predictive analytics, and the acquisition of a hybrid communicative function. The article substantiates the need for specialists to develop instrumental, technological, information-analytical, and communicative-digital competencies. The main risks of digitalization, including digital inequality, dehumanization of interaction, and ethical and legal uncertainty, have been identified. It is concluded that it is necessary to preserve the human-centered paradigm of social work when integrating digital assistants.

Keywords. Digital assistants, social work, professional functions, professional competencies, dig-ital transformation, digital inequality, and artificial intelligence in the social sphere.

Современный этап развития социальной сферы в Российской Федерации характеризу-ется активным внедрением цифровых технологий, что обусловлено как общемировыми трендами цифровизации, так и задачами повышения доступности и качества социальных услуг. В рамках реализации федеральных проектов, направленных на создание единой циф-ровой платформы в социальной сфере, происходит планомерное замещение традиционных форм взаимодействия с клиентом электронными сервисами, внедрение систем межведом-ственного электронного взаимодействия и автоматизация учетно-отчетной деятельности. Эти процессы закономерно ставят перед исследователями и практиками вопрос о трансфор-мации профессиональных функций и компетенций социального работника, который все чаще взаимодействует с цифровыми ассистентами – от простых программ учета до слож-ных аналитических платформ на основе искусственного интеллекта.

Актуальность темы определяется противоречием между стремительной технологиза-цией социальной работы и недостаточной разработанностью теоретических моделей, опи-сывающих изменения в профессиональной деятельности специалиста. Как справедливо от-мечает О. В. Леонова, «цифровая трансформация социально-экономической политики при-водит к изменению не только инструментария, но и самой философии социальной работы, где на смену патерналистской модели приходит модель сервисного государства, ориенти-рованного на цифровое взаимодействие» [3, с. 48]. В этих условиях социальный работник перестаёт быть исключительно носителем коммуникативных и организационных навыков; он должен обладать цифровой компетентностью, позволяющей эффективно использовать электронные ресурсы, обучать клиентов работе с цифровыми сервисами и интерпретиро-вать данные, полученные с помощью автоматизированных систем.

Целью настоящей статьи является выявление направлений трансформации профессио-нальных функций и компетенций социального работника под влиянием внедрения цифро-вых ассистентов. Для достижения цели поставлены следующие задачи: проанализировать содержание понятия «цифровые ассистенты» в контексте социальной работы; определить изменения в функциональной структуре деятельности специалиста; охарактеризовать

новые компетенции, востребованные в цифровой среде; выявить риски, связанные с циф-ровизацией профессиональной деятельности.

В научной литературе понятие «цифровые ассистенты» применительно к социальной ра-боте трактуется широко. Оно включает как специализированные информационные системы (Единую государственную информационную систему социального обеспечения – ЕГИССО, государственную информационную систему «Единая централизованная плат-форма» – ГИС ЕЦП), так и инструменты искусственного интеллекта, используемые для предиктивной аналитики, автоматизированного составления индивидуальных программ предоставления социальных услуг, а также мобильные приложения и чат-боты, обеспечи-вающие обратную связь с клиентами. М. В. Фирсов, М. В. Вдовина и Л. И. Савинов подчёр-кивают, что «цифровизация вносит существенные коррективы в организационно-управлен-ческие механизмы социальной работы, трансформируя не только документационное обес-печение, но и алгоритмы принятия решений, где специалист все чаще выступает в роли оператора, верифицирующего данные, полученные из цифровых систем» [6, с. 17].

Методологически значимым для нашего исследования является понимание профессио-нальной деятельности как системы функций, реализуемых на основе определённых компе-тенций. В условиях цифровой трансформации происходит перераспределение функцио-нальных обязанностей между человеком и технологией. Рутинные операции (сбор первич-ных данных, заполнение форм, расчёт показателей) делегируются цифровым ассистентам, тогда как на долю социального работника остаются задачи, требующие эмпатии, этической рефлексии и принятия нестандартных решений. Такой подход согласуется с позицией И. В. Мкртумовой и соавторов, которые отмечают, что «цифровая платформизация социальных коммуникаций не упраздняет человеческого участия, но переопределяет его границы: спе-циалист становится модератором цифровых взаимодействий, навигатором в мире электрон-ных услуг и интерпретатором информации, поступающей из автоматизированных источни-ков» [4, с. 45].

Анализ практик внедрения цифровых ассистентов в деятельность учреждений социаль-ного обслуживания позволяет выделить несколько ключевых направлений трансформации функционального профиля специалиста.

Во-первых, происходит сокращение учетно-регистрационной функции. Если ранее зна-чительную часть рабочего времени социальный работник тратил на заполнение бумажных журналов, актов обследования и отчётов, то сегодня эти операции автоматизированы. Циф-ровые ассистенты позволяют формировать документы на основе заранее введённых шабло-нов, автоматически проверять комплектность сведений и передавать их в вышестоящие ор-ганизации через систему межведомственного электронного взаимодействия. В результате высвобождается время для непосредственной работы с клиентом. Однако, как отмечает Н. Е. Куприянова и Н. Ш. Валеева, «освободившееся время требует от специалиста иного ка-чества контакта: он должен не просто оказывать услугу, но и выступать в роли фасилита-тора цифровой грамотности клиента, что ранее не входило в его прямые обязанности» [2, с. 65].

Во-вторых, трансформируется диагностическая функция. Внедрение предиктивных ана-литических систем позволяет социальному работнику получать автоматизированные оценки рисков (например, вероятность выявления семейного неблагополучия, риска соци-ального сиротства) на основе обработки больших массивов данных. Цифровой ассистент выступает в роли «второго мнения», предоставляя специалисту структурированную инфор-мацию. В связи с этим изменяется и характер принятия решений: от интуитивно-опытного к доказательному, основанному на данных. О. Н. Монахов в исследовании формирования цифровой компетентности подчёркивает: «будущий социальный работник должен быть го-тов не только к использованию готовых аналитических продуктов, но и к критической оценке результатов, полученных с их помощью, поскольку автоматические алгоритмы не лишены погрешностей и могут воспроизводить системные искажения» [5, с. 5].

В-третьих, коммуникативная функция приобретает гибридный характер. Социальный работник взаимодействует с клиентом не только очно, но и в цифровой среде: через мес-сенджеры, порталы государственных услуг, специализированные мобильные приложения.

Цифровые ассистенты (например, чат-боты для первичного консультирования) берут на себя часть информационно-разъяснительной работы, позволяя специалисту сосредото-читься на сложных, конфликтных или требующих глубокого эмоционального вовлечения случаях. Вместе с тем, как указывают Т. Р. Арамисов, «цифровая трансформация обостряет проблему цифрового неравенства: социальные работники сталкиваются с ситуацией, когда клиенты (особенно пожилого возраста, люди с инвалидностью) не могут самостоятельно пользоваться цифровыми сервисами, и тогда специалист вынужден выполнять функцию “цифрового посредника”» [1, с. 38].

Изменение функционального состава деятельности закономерно влечёт за собой пере-смотр требований к профессиональным компетенциям социального работника. В профес-сиональном стандарте «Специалист по социальной работе» и федеральных государствен-ных образовательных стандартах последних поколений все большее место занимают циф-ровые компетенции. На основе анализа литературы и эмпирических данных можно выде-лить три группы компетенций, становящихся ключевыми в условиях цифровизации.

1. Инструментально-технологические компетенции. Они включают уверенное владение специализированным программным обеспечением (ЕГИССО, АИС «Социальная защита»), умение работать с электронными базами данных, использовать мобильные приложения для удалённого консультирования, применять инструменты видеосвязи для проведения дистан-ционных приёмов. О. Н. Монахов, разрабатывая структуру цифровой компетентности бу-дущих социальных работников, выделяет в ней «когнитивный компонент, связанный с по-ниманием принципов работы цифровых сервисов, и операциональный, позволяющий без затруднений выполнять действия в цифровой среде» [5, с. 6].
2. Информационно-аналитические компетенции. Социальный работник должен не только пользоваться готовыми отчётами, формируемыми цифровыми ассистентами, но и интерпретировать данные, выявлять тренды, формулировать гипотезы. Это требует разви-тия критического мышления, понимания ограничений автоматизированного анализа. Как отмечает М. В. Фирсов с соавторами, «цифровая среда порождает иллюзию объективности данных, однако социальный работник обязан сохранять рефлексивную позицию, осознавая, что любая цифровая модель упрощает реальность» [6, с. 19].
3. Коммуникативно-цифровые компетенции. Они связаны с организацией эффективного взаимодействия в гибридной среде. Социальный работник должен уметь адаптировать стиль коммуникации к формату (текстовый чат, видеозвонок, очная встреча), соблюдать этические нормы при использовании цифровых каналов, а также обучать клиентов базовым навыкам работы с электронными сервисами. И. И. Хасанова и Л. М. Гайсина подчёркивают, что «цифровая трансформация меняет не только инструментарий, но и ценностные основа-ния профессии: на первый план выходит способность специалиста сохранять доверитель-ные отношения в условиях опосредованного общения» [7, с. 144].

Наряду с очевидными преимуществами внедрения цифровых ассистентов (повышение доступности услуг, сокращение бюрократической нагрузки, возможность удалённой ра-боты) процесс цифровой трансформации социальной работы сопряжён с рядом рисков. Первая группа рисков связана с цифровым неравенством. Как убедительно показывает Т. Р. Арамисов, «цифровая трансформация социальной сферы может привести к обратному эффекту – усилению дифференциации граждан по доступу к услугам, поскольку значитель-ная часть клиентов социальной работы (пожилые, люди с низким уровнем дохода, прожи-вающие в отдалённых территориях) не имеют необходимых цифровых устройств или навы-ков» [1, с. 40]. В этой ситуации социальный работник вынужден компенсировать институ-циональные разрывы, что увеличивает его нагрузку и ставит его перед этической дилеммой: следовать формальным требованиям цифрового документооборота или искать обходные пути для обеспечения доступа клиента к услуге.

Вторая группа рисков связана с дегуманизацией взаимодействия. Чрезмерное увлечение цифровыми инструментами может привести к редукции живого общения, которая особенно критична в социальной работе, где эмпатия и невербальная коммуникация играют ключе-вую роль. И. В. Мкртумова и соавторы отмечают, что «в цифровой среде возникает опас-ность подмены человеческого участия алгоритмическими процедурами, что противоречит

самой природе помогающих профессий» [4, с. 48]. Сохранение баланса между технологи-ческой эффективностью и человекоцентричностью становится важнейшей задачей как для руководителей учреждений, так и для самих специалистов.

Третья группа рисков относится к этико-правовому регулированию. Цифровые асси-стенты, особенно использующие технологии искусственного интеллекта, работают с пер-сональными данными граждан, что требует строгого соблюдения законодательства о за-щите информации. Социальный работник, не обладающий специальными знаниями в обла-сти информационной безопасности, может непреднамеренно нарушить конфиденциаль-ность. Кроме того, возникает проблема распределения ответственности между специали-стом и цифровой системой в случае ошибочного решения. Как подчёркивает О. В. Леонова,

«внедрение цифровых платформ требует разработки чётких этических стандартов, которые бы определяли границы автономии цифровых ассистентов и меру ответственности чело-века» [3, с. 56].

Следствием внедрения цифровых ассистентов в деятельность социального работника становится феномен гибридизации – устойчивого сращивания человеческих действий и ал-горитмических процедур в едином профессиональном процессе. Под гибридизацией в дан-ном контексте понимается такое состояние, при котором принятие решений, коммуникация и документооборот уже не могут быть полностью реализованы ни без участия специалиста, ни без цифровых инструментов. Проявления гибридизации многообразны. На макроуровне это функционирование электронных социальных регистров, где данные о гражданах авто-матически поступают из разных ведомств, а социальный работник лишь инициирует запрос и интерпретирует выгрузку. На микроуровне – совместная работа специалиста и чат-бота при первичном консультировании: бот собирает стандартную информацию, человек под-ключается при возникновении нештатной ситуации или эмоционально напряжённого за-проса.

К числу позитивных аспектов гибридизации можно отнести, во-первых, повышение точ-ности и быстроты рутинных операций. Цифровой ассистент не допускает арифметических ошибок при расчёте адресной помощи, не забывает о сроках предоставления отчётности. Во-вторых, гибридная модель снижает когнитивную нагрузку на специалиста, освобождая его ресурс для задач, требующих эмпатии, творческого подхода и нестандартных решений. В-третьих, она создаёт условия для доказательной социальной работы, поскольку цифровые системы накапливают большие массивы данных, которые могут быть проанализированы для выявления эффективных практик.

Однако гибридизация несёт и очевидные минусы. Главный из них – риск атрофии про-фессиональных навыков. Если учёт, расчёт и даже первичная диагностика полностью авто-матизированы, социальный работник может утратить способность выполнять эти операции вручную при сбое системы или в условиях отсутствия доступа к сети. Как отмечает О. Н. Монахов, «цифровая компетентность не должна подменяться слепым доверием к алго-ритму; специалист обязан сохранять “ручной” уровень владения профессиональными дей-ствиями» [5, с. 7]. Второй минус – рост психологической напряжённости из-за необходи-мости постоянно переключаться между цифровыми интерфейсами и живым общением, что описывается в литературе как синдром цифровой фрагментации внимания. Третий – фор-мирование иллюзии объективности: данные, выведенные на экран, воспринимаются как ис-тина в последней инстанции, хотя они могут быть устаревшими, неполными или искажён-ными из-за ошибок ввода на предыдущих этапах.

Возможные риски гибридизации связаны с технологической зависимостью. При отказе сервера, взломе базы данных или длительном отключении электроэнергии деятельность учреждения социальной защиты может оказаться полностью парализованной, если не со-храняются параллельные бумажные или локально резервируемые каналы работы. Кроме того, существует риск депрофессионализации: руководители могут рассматривать цифро-вого ассистента как достаточную замену специалисту, сокращая штат и возлагая на остав-шихся работников непомерную нагрузку по сопровождению системы. И. В. Мкртумова и соавторы предупреждают: «платформизация помощи человеку чревата подменой живого участия  технологическим  интерфейсом,  особенно  в  сфере  дистанционного

консультирования, где невербальные сигналы и эмоциональный резонанс недоступны» [4, с. 49]. Проявляется этот риск в росте жалоб клиентов на формализм и бездушие взаимодей-ствия, когда вместо разговора со специалистом они получают автоматическую рассылку или ответ чат-бота, не способного к эмпатии.

Анализ социальных паспортов и паспортов районов: пределы точности цифровых мето-дов. Социальный паспорт района (или муниципального образования) представляет собой формализованный документ, содержащий агрегированные статистические показатели: чис-ленность населения по возрастным и социальным группам, уровень безработицы, долю многодетных и неполных семей, количество пенсионеров, лиц с инвалидностью, а также сведения о социальной инфраструктуре. В цифровом формате такие паспорта интегриру-ются в региональные аналитические системы, позволяя автоматически отслеживать дина-мику и формировать управленческие решения.

Цифровизация создания и обновления социальных паспортов, безусловно, ускоряет сбор данных и снижает вероятность арифметических погрешностей. Вместе с тем ключевой во-прос, который необходимо поставить, заключается в следующем: всегда ли цифровые тех-нологии и автоматизированные методы анализа дают точный результат, пригодный для принятия решений в социальной работе? Ответ, основанный на анализе практики, – нет, не всегда.

Во-первых, точность цифрового паспорта района определяется качеством первичных данных. Если сведения о доходах семей, количестве детей или статусе инвалидности вно-сятся с ошибками, задержками или не в полном объёме, то любые цифровые агрегаты и визуализации будут воспроизводить эти искажения. Во-вторых, социальные паспорта фик-сируют преимущественно официальные, формализованные показатели, тогда как многие значимые для социальной работы характеристики (внутрисемейный климат, уровень соци-альной напряжённости, наличие неформальных практик взаимопомощи) не поддаются пря-мой квантификации. Как подчёркивает О. В. Леонова, «цифровая платформа предоставляет удобную модель, но эта модель всегда редуцирует сложность реальности, и специалист дол-жен осознавать границы такого упрощения» [3, с. 52]. В-третьих, цифровые паспорта райо-нов часто обновляются с большой дискретностью (раз в год или реже), в то время как соци-альная ситуация может меняться значительно быстрее, например, в результате закрытия градообразующего предприятия или массового притока вынужденных переселенцев.

Таким образом, цифровой социальный паспорт района является ценным инструментом стратегического планирования и мониторинга, но не может служить единственным основа-нием для принятия оперативных решений на уровне индивидуального случая. Точный ре-зультат в социальной работе достигается только при сочетании цифровых данных с каче-ственными методами – глубинным интервью, наблюдением, включённым анализом ситуа-ций.

Проведённый анализ позволяет сделать вывод о том, что внедрение цифровых ассистен-тов в деятельность социального работника носит системный характер и приводит к глубо-кой трансформации профессиональных функций и компетенций. Изменения затрагивают все основные функциональные области: учетно-регистрационная функция автоматизиру-ется и сокращается; диагностическая функция обогащается возможностями предиктивной аналитики, но требует от специалиста навыков критической оценки данных; коммуника-тивная функция приобретает гибридный характер, расширяя каналы взаимодействия, но одновременно порождая вызовы, связанные с цифровым неравенством и дегуманизацией контакта.

В структуре компетенций социального работника происходит интеграция цифровых навыков во все профессиональные действия. Инструментально-технологические, информа-ционно-аналитические и коммуникативно-цифровые компетенции становятся не факульта-тивными, а базовыми элементами профессионального профиля. Это требует корректировки как системы профессионального образования, так и программ повышения квалификации действующих специалистов.

Вместе с тем цифровая трансформация не может рассматриваться как однозначно про-грессивный  процесс.  Она  сопряжена  с  рисками  усиления  цифрового  неравенства,

дегуманизации взаимодействия и этико-правовой неопределённости. Феномен гибридиза-ции, с одной стороны, повышает эффективность рутинных операций и открывает возмож-ности для доказательной социальной работы, но с другой – несёт угрозу атрофии профес-сиональных навыков, технологической зависимости и депрофессионализации.

Литература:

1. Арамисов Т. Р. Социальное государство в цифровую эпоху: цифровые возможности или цифровое неравенство / Т. Р. Арамисов // Цифровая социология / Digital Sociology. – 2025. – Т. 8, № 2. – С. 27–44. – DOI 10.26425/2658-347X-2025-8-2-27-44.
2. Куприянова Н. Е. Особенности подготовки специалистов по социальной работе в эпоху цифровой трансформации общества / Н. Е. Куприянова, Н. Ш. Валеева // Вестник Самарского университета. История, педагогика, филология. – 2024. – Т. 30, № 2. – С. 62–68. – DOI 10.18287/2542-0445-2024-30-2-62-68.
3. Леонова О. В. Цифровизация социально-экономической политики: возможности и риски в современной России / О. В. Леонова // Среднерусский вестник общественных наук. – 2025. – Т. 19, № 6. – С. 35–71. – DOI 10.22394/2071-2367-2024-19-6-35-71.
4. Мкртумова И. В. Трансформации социальных коммуникаций в условиях цифровой платформизации и создания метавселенных помощи человеку / И. В. Мкртумова, Д. А. Чи-жов, П. П. Янчук, М. Ашкар // Цифровая социология / Digital Sociology. – 2025. – Т. 8, № 1. – С. 42–50. – DOI 10.26425/2658-347X-2025-8-1-42-50.
5. Монахов О. Н. Формирование цифровой компетентности будущих социальных работ-ников в контексте цифровизации социальных услуг / О. Н. Монахов // Управленческий учет. – 2025. – № 8. – С. 1–9. – URL: http://uprav-uchet.ru/index.php/journal/article/view/5331 (дата обращения: 01.04.2026).
6. Фирсов М. В. Цифровизация российской социальной работы: современная практика и пути развития / М. В. Фирсов, М. В. Вдовина, Л. И. Савинов // Теория и практика обще-ственного развития. – 2020. – № 9 (151). – С. 13–21.
7. Хасанова И. И. Цифровая трансформация и ее социальные последствия: роль новых технологий в изменении общественных процессов / И. И. Хасанова, Л. М. Гайсина // Со-циология и социальная работа: современные образовательные и научно-исследовательские практики : сборник материалов всероссийской научно-практической конференции с меж-дународным участием, Самара, 12–15 ноября 2024 года / под общ. ред. С. В. Егоровой. – Самара: Издательство Самарского университета, 2024. – С. 141–146.

ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ В СИСТЕМЕ ПОДДЕРЖКИ СЕМЕЙ С ДЕТЬМИ: ОТ АВТОМАТИЗАЦИИ К «ЦИФРОВОЙ ЭМПАТИИ»

Саляхова С.Х. - студент 1 курса магистратуры кафедры социальной работы, Уфимский университет науки и технологий, Уфа, Россия.

Вильданова Г.Б. – доктор философских наук, профессор кафедры социальной работы, Уфимский университет науки и технологий, Уфа, Россия.

Аннотация. В статье рассматриваются направления интеграции технологий искусствен-ного интеллекта (ИИ) в практику социальной работы с семьями. На основе анализа россий-ских и зарубежных кейсов 2025–2026 гг. (оценка эмоционального состояния детей в прием-ных семьях, нейросетевая медиация семейных конфликтов, автоматизация назначения мер поддержки, AI-ассистированное протоколирование) выявляются возможности и ограниче-ния использования ИИ в семейно-ориентированной социальной работе. Особое внимание уделяется анализу рисков, связанных с алгоритмической предвзятостью, утратой человече-ского контакта и цифровым неравенством. Обосновывается концепция «цифровой эмпа-тии» как способности специалиста сохранять чуткий контакт с семьей в условиях цифрови-зации. Делается вывод, что ИИ должен выступать инструментом высвобождения времени специалиста для живого общения, а не заменой человеческого участия. Предлагаются кон-кретные рекомендации по внедрению ИИ-инструментов в практику социальной работы с семьей с сохранением этических стандартов профессии.

Ключевые слова: искусственный интеллект, семья, социальная работа с семьей, цифровая эмпатия, профилактика социального сиротства, нейросетевая медиация, меры социальной поддержки, алгоритмическая справедливость.

ARTIFICIAL INTELLIGENCE IN THE SYSTEM OF SUPPORT FOR FAMILIES WITH CHILDREN: FROM AUTOMATION TO «DIGITAL EMPATHY»

Salyakhova S.Kh. - 1st-year Master's student at the Department of Social Work, Ufa University of Science and Technology, Ufa, Russia

Scientific supervisor: Vildanova G.B. – Doctor of Philosophy, Professor of the Department of Social Work (Ufa University of Science and Technology, Ufa, Russia)

Annotation. The article examines the directions of integrating artificial intelligence (AI) technol-ogies into the practice of social work with families. Based on the analysis of Russian and interna-tional cases from 2025–2026 (assessment of the emotional state of children in foster families, neu-ral network mediation of family conflicts, automation of social support assignment, AI-assisted recording), the possibilities and limitations of using AI in family-oriented social work are identi-fied. Special attention is paid to the analysis of risks associated with algorithmic bias, loss of hu-man contact, and digital inequality. The concept of "digital empathy" as the ability of a specialist to maintain sensitive contact with a family in the context of digitalization is substantiated. It is concluded that AI should act as a tool to free up the specialist's time for live communication, rather than a replacement for human participation. Specific recommendations are proposed for the im-plementation of AI tools in the practice of social work with families while preserving the ethical standards of the profession.

Keywords: artificial intelligence, family, social work with families, digital empathy, prevention of social orphanhood, neural network mediation, social support measures, algorithmic fairness.

Семья как первичная ячейка общества и естественная среда для развития и воспита-ния детей традиционно находится в фокусе внимания социальной работы. Поддержка семей с детьми, профилактика семейного неблагополучия и социального сиротства являются при-оритетными направлениями государственной семейной политики Российской Федерации, что закреплено в Указе Президента РФ «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценно-стей» и Концепции государственной семейной политики до 2025 года.

Одновременно с этим современный этап развития общества характеризуется актив-ной цифровой трансформацией всех сфер жизни, включая социальную сферу. Технологии искусственного интеллекта все активнее проникают в практики работы с семьями, открывая новые возможности для повышения эффективности помощи, но и порождая новые этиче-ские вопросы, связанные с сохранением человеческого измерения социальной работы. По данным исследования Центра технологий в социальной работе Бостонского колледжа (2025), уже 37% социальных служб в развитых странах используют те или иные формы ИИ в работе с семьями, преимущественно для оценки рисков и автоматизации документообо-рота [8].

В рамках данной статьи мы проанализировали современные направления и перспек-тивы использования искусственного интеллекта (ИИ) в социальной работе с семьей, вы-явить связанные с этим риски и ограничения, а также концептуально осмыслить новую про-фессиональную компетенцию - «цифровую эмпатию» - как условие сохранения гуманисти-ческой сущности социальной работы в условиях цифровизации.

Прежде чем перейти к анализу конкретных кейсов, необходимо определить теорети-ческие рамки осмысления интеграции ИИ в социальную работу с семьей. Можно выделить несколько концептуальных подходов к этой проблеме.

Первый подход - технологический детерминизм, рассматривающий внедрение ИИ как неизбежный и преимущественно позитивный процесс, повышающий эффективность и точность социальных служб. Сторонники этого подхода делают акцент на возможностях

алгоритмов обрабатывать большие объемы данных, выявлять скрытые закономерности и освобождать специалистов от рутины.

Второй подход - критический, представленный прежде всего в работах В. Юбэнкс, К. О'Нил и других исследователей алгоритмической несправедливости. С этой точки зре-ния, ИИ рассматривается как инструмент, который может воспроизводить и усиливать су-ществующее социальное неравенство, особенно в отношении уязвимых групп населения, включая малообеспеченные семьи [9; 11]. Как пишет Кэти О'Нил, алгоритмы могут стано-виться «оружием математического уничтожения», когда они применяются непрозрачно и без учета социального контекста [11].

Третий подход - интегративный, который представляется наиболее продуктивным для социальной работы. Он признает потенциальные преимущества ИИ, но настаивает на необходимости этического регулирования, сохранения человеческого контроля и критиче-ского отношения к выводам алгоритмов. Именно в рамках этого подхода возможно форми-рование концепции «цифровой эмпатии», о которой пойдет речь далее.

Важно также учитывать специфику семейно-ориентированной социальной работы как особого вида практики. Работа с семьей требует не только профессиональных знаний и навыков, но и развитой эмпатии, способности к установлению доверительных отношений, понимания уникальности каждой семейной ситуации. Эти аспекты не могут быть полно-стью алгоритмизированы, что задает естественные границы применения ИИ.

Проанализируем роль искусственного интеллекта в диагностике и профилактике се-мейного неблагополучия Одним из наиболее чувствительных и ответственных направлений социальной работы с семьей является выявление скрытого неблагополучия, особенно в си-туациях, где речь идет о безопасности детей. Традиционные методы проверки (визиты со-трудников соцзащиты, беседы с членами семьи) не всегда позволяют увидеть реальную кар-тину: к проверкам часто готовятся, дети могут скрывать подавленное состояние, списывая его на стеснительность или усталость.

Инновационное решение было предложено в Московской области, где с 2025 года внедрена система на основе ИИ для оценки эмоционального состояния детей в приемных семьях. Виртуальный психолог, интегрированный в смартфон проверяющих, распознает эмоции на лицах детей и взрослых, а также анализирует голос опекунов. Если система фик-сирует эмоции, которые дети испытывать не должны (страх, апатия), или признаки неис-кренности в голосе взрослых, она сигнализирует сотруднику соцзащиты о потенциальном неблагополучии. Более того, ИИ способен предложить алгоритмы коррекции ситуации - конкретные шаги по работе с данной семьей [3].

Данный кейс демонстрирует переход от реактивной модели (реагирование на уже случившееся неблагополучие) к проактивной профилактике. Однако он же порождает се-рьезные этические вопросы: насколько точно ИИ распознает эмоции в разных культурных контекстах? Не приведет ли алгоритмическая ошибка к необоснованному вмешательству в семью? Известно, что системы распознавания эмоций могут демонстрировать систематиче-ские ошибки в отношении представителей разных этнических групп и культур. Очевидно, что окончательное решение должно оставаться за человеком, а ИИ - лишь подсвечивать потенциальные зоны риска.

Еще более масштабный пример - использование предиктивных моделей для выявле-ния семей группы риска. В Финляндии с 2024 года внедряется национальная система про-гнозирования потребности в социальных услугах для семей с детьми. Алгоритм анализи-рует обезличенные данные из различных реестров (здравоохранение, образование, заня-тость) и выявляет семьи, которые могут нуждаться в дополнительной поддержке в ближай-шие 12 месяцев. Как отмечают разработчики, цель системы — не замена профессиональ-ного суждения, а помощь специалистам в более адресном распределении ресурсов [10].

Следующая немаловажная сфера, куда внедряется искусственный интеллект – се-мейная медиация. Статистика разводов в России остается тревожной: соотношение разво-дов к бракам составляет 68%, при этом свыше 30% разводов приходится на семьи в актив-ном репродуктивном возрасте 30–40 лет. Среди причин — финансовые трудности, измены, отсутствие взаимопонимания, межпоколенческие конфликты. Особую озабоченность

вызывает рост числа разводов в семьях с несовершеннолетними детьми, что напрямую вли-яет на благополучие детства.

В 2025 году российскими исследователями была предложена концепция «нейросе-тевой медиации семейных отношений». Технологии ИИ способны анализировать коммуни-кации в семье (с согласия участников), выявлять скрытую агрессию в переписке или теле-фонных разговорах, прогнозировать вспышки конфликтов на основе анализа паттернов об-щения. Но главное - ИИ может помогать профессиональным медиаторам подбирать наибо-лее эффективные стратегии разрешения противоречий, опираясь на анализ успешных кей-сов и научные данные из психологии и конфликтологии [5].

Интересен опыт Великобритании, где с 2023 года используется платформа «Family Dispute Resolution AI Assistant» - инструмент для поддержки семейных медиаторов. Си-стема анализирует текстовые протоколы медиативных сессий и предлагает специалисту возможные формулировки соглашений, подсвечивает пункты, по которым стороны близки к компромиссу, и предупреждает о потенциально конфликтогенных формулировках. По данным разработчиков, использование ассистента сокращает среднее время медиации на 25% и повышает удовлетворенность сторон результатами.

Важно подчеркнуть, что речь не идет об автоматическом разрешении конфликтов

«роботом-судьей». ИИ выступает инструментом поддержки специалиста, предоставляя ему дополнительную аналитику и экономя время на диагностику ситуации. При этом разработ-чики настаивают на том, что такие системы должны строиться на гуманистических ценно-стях и этической нейтральности, а также обеспечивать полную конфиденциальность дан-ных участников конфликта.

Автоматизация администрирования мер поддержки семей так же широко будет охва-чена ИИ. Значительная часть нагрузки специалистов по социальной работе с семьями свя-зана не с непосредственным общением, а с бюрократическими процедурами: сбором доку-ментов, направлением запросов в различные инстанции, расчетом среднедушевого дохода, подготовкой отчетов. Это так называемая «административная нагрузка», которая, по раз-ным оценкам, занимает от 40% до 60% рабочего времени специалиста.

В Санкт-Петербурге с 2025 года успешно применяется программный робот, автома-тизирующий работу по определению мер социальной поддержки малообеспеченным се-мьям. Если раньше на каждое заявление требовалось направлять до полутора десятков за-просов в разные информационные системы и ждать ответов до пяти дней, то теперь робот выполняет эту работу автоматически. Срок предоставления услуги сократился с десяти до трех дней, а трудозатраты специалистов снизились в 2,5 раза [1].

Аналогичный опыт есть в Иркутской области, где ИИ-помощник портала Госуслуг

«робот Макс» был обучен консультировать многодетные и малоимущие семьи по регио-нальным мерам поддержки: от получения бесплатных лекарств до оформления пособий на школьную форму. За первый же день после внедрения робот обработал более 100 запросов [7].

Еще более впечатляющий пример — использование AI-ассистированного протоко-лирования в семейной социальной работе. В Финляндии инструмент Gosta позволяет со-кратить время на заполнение записей о встрече с клиентом с часа до 15 минут. Как отме-чают сами социальные работники, это дает им возможность быть по-настоящему присут-ствующими во время встречи, не отвлекаясь на записи в компьютере или блокноте. Система работает следующим образом: во время беседы ведется аудиозапись (с согласия клиента), которая затем автоматически расшифровывается и структурируется в формате стандарт-ного отчета. Социальный работник проверяет и при необходимости корректирует сгенери-рованный отчет. Клиенты положительно воспринимают нововведение и при желании могут сразу после встречи ознакомиться с внесенными записями [10].

Возможно ли оказывать помощь родителям и педагогам с помощью ИИ при воспи-тании детей? Отдельное направление - использование ИИ для вовлечения родителей в раз-витие детей и повышения их педагогической компетентности. В российской образователь-ной практике набирают популярность онлайн-марафоны для родителей на платформе

«Сферум»,  где  ИИ  помогает  персонализировать  контент:  анализирует  активность

участников и рекомендует дополнительные задания, исходя из уровня подготовки и инте-ресов конкретного ребенка [6].

Развитием этого подхода стали так называемые «умные помощники родителей» (parenting AI assistants) — приложения, которые помогают родителям ориентироваться в возрастных особенностях развития детей, подбирают игры и развивающие занятия, напо-минают о плановых медицинских осмотрах и вакцинации. В России подобные решения раз-рабатываются, в частности, в рамках национальной социальной инициативы Агентства стратегических инициатив.

Важно отметить, что такие инструменты не только разгружают педагогов и социаль-ных работников, но и создают условия для более осознанного родительства, формирования ответственного отношения к воспитанию. Однако они же порождают риск чрезмерной опоры на технологические решения и утраты родительской интуиции, что требует крити-ческого осмысления.

Нейросети, какие бы передовые не были, не заменят живое общение, семейное тепло. Поэтому обязательно нужно знать о рисках и ограничениях использования ИИ в работе с семьей. Анализ представленных кейсов был бы неполным без систематизации рисков, свя-занных с внедрением ИИ в социальную работу с семьей. Можно выделить несколько групп таких рисков.

Алгоритмическая предвзятость. Как уже отмечалось, алгоритмы могут воспроизво-дить и усиливать существующие социальные стереотипы и дискриминационные практики. Если исторические данные, на которых обучается модель, содержат предвзятость (напри-мер, семьи определенных этнических групп или социального статуса чаще подвергались проверкам), алгоритм будет тиражировать эту предвзятость, создавая порочный круг. В контексте семейной социальной работы это может приводить к необоснованному вмеша-тельству в жизнь определенных категорий семей [9; 11].

Утрата человеческого контакта. Чрезмерное увлечение технологиями может приве-сти к тому, что живое общение между специалистом и семьей будет минимизировано или формализовано. Социальная работа, лишенная эмпатии и доверительных отношений, те-ряет свою сущность. Это особенно опасно в работе с семьями в кризисной ситуации, где поддержка и понимание со стороны специалиста играют ключевую роль.

Цифровое неравенство. Значительная часть семей, особенно в отдаленных регионах или среди социально уязвимых групп, может не иметь доступа к цифровым технологиям или навыков их использования. Внедрение цифровых инструментов без создания альтерна-тивных каналов доступа может создавать дополнительные барьеры для получения помощи. Конфиденциальность и защита данных. Сбор и обработка чувствительной информа-

ции о семьях требует высочайшего уровня защиты. Утечки данных или их неправомерное использование могут нанести серьезный ущерб семьям и подорвать доверие к социальным службам.

В сферу социальной работы входит новый термин - «Цифровая эмпатия» как новая профессиональная компетенция. Обобщая рассмотренные кейсы и риски, можно выйти на концептуальный уровень. Интеграция ИИ в социальную работу с семьей требует пере-осмысления профессиональных компетенций. На IV Всероссийском форуме по профилак-тике социального сиротства (декабрь 2025 года) экспертами был предложен термин «циф-ровая эмпатия» - умение сохранять искренний, чуткий контакт с семьей в цифровой среде и при использовании цифровых инструментов [2].

Цифровая эмпатия как профессиональная компетенция включает несколько компо-нентов:

1. Технологическая грамотность - понимание возможностей и ограничений ИИ-инструментов, умение корректно их использовать.
2. Критическое мышление - способность критически оценивать выводы алго-ритмов, понимать, что они могут ошибаться, и не передоверять им окончательные решения.
3. Коммуникативная компетентность в цифровой среде - умение выстраивать доверительные отношения с семьей даже при использовании технологий (например, по-нятно объяснять, зачем нужна запись разговора, и получать информированное согласие).

4. Этическая рефлексия - способность замечать этические дилеммы, возникаю-щие при использовании ИИ, и принимать обоснованные решения в сложных ситуациях.
5. Сохранение человеческого суждения - понимание того, что финальная ответ-ственность за решения, затрагивающие судьбу семьи, лежит на специалисте, а не на алго-ритме.

Как справедливо отмечают участники дискуссий на научных чтениях памяти Е.И. Холостовой, успех интеграции ИИ в социальную сферу зависит от того, насколько техно-логии будут дополнять, а не заменять профессиональное суждение и эмпатию социальных работников, оставаясь на службе интересов человека и семьи [4].

Проведенный анализ позволяет сделать следующие выводы.

Во-первых, интеграция ИИ в социальную работу с семьей является объективной ре-альностью и охватывает широкий спектр направлений: от диагностики эмоционального со-стояния детей до автоматизации рутинных процедур и поддержки медиации конфликтов. Российский и зарубежный опыт демонстрирует значительный потенциал таких технологий для повышения эффективности и адресности помощи.

Во-вторых, ключевым эффектом внедрения ИИ должно стать высвобождение вре-мени специалиста для живого, эмпатичного общения с семьей - того, что составляет суть социальной работы и не может быть заменено алгоритмами. Любое применение технологий должно оцениваться именно с этой точки зрения: помогает ли оно специалисту больше вре-мени уделять непосредственной работе с семьей?

В-третьих, необходима целенаправленная подготовка специалистов, формирование у них компетенции «цифровой эмпатии» и критического отношения к результатам работы алгоритмов. Это требует обновления образовательных программ по направлению «Соци-альная работа» и программ дополнительного профессионального образования.

В-четвертых, требуется разработка этических стандартов и процедур аудита ИИ-си-стем, применяемых в социальной работе с семьей. Такие стандарты должны обеспечивать прозрачность алгоритмов, защиту конфиденциальности, недискриминационный характер решений и сохранение человеческого контроля.

Только при соблюдении этих условий технологии искусственного интеллекта смо-гут стать надежным помощником в деле укрепления семьи и защиты детства, не подменяя собой человеческое участие и эмпатию, которые остаются фундаментом социальной ра-боты.

Литература:

1. В Петербурге робот ускорил предоставление соцподдержки малообеспеченным семьям в 3 раза // Санкт-Петербургские ведомости. 2025. 24 сент. № 177 (7999). URL: https://dzen.ru/a/aNPqNr7yInnj9mQM
2. Газарян А. Выступление на IV Всероссийском форуме по профилактике социального си-ротства «Жить и воспитываться в семье». Красногорск, 4 декабря 2025 года.
3. Гордеев С. В Подмосковье ИИ оценит эмоциональное состояние детей в приемных се-мьях // Российская газета. 2025. 28 марта. URL: https://rg.ru/2025/03/28/reg-cfo/ot-pechali-do-radosti.html
4. Климантова Г.И. Искусственный интеллект в социальной работе с семьей // IV Научные чтения памяти Е.И. Холостовой «Динамика развития теории и практики социальной ра-боты в XXI веке: от поведенческих наук к наукам о данных». Москва, РГСУ, 11 декабря 2025 года.
5. Кузьмин А. Нейросетевая медиация семейных отношений // Круглый стол «Цифровая среда». Москва, РЭУ им. Г.В. Плеханова, 6 августа 2025 года.
6. Мингажева Г.Т. Работа с родителями посредством искусственного интеллекта и плат-формы «Сферум»: опыт организации онлайн-марафонов // Молодой ученый. 2025. № 41

(592). С. 270-272.

7. Селедцов А. Робота Макса научили консультировать жителей Иркутской области по ре-гиональным мерам поддержки многодетных и малоимущих семей // Официальный пор-тал Иркутской области. 2025. 27 окт. URL: https://irkobl.ru/news/2025/10/27/robota-maksa-nauchili-konsultirovat/

8. Berzin S.C., Singer J., Chan C. Practice Innovation Through Technology in the Digital Age: A Grand Challenge for Social Work. American Academy of Social Work and Social Welfare, 2025.
9. Eubanks V. Automating Inequality: How High-Tech Tools Profile, Police, and Punish the Poor. New York: St. Martin's Press, 2018. 272 p.
10. Heroum J. Artificial intelligence revolutionising the way client information is recorded in family    social     work    //    Länsi-Uudenmaan    hyvinvointialue.     2025.    20    Oct.    URL: https://www.luvn.fi/en/news/2025/10/artificial-intelligence-revolutionising-way-client-infor-mation-recorded-family-social-work-more-time

O'Neil C. Weapons of Math Destruction: How Big Data Increases Inequality and Threatens De-mocracy. New York: Crown Publishers, 2016. 272 p

ПРИМЕНЕНИЕ НОВЫХ ЦИФРОВЫХ ПОМОЩНИКОВ В ПОВСЕДНЕВНОЙ ПРАКТИКЕ СОЦИАЛЬНОГО ОБСЛУЖИВАНИЯ

Филиппенко К.Е. – студентка 3 курса, направление – социология, Северо-Кавказский фе-деральный университет, Ставрополь, Россия.

Шаповалов А.В. – кандидат социологических наук, доцент, доцент кафедры социологии и социальных инноваций, Северо-Кавказский федеральный университет, Ставрополь, Рос-сия.

Аннотация. В статье рассматривается такой процесс как сходство технологий искусствен-ного интеллекта (ИИ) и институциональных практик социальной работы. Цель работы - со-циологический анализ институциональных эффектов и социальных последствий внедрения технологий искусственного интеллекта в повседневные практики социальной работы, а также выявление условий, при которых интеграция искусственного интеллекта будет спо-собствовать повышению качества жизни людей, которые получают услуги, а не его сниже-нию.

Ключевые слова: алгоритмизация, дегуманизация, цифровой разрыв, социальная диагно-стика, чат-бот, автоматизация уязвимости, искусственный интеллект, социальная работа.

USING NEW DIGITAL ASSISTANTS IN THE DAILY PRACTICE OF A SOCIAL WORKER

Filippenko K.E. is a 3rd-year student in Sociology at the North Caucasus Federal University, Stavropol, Russia.

Shapovalov A.V. – PhD in Sociology, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Sociology and Social Innovations, North Caucasus Federal University, Stavropol, Russia.

Annotation. The article examines the process of the similarity of artificial intelligence (AI) tech-nologies and institutional practices of social work. The purpose of the work is a sociological anal-ysis of the institutional effects and social consequences of the introduction of artificial intelligence technologies in everyday practices of social work, as well as the identification of conditions under which the integration of artificial intelligence will contribute to improving the quality of life of people who receive services, rather than reducing it.

Keywords: algorithmization, dehumanization, digital divide, social diagnostics, chatbot, vulnera-bility automation, artificial intelligence, social work.

В современных условиях умные технологии помогают разгрузить сотрудников раз-личными чат-ботами, которые отвечают на простые вопросы граждан, специальные про-граммы быстро считают пособия и заполняют отчеты, а уже сложные алгоритмы могут за-ранее подсказать, каким семьям может понадобиться помощь в первую очередь. Благодаря таким технологиям у социальных работников остается больше свободного времени на жи-вое общение с людьми, которым нужна не просто справка, но и возможно какая-то под-держка или сочувствие со стороны сотрудника.

Есть и опасности в цифровизации. Большое внимание уделяется проблемы связан-ной с пожилыми людьми. Многие не умеют пользоваться смартфонами и интернетом, по-этому рискуют остаться без помощи о оказания социальной услуги.

В работе описывается, как меняется профессия социального работника. Его сфера обязанностей расширяется. По мимо своих обязанностей он становится проводником в цифровой мир, объясняя пожилым людям, как же нужно общаться с чат-ботом и проверяя программу в расчетах и оказания услуги.

Данная статья является подготовительной частью исследовательской работы среди специалистов по социальной работе.

Актуальность темы исследования обусловлена растущей нагрузкой на систему со-циальной защиты населения. С каждым годом число людей, которые нуждаются в помощи, только растет. Это большая часть пожилых граждан, люди с инвалидностью, семьи с детьми и многие другие. При этом количество социальных работников часто остается прежним. Получается, что сотрудники вынуждены работать на износ, а времени на живое общение с людьми практически не остается. Искусственный интеллект способен разгрузить специа-листов, взяв при этом на себя повторяющиеся задачи. Но есть и цифровое неравенство, по-жилые люди гораздо хуже владеют телефонами в силу различных причин. Для них общение с чат-ботами или электронными анкетами может вызывать трудности. Если информация не дойдет до специалиста, то возникают сложности, которые требуют внимания. В данной ра-боте будет рассматриваться социальные последствия внедрения технологий искусствен-ного интеллекта в повседневные практики социальной работы. Также выявление условий, при которых искусственный интеллект способствует повышению качества жизни получа-телей услуг.

Для достижения поставленной цели в работе решаются следующие задачи:

• Рассмотреть существующие модели применения искусственного интеллекта в системе социальной защиты населения;
• Выяснить плюсы и минусы, которые видят сами сотрудники во внедрении искусственного интеллекта;
• Провести формализованное интервью среди практикующих социальных спе-циалистов;

Объектом исследования являются цифровая трансформация в социальной работе Предметом исследования выступает отношение социальных работников к использо-

ванию искусственного интеллекта.

Методическую основу исследования составили общенаучные методы анализа, изу-чение интернет источников, а также эмпирический метод анкетирования, позволивший по-лучить первичную информацию реальной картины использования искусственного интел-лекта сотрудниками социальной работы.

Практическая значимость работы заключается в возможности использования полу-ченных результатов работниками социальных учреждений для улучшения качества их услуг, а также предложения собранные в ходе опроса помогут в создание более удобных сервисов для оказания социальных услуг.

Самая распространённая модель это общение с гражданами через программу-собе-седника.

• На Госуслугах это робот Макс. Он отвечает на вопросы граждан о льготах, пособиях, записях. Работает он круглосуточно.
• Чат-боты в региональных МФЦ. Многие центры уже запустили в «Мои доку-менты» своих чат-ботов, которые помогают людям записаться на услугу или провести консультацию.
• Голосовой помощник «Алиса». Этот чат-бот от Яндекса и он помогает узнать статус заявления или расписание работы учреждений.

Все модели так или иначе дополняют друг друга. Но все же на каждом этапе потре-буется работа специалиста и живое человеческое участие.

Было проведено формализованное интервью среди 10 человек возрастом от 25 лет до 55 работающих в социальной сфере на тему: «Отношение специалистов социальной сферы к внедрению ИИ».

Рисунок 1. Распределение ответов на вопрос «Используете ли Вы или Ваше учре-ждение в настоящее время технологии на базе искусственного интеллекта (чат-боты, авто-матическое назначение выплат, системы-помощники для отчётности)?»

Согласно рисунку 1, большинство специалистов социальной работы, так или иначе уже сталкиваются с ИИ-инструментами в своей работе. 36,4 % уже используют в тестовом режиме ИИ-инструменты, а 18,2 % вообще не знают и не владеют информацией, есть ли у них такие технологии. Это говорит о том, что цифровизация в социальной работе идёт не-равномерно, а информированность сотрудников оставляет желать лучшего.

Для того, чтобы узнать какие основные угрозы несет в себе массовое внедрение ис-кусственного интеллекта для специалистов социальной работы, им был задан вопрос. Со-гласно представленным данным (рисунок 2) главным страхом у сотрудников 36,4 % явля-ется потеря качества помощи. А вторым не менее важным страхом 27,3 % является сокра-щение штаба и рабочих мест. В сумме эти два варианта составляют 63,7 % из 100 %, а это большая часть. Только единицы не видят существенных угроз и опасений ИИ.

Рисунок 2. Распределение ответов на вопрос «Как Вы считаете, какую основную угрозу несёт в себе массовое внедрение ИИ лично для Вас как для специалиста по социаль-ной работе?»

По данным диаграммы (рисунок 3), были выявлены главные повседневные задачи, которые можно полностью перепоручить искусственному интеллекту. Самой главной зада-чей сотрудники отметили 54,5 %, что хотят избавиться от бумажной отчетности (это со-ставление отчетов, заполнение статистических форм и карт учета). Второй не менее важной задачей 27,3 % это первичный прием звонков и запись на консультацию. Из этих данных, представленных из ответов, можно сделать вывод, что даже не смотря на страх сокращения, люди выбирают и предпочитают отдать, в большей степени бумажную, рутину искусствен-ному интеллекту.

Рисунок 3. Распределение ответов на вопрос «Решение какой повседневной задачи Вы в первую очередь хотели бы полностью перепоручить искусственному интеллекту?»

Также респондентам был задан последний вопрос «Какие рекомендации Вы бы дали людям как социальный работник?». Многие сотрудники социальной работы сказали:

«научитесь пользоваться телефонами и компьютерами, а потом ругайтесь на нас», это го-ворит о том, что многие люди, которые пользуются социальными услугами часто ругаются на сотрудников. Хотя их главной проблемой является неумение использовать телефон, чтобы выбрать онлайн услугу. Также сказали: « Я боюсь технологий, вдруг меня заставят исправлять его ошибки, лучше пусть работает без перебоев». Этот ответ говорит о том, что при внедрении алгоритмов искусственного интеллекта нужно тщательно его проработать, чтобы он не допускал ошибок и не создавал сотрудникам дополнительной работы. «С по-жилыми людьми это отдельная проблема, нужно оставить живой контакт» этот ответ гово-рит нам, что по мимо онлайн обращений нужно оставить и контакт на прямую, чтобы у пожилых людей или тех кто не понимает тоже был доступ к социальным услугам.

Все сотрудники, независимо от должности и стажа говорят о том, что ИИ должен быть независимым помощников и дополнять их работу, а не создавать сложности для них. Появление технологий должны подстраиваться под их условия труда и облегчать. И не за-бывать, что существуют еще человеческие факторы, которые сможет решить только чело-век.

По результатам исследования для специалистов социальной работы по работе с тех-нологиями искусственного интеллекта предлагаются следующие рекомендации:

• Проходили образовательные программы по использованию ИИ, для улучше-ния своих навыков;
• Научиться формулировать запросы для ИИ (писать корректные «промты»);
• Регулярно проверять данные ИИ, чтобы они оставались всегда актуальными;
• Помогать коллегам с изучением ИИ технологий;
• Проводить разборы кейсов и выявляться ошибки ИИ сервисов, чтобы улуч-шить модель.

Эти простые рекомендации помогут сотрудникам справиться с тревогой перед внед-рением новых технологий. Ведь искусственный интеллект является всего лишь помощни-ком для них. А главным инструментом в социальной работе всегда останется человек.

Литература:

1. Горохова П. А.    РОЛЬ ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА В ОПТИМИЗАЦИИ

ПРЕДОСТАВЛЕНИЯ СОЦИАЛЬНЫХ УСЛУГ // Вестник Академии знаний – 2025. https://cyberleninka.ru/article/n/rol-iskusstvennogo-intellekta-v-optimizatsii-pre-dostavleniya-sotsialnyh-uslug .

2. Репин Дмитрий Александрович Технологии искусственного интеллекта как фактор со-вершенствования государственного управления: вызовы и угрозы // Экономика и управление - 2025. https://cyberleninka.ru/article/n/tehnologii-iskusstvennogo-intellekta-kak-faktor-sovershenstvovaniya-gosudarstvennogo-upravleniya-vyzovy-i-ugrozy .

3. Гапонов Владислав Родионович, Ляпунцова Елена Вячеславовна ТЕХНОЛОГИИ ИС-КУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ // Известия ТулГУ. Тех-

нические науки – 2024 - №2. https://cyberleninka.ru/article/n/tehnologii-iskusstvennogo-in-tellekta-v-sovremennom-mire .

4. Мулюков Д. М., Бирюков А. Т., Салимшин И. Л. ЦИФРОВЫЕ ТЕХНОЛОГИИ В СО-ЦИАЛЬНОЙ РАБОТЕ // Международный журнал гуманитарных и естественных наук – 2022 - №4-2. https://cyberleninka.ru/article/n/tsifrovye-tehnologii-v-sotsialnoy-rabote .
5. Наталья Евгеньевна Куприянова, Наиля Шаукатовна Валеева Особенности подготовки специалистов по социальной работе в эпоху цифровой трансформации общества // Вестник Самарского университета. История, педагогика, филология – 2024 - №2. https://cyberleninka.ru/article/n/osobennosti-podgotovki-spetsialistov-po-sotsialnoy-rabote-v-epohu-tsifrovoy-transformatsii-obschestva .
6. Петрова Г. И., Гоманенко О. А. СОЦИАЛЬНЫЙ РАБОТНИК: ЛИЧНОСТНЫЕ И ПРО-

ФЕССИОНАЛЬНЫЕ      КОМПЕТЕНЦИИ      //       Вестник      магистратуры.      2016. https://cyberleninka.ru/article/n/sotsialnyy-rabotnik-lichnostnye-i-professionalnye-kompetentsii .

7. Беляева З. К. ИННОВАЦИОННЫЕ ТЕХНОЛОГИИ В РАБОТЕ СОЦИАЛЬНОГО РА-

БОТНИКА С ПОЖИЛЫМИ ЛЮДЬМИ // Экономика и социум. 2025.   https://cyber-leninka.ru/article/n/innovatsionnye-tehnologii-v-rabote-sotsialnogo-rabotnika-s-pozhilymi-lyudmi-1 .

ЭТИЧЕСКИЕ РАМКИ ПРИМЕНЕНИЯ ИИ В СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЕ

Шомахова С.А. - магистр первого курса по направлению «Социальная работа», Кабар-дино-Балкарский государственный университет имени Х. М. Бербекова, Нальчик, Россия.

Аннотация. В статье рассматриваются основные этические рамки использования ИИ в со-циальных службах: конфиденциальность данных, справедливость алгоритмов, прозрач-ность решений и сохранение человеческой ответственности. На конкретных примерах по-казаны типичные риски и простые способы их предотвращения при работе с цифровыми инструментами. Делается вывод, что чёткие этические правила не ограничивают прогресс, а делают технологии безопасным дополнением к профессиональной помощи.

Ключевые слова: искусственный интеллект, социальная работа, профессиональная этика, конфиденциальность данных, ответственность.

ETHICAL FRAMEWORK FOR USING AI IN SOCIAL WORK

Shomahova S.A. - First-year Master's student in Social Work at Kabardino-Balkarian State Uni-versity named after Kh. M. Berbekov, Nalchik, Kabardino-Balkarian Republic.

Annotation: The article discusses the main ethical framework for using AI in social services: data privacy, algorithm fairness, decision transparency, and maintaining human responsibility. It pro-vides specific examples of typical risks and simple ways to prevent them when working with dig-ital tools. The article concludes that clear ethical guidelines do not limit progress, but rather make technology a safe addition to professional assistance.

Keywords: artificial intelligence, social work, professional ethics, data privacy, and responsibility.

Искусственный интеллект постепенно перестаёт быть технологией будущего и вхо-дит в повседневную работу социальных служб. Сегодня программы помогают обрабаты-вать обращения, вести документацию, составлять графики визитов, подсказывать варианты поддержки и даже проводить первичную оценку ситуации клиента. Это объективно эконо-мит время специалистов, снижает бюрократическую нагрузку и позволяет быстрее реаги-ровать на запросы.

Но вместе с удобством появляются вопросы, которые нельзя откладывать. Социаль-ная работа — это сфера, где на кону стоят доверие, безопасность и права людей, оказав-шихся в трудной жизненной ситуации. Когда алгоритм подсказывает, кому помочь в

первую очередь, как классифицировать случай или какую рекомендацию дать специалисту, возникает закономерный вопрос: кто отвечает за ошибку? Понимает ли клиент, что его дан-ные обрабатывает программа? Не упрощает ли искусственный интеллект сложную жизнен-ную историю до набора цифр и тегов?

Ответы на эти вопросы лежат не в технической, а в этической плоскости. Внедрение ИИ в социальную работу не должно происходить «по инерции» или только ради отчётов о цифровизации. Технология полезна и безопасна только тогда, когда она работает в чётких границах, которые защищают интересы человека. В этой статье мы рассмотрим основные этические рамки, которые должны сопровождать использование искусственного интел-лекта в социальных службах. Разберём, где проходит линия между помощью и вмешатель-ством, как сохранять конфиденциальность и справедливость, и почему финальное решение всегда должно оставаться за живым специалистом.

Цель статьи — показать, что этические правила не тормозят прогресс, а делают его устойчивым и человеко-ориентированным. ИИ должен оставаться инструментом в руках профессионала, а не заменой профессиональному суждению и человеческому участию.

Внедрение искусственного интеллекта в социальную работу не должно менять её главную цель – помогать людям в трудных жизненных ситуациях. Чтобы технологии слу-жили этой цели, а не создавали новые проблемы, достаточно соблюдать пять базовых прин-ципов. Они не требуют сложных методичек, но их нарушение может привести к реальным последствиям для клиентов и к потере доверия к службе.

1. Уважение к человеку. Социальная работа строится на отношениях. Доверие, эмпатия, умение услышать то, что не сказано вслух, – это профессиональные инструменты, которые не воспроизводит ни одна программа. ИИ может ускорить процессы, но не заме-нить человеческое участие.
2. Конфиденциальность. Клиенты доверяют социальным службам самую лич-ную информацию: детали домашнего насилия, зависимости, психиатрические диагнозы, финансовые проблемы. Эти данные требуют особой защиты, особенно когда их обрабаты-вают цифровые системы.
3. Справедливость. Алгоритмы учатся на прошлых данных. Если в истории службы были перекосы (например, чаще проверяли определённые районы или реже помо-гали определённым группам), программа может это повторить и усилить. Справедливость – это не автоматический результат, а постоянный контроль.
4. Прозрачность. Клиент и специалист имеют право понимать, как работает ин-струмент и почему он выдал именно такую рекомендацию. «Чёрный ящик», который не объясняет свои выводы, лишает людей возможности проверить решение и оспорить его.
5. Ответственность остаётся у человека. Программа не несёт юридической и мо-ральной ответственности. Она не может подписать документ, не может ответить перед кли-ентом, не может извиниться или исправить ошибку самостоятельно. Финальное решение всегда принимает специалист [1].

Соблюдение этических норм при использовании искусственного интеллекта в соци-альной работе не требует сложных регламентов или дополнительных инструкций. Главное

— помнить, что технология служит инструментом, а не заменяет профессиональное сужде-ние и человеческое участие.

Первое и самое важное правило — всегда информировать клиента о том, что в про-цессе работы используются цифровые инструменты. Это не формальность, а проявление уважения к человеку. Достаточно кратко и доступно объяснить, для чего применяется про-грамма, какие данные она обрабатывает и как это влияет на оказание помощи. Если клиент выражает беспокойство или отказывается от использования технологии, его выбор должен быть принят без давления. Право на отказ — часть права на участие в принятии решений о своей жизни.

Второй принцип — не доверять алгоритму слепо. Искусственный интеллект рабо-тает с данными, но не видит человека целиком. Он не замечает дрожи в голосе, не считывает неуверенность во взгляде, не понимает, почему семья молчит на приёме: из-за безразличия или из-за страха. Социальный работник обязан сверять рекомендации программы с

реальной обстановкой, с личным наблюдением, с мнением коллег. Если вывод ИИ вызывает сомнения — это повод не проигнорировать их, а провести дополнительную проверку.

Третий момент — работать только с проверенными и защищёнными платформами. Не все сервисы одинаково безопасны. Перед подключением нового инструмента стоит уточнить у руководства, сертифицирована ли система для работы с персональными дан-ными, заключены ли договоры о конфиденциальности, где физически хранится информа-ция. Если таких гарантий нет — использовать программу нельзя, даже если она удобна или бесплатна. Защита приватности клиента важнее экономии времени.

Четвёртое правило — сохранять человеческий контроль над важными решениями. Автоматизация хороша для рутины: напоминания, запись, черновики документов, поиск ресурсов. Но вопросы, затрагивающие права, безопасность или дальнейшую судьбу чело-века, не могут решаться программой. Направление в учреждение, ограничение доступа к услуге, вмешательство в семейную ситуацию — всё это остаётся в зоне ответственности специалиста. ИИ может подсказать, но не может решить.

Пятый принцип — учиться на сложных случаях. Если рекомендация алгоритма при-вела к неожиданному результату, если клиент пожаловался на несправедливость, если кол-лега усомнился в выводе системы — это не повод скрывать ситуацию, а возможность стать профессиональнее. Обсуждение таких эпизодов на совещаниях, супервизиях или методи-ческих встречах помогает не повторять ошибки и вырабатывать общие подходы [2].

Наконец, важно помнить о собственном профессиональном и эмоциональном состо-янии. Социальная работа по своей природе требует высокой вовлечённости, и внедрение цифровых инструментов не должно превращать её в гонку за показателями эффективности. Когда система начинает диктовать темп, требовать мгновенных реакций или измерять успех исключительно скоростью обработки заявок, возникает риск цифровой усталости и профессионального выгорания. Специалист может незаметно для себя превратиться из по-могающего профессионала в оператора, который лишь закрывает задачи в интерфейсе, те-ряя связь с живым содержанием своей работы.

Соблюдение этих простых принципов не замедляет работу, а делает её устойчивой. Когда технология встроена в практику с уважением к человеку, она действительно осво-бождает время для главного — для контакта, для поддержки, для профессионального уча-стия в жизни тех, кто в этом нуждается.

Внедрение искусственного интеллекта в социальную работу неизбежно ставит во-прос о том, кто несёт ответственность, когда алгоритм ошибается, рекомендует неопти-мальный путь или упускает важный контекст. Здесь важно сразу обозначить фундаменталь-ный принцип: технология не обладает субъектностью, а значит, не может быть носителем этической или профессиональной ответственности. Ответственность всегда остаётся чело-веческой, но она распределяется между участниками процесса не поровну, а в соответствии с их ролью, возможностями и влиянием на принятие решений.

Разработчики и поставщики технологических решений несут ответственность за то, чтобы их продукты были безопасными, проверяемыми и прозрачными. Это не просто тех-ническое требование, а этический долг. Создатели алгоритмов обязаны документировать, на каких данных обучалась модель, какие ограничения она имеет, в каких условиях её ре-комендации могут быть неточными. Они должны предусматривать механизмы аудита, ис-правления ошибок и обратной связи от пользователей. Если программа выдаёт результаты, которые невозможно проверить или объяснить, этическая ответственность лежит на тех, кто выпустил её в поле без должных гарантий. Разработчик не отвечает за конкретное со-циальное решение, но отвечает за качество инструмента, который передаётся в руки про-фессионалов [3].

Руководство социальных учреждений и профильных департаментов формирует среду, в которой ИИ будет использоваться. Их ответственность носит организационный и управленческий характер. Именно руководство выбирает, какие системы закупать, как обу-чать персонал, какие внутренние регламенты внедрять и как защищать данные клиентов. Этически недопустимо внедрять технологию ради «отчётной цифровизации», не обеспечив при этом сотрудников необходимой подготовкой, временем на проверку рекомендаций и

ресурсами для обжалования алгоритмических выводов. Руководство обязано создавать культуру, в которой специалист может открыто сказать: «Я не согласен с рекомендацией системы, и вот почему». Если такая возможность отсутствует, ответственность за возмож-ные ошибки смещается на уровень управления, поскольку именно там закладываются пра-вила игры.

Социальный работник остаётся центральным звеном в цепочке принятия решений. Его ответственность — профессиональная, этическая и непосредственная перед клиентом. Алгоритм может обработать массив данных, но только специалист способен оценить кон-текст, заметить скрытые риски, понять эмоциональное состояние человека и выбрать путь, который соответствует не только формальным критериям, но и человеческому достоинству. Социальный работник обязан критически оценивать подсказки ИИ, сверять их с реально-стью, фиксировать свои решения и быть готовым объяснить их перед клиентом, коллегами и контролирующими органами. Перекладывать ответственность на программу — значит отказываться от профессиональной идентичности. Ошибка алгоритма не снимает с практик обязанности действовать в интересах человека; наоборот, она требует от него большей вни-мательности, рефлексии и готовности взять на себя сложное решение.

Государственные регуляторы и профессиональные сообщества задают внешние рамки этой ответственности. Они формируют стандарты, проводят независимые проверки, обновляют этические кодексы и обеспечивают правовую защиту как клиентов, так и специ-алистов. Без чётких регуляторных ориентиров ответственность размывается: разработчик ссылается на условия использования, учреждение — на отсутствие инструкций, специалист

• на автоматизированный вывод. Поэтому этические рамки применения ИИ должны быть закреплены не только в локальных приказах, но и в отраслевых стандартах, которые регу-лярно пересматриваются с учётом реальной практики и накопленных ошибок.

Искусственный интеллект пришёл в социальную работу не для того, чтобы заменить человека, а для того, чтобы освободить его от рутины и дать больше времени для главного

• живого участия, поддержки и профессионального суждения. Но эта возможность реали-зуется только тогда, когда технология встраивается в практику в чётких этических грани-цах. Без этих границ даже самая совершенная программа рискует превратить помощь в фор-мальность, а доверие — в сухую цифровую статистику.

Этические рамки — это не запрет и не бюрократическое препятствие. Это способ сохранить человеческое измерение профессии в мире, где решения всё чаще принимаются с участием алгоритмов. Они напоминают, что за каждым набором данных, каждым скорин-гом и каждой автоматизированной рекомендацией стоит реальная жизнь со своими слож-ностями, болью, надеждой и правом на уважительное отношение. Пять простых принципов

• уважение к человеку, конфиденциальность, справедливость, прозрачность и сохранение человеческой ответственности — работают как внутренний компас. Они не дают заблу-диться в погоне за скоростью и помогают отличить полезную подсказку от опасного упро-щения.

Внедрение ИИ не должно происходить «по инерции» или ради галочки в отчёте о цифровизации. Каждый новый инструмент стоит проверять не только на удобство и эконо-мию времени, но и на то, как он влияет на отношения с клиентом, на качество помощи, на профессиональное достоинство специалиста. Если программа ускоряет работу, но лишает контакт человечности — это повод остановиться и пересмотреть подход. Если алгоритм помогает увидеть то, что можно было упустить, но оставляет финальное решение за чело-веком — это настоящий шаг вперёд.

Важно понимать, что этические рамки — это не раз и навсегда зафиксированный свод правил. Они будут меняться вместе с технологиями, вместе с накопленным опытом, вместе с тем, как общество учится жить в новой реальности. Поэтому так важно не замы-каться в инструкциях, а вести открытый профессиональный диалог: делиться случаями, об-суждать ошибки, формировать общие стандарты внутри учреждений и профессиональных сообществ. Только так можно создать среду, в которой специалист чувствует себя уверенно.

Литература:

1. Иванов А.В., Петрова Е.С. Защита персональных данных в цифровых социальных сер-висах: правовые и этические аспекты // Вестник Московского университета.
2. Волкова Т.И. Цифровое неравенство как этическая проблема внедрения ИИ в социаль-ную защиту // Человек и труд.
3. Соколов А.Б. Ответственность специалиста при использовании систем искусственного интеллекта: профессионально-этический аспект // Вестник СГУ. Серия: Социология и социальная работа.

СЕКЦИЯ 3

НОВЫЕ СОЦИАЛЬНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ КАК ОТВЕТ НА ВЫЗОВЫ СОВРЕМЕННОСТИ

СОЦИАЛЬНАЯ МЕДИАЦИЯ КАК ИНСТРУМЕНТ ПОВЫШЕНИЯ КАЧЕСТВА ЖИЗНИ ПОЖИЛЫХ ЛЮДЕЙ

Тратинко Т.В. – старший преподаватель кафедры «Социальная работа и реабилитоло-гия», факультет философии и социальных наук, Белорусский государственный универси-тет, Минск, Республика Беларусь.

Пунтус А.И. – студент магистратуры специальности «Социальная защита и реабилито-логия», факультет философии и социальных наук, Белорусский государственный универси-тет, Минск, Республика Беларусь.

Аннотация. В статье представлен теоретико-методологический анализ потенциала соци-альной медиации как инновационной технологии в геронтологической социальной работе. Авторами обосновывается положение о том, что одним из ключевых факторов, критически снижающих субъективное и объективное качество жизни граждан старшего поколения, яв-ляется наличие неразрешенных межличностных, внутрисемейных и институциональных конфликтов.

Ключевые слова: социальная медиация; качество жизни; граждане пожилого возраста; ге-ронтологическая социальная работа; межпоколенные конфликты; восстановительный под-ход; социальные инновации.

SOCIAL MEDIATION AS A TOOL FOR IMPROVING THE QUALITY OF LIFE OF OLDER PEOPLE

T. V. Tratsinko – Senior Lecturer, Senior Lecturer of the Department of Social Work and Reha-bilitation, Faculty of Philosophy and Social Sciences, Belarusian State University, Minsk, Repub-lic of Belarus.

A. I. Puntus– Master's student in the specialty "Social Protection and Rehabilitation", Faculty of Philosophy and Social Sciences, Belarusian State University, Minsk, Republic of Belarus.

Abstract. This article presents a theoretical and methodological analysis of the potential of social mediation as an innovative technology in gerontological social work. The authors argue that one of the key factors critically reducing the subjective and objective quality of life of older adults is the presence of unresolved interpersonal, intra-family, and institutional conflicts.

Keywords: social mediation; quality of life; elderly citizens; gerontological social work; intergen-erational conflicts; restorative approach; social innovation.

Современный этап развития человеческой цивилизации характеризуется беспреце-дентными демографическими трансформациями, главной из которых является глобальное старение населения. Увеличение доли лиц старше 65 лет в общей структуре общества ста-вит перед социальными институтами принципиально новые задачи. Согласно программ-ным документам Всемирной организации здравоохранения, а также национальным страте-гиям действий в интересах граждан старшего поколения, приоритетной целью социальной политики сегодня признается не просто обеспечение базовых потребностей и медицинского ухода, а достижение высокого уровня «качества жизни» пожилых людей и концепция «ак-тивного долголетия» [1].

Качество жизни в геронтологии рассматривается как многомерный конструкт. Он включает в себя не только физическое здоровье и материальное благополучие, но и психо-логический комфорт, уровень социальной интеграции, а также качество межличностных коммуникаций [2]. Как показывает анализ практики социальной работы, именно сфера вза-имоотношений зачастую становится зоной наибольшей уязвимости для человека, завер-шившего активную трудовую деятельность. Выход на пенсию, сужение привычного круга общения, утрата супругов и друзей, нарастающая зависимость от родственников или соци-альных служб создают благодатную почву для возникновения фрустрации и экзистенци-ального кризиса [3].

В этих условиях многократно возрастает риск возникновения конфликтов: внутри-семейных (особенно межпоколенных), соседских, а также конфликтов с представителями различных государственных и коммерческих структур (медицинским персоналом, работ-никами социальных служб, сотрудниками ЖКХ). Для пожилого человека, чьи адаптацион-ные ресурсы объективно снижены, затяжной конфликт становится источником тяжелей-шего хронического стресса. Он напрямую ведет к соматизации проблемы (обострению сер-дечно-сосудистых и эндокринных заболеваний), развитию депрессивных состояний и глу-бокой социальной изоляции, что катастрофически обрушивает индекс качества жизни [4].

При этом традиционные директивные способы разрешения споров – судебные тяжбы, жалобы в вышестоящие инстанции, обращения в правоохранительные органы – ока-зываются для пожилых людей деструктивными. Они требуют колоссальных финансовых, временных и психоэмоциональных затрат. Кроме того, суд выносит решение в логике «по-бедитель – проигравший», что в контексте, например, спора бабушки с детьми о порядке общения с внуками, приводит к окончательному разрыву родственных связей. В связи с этим возникает острая социальная потребность в мягких, экологичных, восстановительных технологиях разрешения споров, центральное место среди которых занимает социальная медиация [5].

Проблема исследования заключается в остром противоречии между объективной по-требностью граждан пожилого возраста в сохранении психологического здоровья и соци-альных связей в ситуациях межличностных столкновений и недостаточной теоретико-ме-тодологической проработанностью механизмов интеграции медиативных технологий в си-стему геронтологической социальной работы. До настоящего времени социальная медиа-ция рассматривается преимущественно как инструмент урегулирования споров в образова-тельной среде, бракоразводных процессах или в сфере ювенальной юстиции, тогда как спе-цифика ее применения для лиц «третьего возраста» остается периферийной темой.

Состояние исследований по заявленной тематике. Теоретический фундамент для изучения конфликтов и методов их разрешения заложен в классических трудах по конфлик-тологии (А. Я. Анцупов, Н. В. Гришина, Р. Дарендорф) [6].

Разработка концепции качества жизни пожилых людей и специфики психологии ста-рения отражена в трудах ведущих отечественных и зарубежных геронтологов (О. В. Крас-нова, Е. И. Холостова, М. Д. Александрова) [7].

Институционализация медиации в России и ее восстановительный потенциал глу-боко исследованы Ц. А. Шамликашвили, О. Г. Смоляниновой [8].

Отдельные аспекты так называемой «elder mediation» (медиации для пожилых) начи-нают активно обсуждаться в зарубежной литературе (А. Фарнсворт, Д. Клементс) в контек-сте споров о наследстве и опеке [9]. Однако в отечественной науке комплексных

теоретических исследований, обосновывающих социальную медиацию не просто как пра-вовой инструмент, а как технологию социальной работы, целенаправленно повышающую качество жизни пожилого человека, крайне мало.

В качестве базовых методологических парадигм проведенного нами анализа про-блемы выступают:

Системный подход, позволяющий рассматривать качество жизни пожилого чело-века как сложную гомеостатическую систему, в которой нарушение социальных связей неминуемо влечет за собой физиологические и психологические девиации.

Геронтологический подход, требующий обязательного учета специфических воз-растных особенностей объектов социальной работы (замедление когнитивных процессов, ригидность установок, экзистенциальные страхи потери автономности).

Восстановительный подход (в рамках конфликтологии), смещающий фокус с по-иска «виноватого» и наказания на исцеление человеческих отношений, удовлетворение ис-тинных потребностей сторон и возмещение морального ущерба.

Теоретический анализ социальной реальности лиц «третьего возраста» позволил вы-делить специфическую типологию конфликтов, являющихся мощными триггерами ухуд-шения качества жизни. Их можно разделить на три крупные группы:

Внутрисемейные и межпоколенные конфликты. Эта группа является наиболее раз-рушительной для эмоционального благополучия пожилого человека [10]. В ее основе часто лежат споры о разделе имущества (квартиры, дачи), конфликты вокруг ухода за ослабева-ющим пожилым родственником (кто из детей должен осуществлять уход и оплачивать си-делку), а также ценностные столкновения, связанные с воспитанием внуков. Пожилые люди часто пытаются сохранить доминирующую позицию в семье («патриархат/матриархат»), в то время как взрослые дети стремятся к сепарации. В результате пожилой человек сталки-вается с непониманием, обвиняет детей в неблагодарности, что приводит к отчуждению.

Институциональные конфликты. Проявляются в сфере взаимодействия с бюрокра-тическим аппаратом, системой здравоохранения и социальной защиты [11]. Пожилые люди, в силу возрастного снижения скорости реакции и ослабления памяти, часто не могут быстро адаптироваться к цифровизации услуг (электронные очереди, порталы госуслуг). Это вы-зывает у них чувство беспомощности, которое трансформируется в агрессию по отношению к «контактному персоналу» (врачам, социальным работникам, сотрудникам банков). В свою очередь, сталкиваясь с профессиональным выгоранием сотрудников учреждений, пенсионеры становятся жертвами скрытого или явного эйджизма (дискриминации по воз-расту), что глубоко ранит их достоинство.

Микросоциальные (бытовые) конфликты. Взаимодействие с соседями, конфликты в садовых товариществах, споры в общественном транспорте. Для одиноких пожилых людей, страдающих от дефицита социальных стимулов, такие конфликты порой выполняют иска-женную компенсаторную функцию: «борьба за справедливость» становится суррогатом со-циальной активности и придает жизни ложный смысл, однако параллельно истощает ре-сурсы нервной системы [12].

С точки зрения био-психо-социальной модели медицины и социальной работы, со-стояние перманентного конфликта запускает у пожилого человека каскад патологических реакций.

На физиологическом уровне хронический выброс кортизола (гормона стресса) при-водит к гипертоническим кризам, нарушениям сна и снижению иммунитета.

На психологическом уровне возникает феномен «выученной беспомощности» и глу-бокого одиночества.

На социальном уровне человек выпадает из системы взаимной поддержки. В сово-купности это ведет к резкому и необратимому снижению качества жизни.

Рассмотрим ограничения традиционных подходов и потенциал «Elder Mediation». Сравнительный анализ показывает, что судебная система или административное вмеша-тельство (например, жалобы главврачу на специалиста по социальной работе) абсолютно не учитывают психологическую природу конфликта с участием пожилого человека [13]. Суд оперирует фактами и законами, оставляя за рамками чувства, обиды, страхи смерти и

потребность в уважении. Выиграв суд у дочери по поводу права пользования жилплоща-дью, пожилой человек остается один в пустой квартире, лишенный заботы и любви, что является для него экзистенциальной катастрофой.

В этом контексте социальная медиация предлагает парадигмальный сдвиг. Геронто-логическая медиация (в международной практике – elder mediation) – это специализирован-ный процесс, в котором нейтральный посредник (медиатор) помогает пожилым людям, их семьям и другим значимым лицам вести конструктивный диалог для разрешения споров и планирования будущего с учетом сохранения чести, достоинства и автономии стареющего человека [14].

Нами разработана теоретическая модель интеграции медиативного подхода, которая базируется на нескольких ключевых принципах, адаптированных под нужды старшего по-коления:

Во-первых, принцип темпоральной адаптивности.

Когнитивные особенности пожилых людей требуют изменения классического тай-минга медиации. Пожилому человеку нужно больше времени на осознание вопросов, вос-поминания (рассказ о прошлом для них часто является ключом к объяснению текущей по-зиции) и формулирование мыслей. Социальный медиатор должен владеть техниками глу-бокого эмпатического слушания, не прерывая фазу «нарратива» (рассказа истории).

Во-вторых, презумпция компетентности и преодоление эйджизма.

В конфликтах с детьми или социальными службами к пожилому человеку часто от-носятся снисходительно, как к неразумному ребенку (инфантилизация) [15]. Медиатор ис-кусственно выравнивает баланс сил за столом переговоров. Он возвращает пенсионеру субъектность, акцентируя внимание сторон на его жизненном опыте и праве самостоя-тельно принимать решения касательно своей судьбы (пока его дееспособность не ограни-чена судом).

В-третьих, мультивариативность состава участников.

Часто в геронтологической медиации участвует не две стороны, а целая семейная система: сам пожилой человек, его дети от разных браков, внуки, а иногда и прикрепленный социальный работник или лечащий врач. Медиатор управляет сложной групповой динами-кой, переводя фокус с вопроса «кто прав» на вопрос «как организовать жизнь нашего по-жилого родственника максимально комфортно для всех».

В-четвертых, превентивная направленность.

В рамках социальной работы медиация должна применяться не только когда кон-фликт уже перешел в стадию «горячей войны», но и на этапе прогнозируемых кризисов. Например, семейная медиативная сессия может быть проведена при принятии решения о переезде пожилого человека в дом-интернат или при найме круглосуточной сиделки. От-крытое обсуждение страхов и ожиданий предотвращает будущие упреки и ссоры [16].

Теоретическое моделирование позволило выделить три основных механизма, через которые социальная медиация выступает инструментом повышения качества жизни пожи-лых людей:

Восстановление социального капитала и преодоление изоляции. Медиация по своей природе направлена на сохранение отношений. Выработка взаимоприемлемого соглашения между конфликтующими родственниками позволяет вернуть пожилого человека в лоно се-мьи. Восстановление общения с внуками или примирение с соседями возвращает пенсио-неру социальные роли («я – дедушка», «я – уважаемый сосед»), что критически важно для социальной самоидентификации и удовлетворенности жизнью.

Снижение психосоматического напряжения. В ходе медиации применяется техника

«вентиляции эмоций». Пожилой человек получает легитимное, безопасное пространство для того, чтобы высказать свои обиды, страхи потери контроля над жизнью и тревогу перед смертью. Ощущение того, что он был услышан (даже если вторая сторона не согласилась со всеми требованиями), кардинально снижает уровень фрустрации. Устранение эмоцио-нального корня конфликта способствует стабилизации артериального давления, улучше-нию сна и общего самочувствия, что напрямую коррелирует с физическим компонентом качества жизни.

Эмпауэрмент (наделение силой) и возвращение субъектности. В ситуации физиче-ского увядания пожилые люди часто чувствуют потерю контроля над собственной судьбой. Добровольное участие в выработке условий медиативного соглашения возвращает им чув-ство контроля и ответственности. Они перестают быть пассивными объектами чужих ре-шений (судьи, детей или соцработника) и становятся полноправными творцами своей жизни. Это формирует оптимистичный настрой и повышает индекс психологического бла-гополучия.

Таким образом, социальная медиация способна трансформироваться из узкой юри-дической технологии в фундаментальный инструмент социальной терапии и поддержки ак-тивного долголетия.

На основе проведенного теоретико-методологического анализа проблемы можно сделать ряд концептуальных выводов:

Межличностные и институциональные конфликты выступают мощнейшим деструк-тивным фактором, снижающим как объективные (состояние здоровья), так и субъективные (удовлетворенность, уровень счастья) показатели качества жизни граждан пожилого воз-раста.

Традиционные механизмы разрешения споров (суды, административные жалобы) обладают высокой степенью конфликтогенности, разрушают остаточные социальные связи пожилого человека и ведут к его стигматизации и одиночеству.

Социальная медиация, адаптированная с учетом геронтологической специфики, представляет собой инновационный инструмент социальной работы. Ее восстановитель-ный потенциал заключается не столько в подписании формального соглашения, сколько в терапевтическом эффекте самого процесса: выравнивании баланса сил, преодолении эй-джизма и предоставлении безопасного пространства для выражения эмоций.

Внедрение социальной медиации в геронтологическую практику ведет к повыше-нию качества жизни за счет восстановления нарушенных семейных коммуникаций, снятия хронического стресса и возвращения пожилому человеку чувства контроля над своей судь-бой (субъектности).

Для перевода теоретических положений в плоскость практической реализации необ-ходимо внесение изменений в государственную социальную политику. Целесообразно ре-комендовать включение модуля «Восстановительная медиация в работе с пожилыми людьми» в образовательные программы подготовки специалистов по социальной работе, а также открытие служб превентивной социальной медиации на базе региональных центров социального обслуживания. Это позволит создать по-настоящему доступную, гуманную и экологичную систему защиты прав и интересов лиц старшего поколения, способствуя по-строению общества для всех возрастов.

Литература

1. Григорьева, И. А. Социальная политика в условиях демографического старения: пара-дигма активного долголетия // Журнал социологии и социальной антропологии. 2021. Т. 24,

№ 3. С. 15–38.

2. Александрова, М. Д. Проблемы качества жизни лиц старшего возраста в современной науке // Психология старения и геронтология. М.: Академия, 2020. С. 112–129.
3. Краснова, О. В., Марцинковская, Т. Д. Особенности психологической адаптации в позд-нем возрасте // Вопросы психологии. 2022. № 2. С. 45–54.
4. Холостова, Е. И. Социальная работа с пожилыми людьми: учебное пособие для вузов. 7-е изд., перераб. и доп. М.: Дашков и Ко, 2023. 340 с.
5. Шамликашвили, Ц. А. Медиация как метод внесудебного разрешения споров: социокуль-турный аспект. М.: Межрегиональный центр управленческого и политического консульти-рования, 2019. 288 с.
6. Анцупов, А. Я., Шипилов, А. И. Конфликтология: учебник для вузов. 6-е изд., испр. и доп. СПб.: Питер, 2020. 528 с.
7. Гришина, Н. В. Психология конфликта. 3-е изд. СПб.: Питер, 2021. 576 с.

8. Смолянинова, О. Г., Коршунова, В. В. Социальная медиация как инновационная техно-логия разрешения конфликтов в социальной сфере // Вестник Сибирского федерального университета. Серия: Гуманитарные науки. 2021. Т. 14, № 1. С. 98–110.
9. Вдовина, М. В. Межпоколенные конфликты в современной российской семье и пути их преодоления с помощью медиации // Социальная политика и социология. 2022. Т. 21, № 1. С. 55–63.
10. Дементьева, Н. Ф. Внутрисемейные конфликты при уходе за пожилыми родственни-ками: причины и следствия // Социальное обслуживание семей и детей. 2020. № 4. С. 34–41.
11. Романова, Е. А. Институциональные барьеры в системе социального обслуживания граждан старшего поколения // Вестник социальной работы. 2023. № 2. С. 18–27.
12. Клементьева, М. В. Деструктивное поведение в старости: психологические механизмы бытовых конфликтов // Психологический журнал. 2021. Т. 42, № 5. С. 76–85.
13. Иванов, А. В. Альтернативные способы разрешения споров в практике социальной ра-боты: ограничения и перспективы // Право и социальное развитие. 2022. № 3. С. 89–96.
14. Макарова, Е. В. Геронтологическая медиация (Elder Mediation): зарубежный опыт и пер-спективы внедрения в России // Журнал исследований социальной политики. — 2023. Т. 21,

№ 4. С. 605–618.

15. Смирнова, Т. В. Эйджизм в современном обществе: скрытые формы дискриминации и методы противодействия. М.: Русайнс, 2022. 176 с.
16. Социальная работа: методы и технологии : пособие / Г. А. Бутрим, Н. Н. Красовская, Т. В. Тратинко. Минск : БГУ, 2024.

ПРАКТИКО-ОРИЕНТИРОВАННЫЕ ТЕХНОЛОГИИ В ПРОФЕССИОНАЛЬНОМ ВОСПИТАНИИ СТУДЕНТОВ СПО ПО СПЕЦИАЛЬНОСТИ “СОЦИАЛЬНАЯ РА-БОТА

Карабанова О.А. – преподаватель социальных дисциплин, ГБПОУ «Московский колледж социальных профессий им. Е.И. Холостовой», Москва, Россия.

Аннотация. Статья посвящена проблеме формирования профессиональной идентичности и ценностных ориентиров студентов среднего профессионального образования по специ-альности «Социальная работа». Автор аргументирует необходимость применения прак-тико-ориентированных технологий в профессиональном воспитании. Предлагается модель поэтапного внедрения данных технологий, основанная на принципах последовательности, обязательной рефлексии и партнерства с профессиональным сообществом.

Ключевые слова: профессиональная подготовка студентов, социальная работа, специалист социальной работы, практико-ориентированные технологии, формы и методы обучения.

«PRACTICE-ORIENTED TECHNOLOGIES IN THE PROFESSIONAL TRAINING OF STUDENTS OF SECONDARY EDUCATION IN THE SPECIALTY OF "SOCIAL WORK"»

Karabanova Oksana Anatolyevna

Annotation: This article examines the development of professional identity and value orientations in students majoring in Social Work. The author argues for the need to employ practice-oriented technologies in professional development. A model for the phased implementation of these tech-nologies is proposed, based on the principles of consistency, mandatory reflection, and partnership with the professional community.

Keywords: professional training of students, social work, social work specialist, practice-oriented technologies, forms and methods of teaching.

В российской системе подготовки социальных работников практико-ориентирован-ное обучение рассматривается как составной компонент учебного процесса, формирующий не только навыки, но и ценностно-профессиональное мировоззрение. Так, Е.И. Холостова

и А.М. Панов подчеркивают, что практическое обучение должно включать глубокое изуче-ние правовой базы системы социальной защиты населения [15]. По их мнению, социальный работник – не рядовой исполнитель, а медиатор между клиентом и государством, способ-ный уверенно ориентироваться в сложной системе социальных отношений. Данная позиция способствует раскрытию ключевой проблемы. Образовательный процесс обычно помогает формированию у студентов лишь академических компетенций, но не развивает их приме-нение с учетом контекста и человеческого фактора в реальной практике.

Однако реализацию роли посредника между клиентом и государством невозможно осуществить, полагаясь исключительно на классические лекции и семинары. Н.С. Румян-цева и О.В. Оконешникова указывают, что педагогический процесс следует перестраивать с традиционной передачи знаний на формирование профессионального типа мышления и метакогнитивной рефлексии [14]. Исследователи рекомендуют увеличить количество ин-терактивных форм учебной деятельности и практико-ориентированного взаимодействия преподавателя со студентом через исследовательские проекты, креативные кейсы и прак-тики. Можно отметить, что в системе СПО данная установка еще значимее. Именно прак-тико-ориентированные технологии способствуют начинающему специалисту по социаль-ной работе устранению разрыва между знанием нормы и ее этической реализацией.

Основу практико-ориентированных технологий составляет создание условий, в ко-торых студент имеет возможность выявить и реализовать свой интерес к познанию. По-этому практико-ориентированное обучение предполагает:

• освоение студентами образовательной программы не в аудитории, а в реальных условиях, формирование у студентов профессиональных компетенций за счет выполнения ими реальных практических задач в учебное время;
• практическая деятельность по осваиваемому профилю обучения с участием про-фессионалов этой деятельности [8].

Кейс-метод рассматривается как одна из фундаментальных образовательных техно-логий. В современной российской педагогике его сущность подробно освещена в исследо-ваниях А.М. Долгорукова и С.Ю. Поповой. Долгоруков трактует метод конкретных ситуа-ций как динамичный проблемно-ситуационный анализ, опирающийся на совместный поиск решения задачи академической группой обучающихся [4]. Попова акцентирует, что проце-дура работы с кейсом представляет собой именно коллективный анализ, приводящий к вы-бору оптимальной стратегии устранения проблемы [11]. Следовательно, оба ученых едины во взгляде, что продуктивность кейса определяется не поиском ответа, а процессом когни-тивной и этической рефлексии.

Следует акцентировать внимание на воспитательно-образовательном потенциале кейс-метода именно в социальной работе. Тогда как в управленческом обучении кейс пре-имущественно отрабатывает стратегические решения, в социальном контексте он репрезен-тирует глубокий морально-ценностный конфликт для участников.

Примером может выступать ситуация с подростком с психологическими или соци-альными проблемами, отвергшим помощь. Обучающимся надлежит не только сконструи-ровать план сопровождения. Также важно исследовать рубежи между настойчивостью и принуждением, соотношение долга помощи и автономного самоопределения клиента. Вос-питывающее воздействие обеспечивается публичной рефлексией альтернативных решений и связанных с ними этических обоснований. Так, студент без угрозы для клиента принимает профессиональное решение и аргументированно отвечает перед группой. Процесс способ-ствует развитию компетенций этической аргументации и укрепляет профессиональную идентичность, а также поддерживает готовность к междисциплинарному взаимодействию и критическому постоянному самоанализу [7].

Можно отметить, что сильной стороной упомянутого кейса является создание эти-ческого конфликта, при котором студенту важен именно ценностный выбор. Однако, есть и существенные ограничения. Например, отсутствие реальной ответственности и практиче-ского давления, которые возникают при работе с человеком. Используя данную практику, обучающийся не всегда способен полностью прочувствовать эмоциональную сложность са-мой ситуации. Следовательно, несмотря на то, что данный метод является эффективным

практико-ориентированным инструментом, важно дополнять его другими формами обуче-ния. Это позволит приблизиться к естественной профессиональной реальности.

В системе профессионального становления социальных работников социальное про-ектирование позиционируется не столько как изолированный обучающий модуль, сколько как многоуровневая, интегрированная, ценностно-воспитательная технология. Она вовле-кает студентов в полный профессиональный цикл: мониторинг проблем, аналитическую рефлексию, концептуальное моделирование, прототипирование, тестирование и масштаби-рование общественно значимого сервиса на локальной площадке. Ключевой вектор про-цесса – ориентация на целевую группу, трансформирующая теорию в осознанное действие [1].

Как отмечает Е.А. Слепенкова, любой социальный проект по своей сути направлен на целенаправленное улучшение окружающей социальной среды и конкретного социума [13], что и определяет его высокий педагогический потенциал.

На наш взгляд, именно практико-ориентированная направленность на трансформа-цию социальной действительности, способствует формированию смыслового ядра педаго-гического инструментария. При этом она помогает развитию у обучаемого субъектной по-зиции ответственного инициатора.

Процесс включает ряд ключевых стадий, каждая из которых несет воспитательный потенциал. При диагностике потребностей важно использовать эмпатию и анализ, позволяя студенту выявлять не поверхностные запросы (например, «пожилым людям недостает об-щения»), а подлинные. Тем самым обучающийся оттачивает способность слушать, форму-лировать уточняющие вопросы, переходя от абстрактного «клиента» к реальному человеку [2].

Примером может выступать социальный проект, адресованный малообеспеченным молодым семьям в условиях кризиса. Студенческая команда проводит социологические ан-кетирования в микрорайонах с высокой концентрацией указанной группы, выявляет прио-ритетные социально-правовые запросы (жилищные проблемы, получение пособий, образо-вательные гарантии несовершеннолетних).

Воспитательный компонент проявляется в фазе имплементации. Студенты фикси-руют подлинную эмоциональную реакцию клиента (тревогу, радость). Получаемая обрат-ная связь позволяет корректировать инструменты, оттачивать навыки гибкой коммуника-ции и ситуационной адаптации. Процесс одновременно закрепляет персональную ответ-ственность. Долговременная командная работа развивает навыки коллегиального взаимо-действия, проектного планирования, взаимной поддержки во время неудач и совместного постфактум-анализа и рефлексии достигнутых социально-правовых результатов.

Следовательно, социальное проектирование, интерпретированное сквозь идеи Е.А. Слепенковой о его трансформационной общественной миссии [13], предстает как действен-ная технология формирования целостного компетентного рефлексивного профессионала. Последовательно она создает у студента неразрывную корреляцию трех блоков. А именно, когнитивные знания (диагностика, социальные регулятивы), операционные действия (кон-струирование, апробация проекта) и мотивационные аксиологические установки (ответ-ственность, признание достоинства клиента, ориентация на продуктивный результат), обес-печивающие устойчивую самоопределенность. Исходя из этого, можно отметить, что, в от-личие от фрагментарных учебных кейсов, социальный проект конструирует «ситуацию со-бирания» субъектной личности специалиста, где императив помощи переводится в алго-ритмизованные шаги, а рефлексивный анализ последствий принятых решений выступает ключевым педагогическим механизмом. Тем самым преодолевается учебный формализм и формируется устойчивая профессиональная идентичность, опирающаяся на взаимодей-ствие и доказательную социальную результативность.

Симуляционные и ролевые технологии обучения являются эффективным дидакти-ческим инструментарием, обеспечивающим реконструкцию многоуровневых коммуника-тивных и аффективных сценариев профессиональной деятельности в контролируемой ака-демической среде. Их принцип строится не на формальном копировании алгоритмов, а на глубоком включении обучающегося в ролевую позицию ради формирования когнитивно-

аффективного и поведенческого опыта. Тем самым студенты осваивают не только проце-дурные действия, но и эмоциональную саморегуляцию в аналогичной производственной ситуации [3].

Технология предусматривает применение разнотипных обучающих форм. Одним из самых результативных признана драматизация конфликтных кейсов, к примеру, инсцени-ровка семейного совета при противостоянии подростка и родителей. Обучающиеся прини-мают на себя функции социального работника-медиатора, матери, отца, самого ребенка и, при необходимости, значимого родственника. Такое ролевое упражнение дает возможность не только закрепить навыки активного слушания, беспристрастности, но и пережить аутен-тичный аффективный опыт. Клиент, изображающий родителя, сталкивается с обидой либо беспомощностью, а играя специалиста, ощущает давление поддержания паритетности и по-иска решения. Ключевой же является позиция клиента, поскольку она децентрирует вос-приятие. Студент осознает поведение не как «проблему», а как реакцию на индивидуальные страхи, травмы, уязвимости или скрытые, неосознанные эмоции и когнитивные установки клиента.

В рамках профессиональной подготовки социальных работников ключевым компо-нентом, трансформирующим рутинную практику в интегральную воспитательную техно-логию, является система супервизии. Е.К. Погодина определяет супервизию как специфи-ческую консультативную модель, в которой практик получает поддержку и сопровождение от более опытного коллеги, что помогает ему регулярно осознавать, анализировать и эф-фективно корректировать собственные профессиональные действия и поведение [9]. Дан-ное понимание подчеркивает супервизию не как контролирующую функцию, а как рефлек-сивный ресурс развития. Мы убеждены, что именно указанный рефлексивный компонент превращает супервизию в ключевой педагогический механизм, перемещающий обучаемого от овладения умениями к конструированию профессионального сознания и устойчивой идентичности.

В российской парадигме супервизия преимущественно интерпретируется как мен-торская поддержка на этапе профессиональной социализации, которую С.И. Поздеева назы-вает ее ключевой практической задачей [10]. При этом, разделяя указанную позицию, под-черкиваем, что образовательный ресурс супервизии значительно превышает рамки сугубо адаптационного тьюторства. Целенаправленно структурированные сессии с супервизором ориентированы не столько на проверку процедурной корректности интервенций, сколько на глубокий рефлексивный разбор психоэмоциональных откликов и ценностно-смысловых детерминант профессионального поведения стажера. Тем самым супервизия функциони-рует как пространство для деконструктивного осмысления сложных процессов, проявляю-щихся в практике. Например, что обусловило раздражение при контакте с определенным клиентом, как управлять ощущением беспомощности, каким образом отстаивать професси-ональные границы и т. п.

На супервизионной встрече практикант, к примеру, презентует клинический кейс о клиенте, систематически нарушающем контракт, при этом вызывающем у студента искрен-нюю эмпатийную привязанность. Формат супервизии исключает изоляционную проверку правильности техник. Вместо этого супервизор ориентирует работу на расширенную про-фессиональную рефлексию и предлагает исследовать сущность эмоциональной связи, вы-явить скрытые личные чувства, способные искажать клиническое восприятие. При этом студенту необходимо удерживать четкие терапевтические рамки, границы ответственности и условия контракта. Это способствует минимизации риска профессионального выгорания в условиях долгосрочной терапевтической работы [4].

Подобная образовательная стратегия способствует формированию у начинающего профессионала устойчивой когнитивной культуры осознанной рефлексивной практики. Она помогает развитию критически значимого компетентностного навыка распознавания и саморегуляции индивидуальных аффектов в парадигме профессионально-ролевых взаимо-отношений. В ходе тренинговой сессии обучающийся учится сознательно выстраивать и удерживать адекватные границы психологической помощи, осознавая, что этичность про-является не в эмоциональной стерильности, а в динамическом равновесии эмпатии с

профессиональной ответственностью. Данный метод педагогической работы эффективно профилактирует раннее психоэмоциональное выгорание, укрепляя положения этического кодекса, а не лишь формальные [12].

Проведенный анализ доказывает, что актуальные практико-ориентированные педа-гогические технологии, внедряемые при профессионализации социальных работников, не универсальны, однако характеризуются точечным воспитательным потенциалом, влияю-щим на отдельные блоки становящейся профессионально-ценностной личности. Каждая технология закрывает собственный сегмент комплексной задачи.

Так, кейс-технология последовательно культивирует аналитическую когнитивность и критико-этическую рефлексию, способствуя побуждению будущего профессионала иден-тифицировать моральные коллизии и находить аргументированные решения. Социальное проектирование помогает развитию стратегического видения, ответственности за результат и умение конвертировать концепт в реализуемое действие. Ролевое моделирование обеспе-чивает формирование эмпатии, коммуникативной пластичности и способности соотносить поведение с ситуационными контекстами. Супервизия поддерживает развитие психоэмо-циональной резистентности и внутренних алгоритмов профессиональной саморегуляции, функционируя как механизм против выгорания. Следовательно, даже их разрозненная им-плементация демонстрирует ощутимый личностно-профессиональный воспитательный эф-фект.

Однако, на наш взгляд, действенный воспитательный результат обеспечивается не линейным, а целостным, интегративно-модульным использованием указанных педагогико-дидактических технологий, когда они сливаются в непрерывный обучающе-воспитатель-ный континуум. Лишь цикличный, взаимосвязанный формат позволяет студенту не просто знать профессию, но во всей полноте прожить ее деятельностно-операциональные, эмоци-ональные и аксиологические аспекты профессиональной деятельности.

Следовательно, вывод заключается в том, что эффективная модель профессиональ-ного формирования социального работника должна опираться не на механическое агреги-рование техник, а на их компетентностно-ориентированный дидактический синтез, кон-струирующий профессиональную действительность обучения.

Исходя из анализа предлагается модель внедрения практико-ориентированных тех-нологий в профессиональном воспитании студентов СПО по специальности «Социальная работа», базирующейся на трех принципах.

Первый принцип – иерархическая последовательность «от простого к сложному». Методики вводятся ступенчато, от аналитических технологий к симуляциям, затем к про-ектным технологиям и, наконец, к погружению.

Второй принцип – обязательная рефлексивная компонента. Каждое занятие завер-шается метаанализом ценностного и аффективного опыта обучающихся.

Третий принцип – партнерство. Супервизия проектов должна осуществляться не только преподавателями, но и практикующими социальными работниками [3].

Для реализации данной модели образовательным организациям СПО рекоменду-

ется:

1. Разработать и внедрить в образовательную программу модуль «Профессионально-

ценностное воспитание» как самостоятельный, аттестационный раздел.

2. Сформировать базу репрезентативных кейс-стадий и ролевых симуляций.
3. Институционализировать клиническую супервизию. Включить в штат либо на по-стоянной контрактной основе практикующих соцработников или психологов-наставников для методического сопровождения практики.
4. Провести ежегодный «Фестиваль социальных инициатив» как итоговую плат-форму, где студенты демонстрируют реализованные мини-проекты широкому экспертному сообществу.
5. Сформировать методическую компетентность педагогов по применению техноло-гий в воспитательном аспекте.

Таким образом, практико-ориентированные технологии в системе среднего профес-сионального  образования  по  подготовке  социальных  работников  выступают

стратегическим ресурсом конструирования будущей профессиональной идентичности. Они помогают нивелировать разрыв между теоретическим усвоением знаний и развитием практико-этической личности специалиста. Педагогический результат выражается в фор-мировании эксперта, воспринимающего свое призвание как нравственный выбор и соци-альное служение. Применение практико-ориентированных технологий в рамках учебного процесса подготовки специалистов социальной работы дает возможность студентам не только осуществлять имитационную профессиональную деятельность по разрешению си-туаций, но и самим непосредственно участвовать в преобразующей деятельности.

Литература:

1. Асильдерова М. М. Профессиональная рефлексия как профессионально важное качество социального педагога // Проблемы современного педагогического образования. 2021.

№72–3.

2. Витольник В. Н. Принципы проектирования и тенденции развития современных образо-вательных технологий // Проблемы современного педагогического образования. 2023.

№79–1.

3. Диденко А. В. Супервизия как технология сопровождения студентов на производстве в рамках федерального проекта «Профессионалитет» // Образование. Карьера. Общество. 2024. №2 (81).
4. Долгоруков А. М. Метод case-study как современная технология профессионально-ори-ентированного обучения / А. М. Долгоруков. - Текст: электронный // Технология case-study: учебно-методическое пособие / М. В. Плотников, О. С. Чернявская, Ю. В. Кузне-цова. - Нижний Новгород: НИУ РАНХиГС, 2014.
5. Завражнов В. В. Возможности педагогического обеспечения формирования профессио-нальной культуры при подготовке будущих социальных работников // МНКО. 2022. №2 (93).
6. Касаткина М. И. Деловая игра как метод практико-ориентированной профессиональной подготовки будущих социальных работников // Ученые записки. Электронный научный журнал Курского государственного университета. 2024. №2 (70).
7. Касаткина М. И. Методологические подходы к развитию профессионально-нравствен-ного сознания будущих социальных работников // Ученые записки. Электронный науч-ный журнал Курского государственного университета. 2023. №4 (68).
8. Колесниченко А. Н. Применение кейс-метода в рамках профессионально ориентирован-ного подхода к обучению в техническом вузе // Педагогическое образование в России. 2024. №2.
9. Погодина Е. К. Модель организации деятельности специалистов социально-педагогиче-ской и психологической службы по оказанию психолого-педагогической помощи се-мьям в воспитании детей / Е. К. Погодина // Повышение качества профессиональной под-готовки специалистов социальной и образовательной сфер: сб. науч. статей. – Витебск: ВГУ имени П. М. Машерова, 2020. – С. 52–55.
10. Поздеева С. И. Ценностно-смысловой подход в высшем педагогическом образова-нии: постановка проблемы // Вестник Мининского университета. 2024. №4 (49). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/tsennostno-smyslovoy-podhod-v-vysshem-pedagogicheskom-obrazovanii-postanovka-problemy (дата обращения: 16.04.2026).
11. Попова С. Ю., Селезнева А. В. Наставничество в работе с молодежью: технологии и инструменты. – Тверь: СФК-офис, 2022.
12. Российская энциклопедия социальной работы : Энциклопедия / Под ред. Холостова Е.И., – 3-е изд. – М.:Дашков и К, 2018. – 1032 с.
13. Слепенкова Е. А. Исторические предпосылки социального проектирования как вос-питательной технологии в отечественной школе // Социальная педагогика. 2020. №2.
14. Социальная психология: учебное пособие / Е.Ф. Ященко, О.В. Оконешникова. СПб: ФГБОУ ВО ПГУПС, 2021. 250 с.
15. Холостова Е. И. Социальная работа: учебник для вузов, 2-е изд., перераб. и доп. М.: Юрайт, 2020. 755 с.

ТРАНСПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ     КОМПЕТЕНЦИЯ     СОЦИАЛЬНОГО     РАБОТ-НИКА: СУЩНОСТЬ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ФОРМИРОВАНИЯ

Монахов О.Н. – кандидат педагогических наук, доцент, доцент кафедры социальной педа-гогики и организации работы с молодежью, Ярославский государственный педагогический университет им. К.Д. Ушинского, Ярославль, Россия.

Аннотация. В статье рассматривается особенности подготовки будущих социальных ра-ботников для решения задач профессиональной деятельности, имеющих междисциплинар-ный и межведомственный характер. На основе анализа социальных ролей, исполняемых социальными работниками, делается вывод о необходимости формирования у них транс-профессиональной компетенции. В качестве методологических оснований формирования транспрофессиональной компетенции определены практико-ориентированный и экзистен-циальный подходы.

Ключевые слова: социальные работники, транспрофессиональная компетенция, практико-ориентированный подход, экзистенциальный подход.

TRANS-PROFESSIONAL COMPETENCE OF A SOCIAL WORKER: ESSENCE AND METHODOLOGICAL BASIS OF FORMATION

Monahov O. N. – Candidate of pedagogic, Sciences, Associate professor of department of social pedagogy and organization of work with youth. .Yaroslavl State Pedagogical University named after K.D. Ushinsky, Yaroslavl Russian Federation.

Annotation. The article examines the peculiarities of training future social workers to solve prob-lems of professional activity that have an interdisciplinary and interdepartmental nature. Based on the analysis of social roles performed by social workers, it is concluded that it is necessary to form transprofessional competence in them. Practice-oriented and existential approaches are defined as methodological grounds for the formation of transprofessional competence.

Keywords: social workers, transprofessional competence, practice-oriented approach, existential approach.

Решение социальных проблем всегда рассматривалось как приоритетное направле-ние государственной политики Российской Федерации, нацеленной на обеспечение соци-альной защищенности населения и предоставление широкого спектра качественных соци-альных услуг. Ориентиры современной социальной политики закреплены в документах стратегического планирования, утвержденных указами Президента Российской Федерации, которыми в качестве одной из национальных целей развития установлено сохранение насе-ления, укрепление здоровья и повышение благополучия людей, поддержка семьи [10].

Данная цель сопряжена с реализацией системы мер, внесенных в национальный про-ект «Эффективная и конкурентная экономика», в число показателей которого включена доля государственных и муниципальных организаций социальной сферы, вовлеченных в реализацию проектов, направленных на повышение производительности труда, нарастаю-щим итогом – 100 % [12]. Количественный параметр данного показателя обуславливает разработку и внедрение инновационных технологий социальной работы, трансформацию моделей взаимодействия специалистов социальных служб с гражданами, нуждающимися в социальной помощи.

Компетенции, способствующие конструктивному решению социальных проблем, эффективное использование цифровых средств и методов для постоянного контакта с раз-личными государственными структурами и общественными объединениями, уход от стан-дартных схем профессионального мышления в разрешении возникающих трудных жизнен-ных ситуаций выстраивают контуры профессионализма специалиста социальной работы. Реализация национальных проектов в социальной сфере предполагает фокусирование ре-сурсов системы профессиональной подготовки будущих социальных работников на реше-ние профессиональных задач, связанных с теми социальными ролями, которые им пред-стоит выполнять в рамках социальной работы.

Опираясь на научные труды Е.И. Холостовой, будем исходить из того, что социаль-ный работник выполняет в своей профессиональной деятельности разнообразные социаль-ные роли [11, с.750-751], реализация которых направлена на решение соответствующих со-циальных проблем (табл.).

Совокупность указанных в таблице социальных ролей интегрирует функции различ-ных областей деятельности на пересечении психологии, педагогики, социологии, юридиче-ских дисциплин, что, в свою очередь, перекраивает компетентностный облик социального работника, диктует необходимость его трансформации за счет новых компетенций, разра-батываемых в соответствии с развитием сферы социального обслуживания и социальной помощи.

Таблица. Социальные роли, выполняемые социальным работником

Востребованность в специалистах социальных служб, способных осуществлять ком-плексное решение трудных жизненных ситуаций с элементами неопределённости и неста-бильности, подчеркивает междисциплинарный и межведомственный характер решаемых социальной работой задач. Особенности оказания социальной поддержки и помощи в со-временных условиях указывают на важность формирования у будущих социальных работ-ников транспрофессиональной компетентности «… как способности осуществлять профес-сиональные действия, относящиеся к смежным профессиональным областям, выходить за рамки одной специализации для работы с конкретной проблемной ситуацией человека, не имеющей стандартных вариантов управленческого и социокультурного решения» [3, с.9].

Экономические и социальные трансформации характеризуются сложностью, неста-бильностью и неоднозначностью, создают предпосылки для выхода специалистов разных областей профессиональной деятельности за границы свое профессии для успешной адап-тации и результативной работы. Вследствие этого формирование транспрофессиональной компетентности становиться объектом исследовательского интереса ученых и экспертов многих научных направлений.

Во многом такой интерес вызван становлением и развитием цифрового общества, которое «… порождает транспрофессионализм, то есть способность личности к саморазви-тию, наращиванию дополнительных компетенций, овладению смежными профессиями» [5, с.10]. Технологические новшества постиндустриального мира приводят к турбулентности социальной реальности в координатах физического и виртуального миров, что усиливает тенденции профессиональной мобильности личности, заставляя её выходить за границы од-ной профессии.

Исследовательские оценки транспрофссионализма нашли свое отражение как в за-рубежных, так и отечественных научных работах. Популярным у зарубежных авторов яв-ляется использование понятий «мультипрофессионализм», «интерпрофессионализм»

«транспрофессионализм». Но как отмечает Э. Зеер и другие авторы, в иностранной литера-туре к существенным чертам транспрофессионала отнесены обладание «… глубоким

знанием не только своей специальности, но и смежных с ней, широким кругозором, гло-бальным мышлением, готовностью и умением работать в команде [6, с.40].

Авторами (Э.Ф. Зеер, Е.А. Максимова, А.С. Морозова и др.) отечественных научных изданий транспрофессионализм репрезентирован как «… совокупность новых компетен-цией, опирающихся на межпрофессиональный синтез, позволяющий личности адаптиро-ваться к требованиям постиндустриальной экономики и быть конкурентоспособной на рынке труда» [5, с.6-7].

В современных условиях становиться очевидным то, что при цифровом укладе жизни общества происходит быстрая смена технологий, вызывающая необходимость фор-мирования компетенций, наращивающих уровень профессионализма. Для социального ра-ботника таковыми являются цифровые компетенции, обеспечивающие:

• предоставление социальных услуг в режиме-онлайн;
• дистанционный формат предоставления социальной помощи.

Кроме этого, распространение цифровых сервисов может привести к сложностям для некоторых граждан, обращающихся за помощью в социальные учреждения и организа-ции, что потребует консультаций со стороны социального работника для преодоления по-являющихся «цифровых барьеров».

Социальные работники, осуществляющие оказание социальной помощи, выполняют широкий спектр задач, включая диагностическую, консультативную, адаптационную и экс-пертную деятельность, а также ряд других функций.

В профессиональной среде, помимо широкого спектра функций, социальные работ-ники должны обладать качествами, которые специалисты считают критически важными для эффективного выполнения их обязанностей: профессиональная компетентность, доб-рожелательное отношение к людям, коммуникабельность, нервно-психическая выносли-вость, адекватность представлений о своей личности, высокий морально-этический уровень и другие [11, с.706-707].

Таким образом, цифровизации социальной сферы требует от социального работника постоянного обновления профессиональных знаний, умения включаться в работу в меняю-щихся условиях профессиональных практик, которые характеризуются:

• сопряженным устареванием и обновлением квалификаций, вызванное цифровой технологизацией;
• встраиванием профессионального функционала специалиста в цифровые алго-ритмы деятельности;
• неопределённостью и противоречивостью процессов на рынке труда;
• увеличением интенсивности процессов в социальной сфере за счет появления ин-новационных технологий, влияющих на ее количественные и качественные характери-стики;

труда;

• отставанием института профессионального образования от потребностей рынка
• сложностями и противоречиями оценки реального/виртуального результата соци-

альной работы.

В связи с вышесказанным изучение формирования транспрофессиональной компе-тенции социального работника становиться актуальной.

Результаты профессиональная деятельность социального работника находятся в прямой зависимости от уровня компетенций, позволяющих ему решать трудные жизненные ситуации субъектов социальной помощи с учтём достижений современной науки и опыта. Отечественные исследователи описывают понятие «компетенции» как единство личност-ных характеристик, знаний и опыта субъекта» [7]. Г.А. Гущина и В.П. Масягина выделяют разнообразие вариаций определения компетенции, среди которых в контексте рассматри-ваемой нами темы выделяется подход, представляющий компетенции как качества лично-сти, которые необходимы для осуществления деятельности в большой группе разнопро-фильных профессий [4, с. 91]. Транспрофессиональные компетенции способствуют резуль-тативности профессиональной деятельности в ситуациях многозадачности и неопределен-ности, обеспечивают включение инноваций в функционал специалиста, нацеливают на

применение креативного подхода к решению проблем, их рассмотрения в междисципли-нарной ключе. Такое понимание анализируемой компетенции, включающей личностные характеристики, необходимые для эффективного решения проблем на фундаменте междис-циплинарной интеграции, предполагает выявление ее структуры, что находит отражение в ряде научных публикаций.

В частности, учитывая существующие в научном сообществе подходы О. Г. Бырдина и ряд авторов выделили ряд кластеров транспрофессиональных компетенций педагога: «… психологический, технологический, креативный, социально-коммуникативный, методиче-ский, гражданско-правовой» [2]. Обращая внимание на создание условий для индивидуаль-ного саморазвития педагогических работников и основываясь на изучении запросов рабо-тодателей к компетентности специалистов среднего звена Л.В. Вахидова, Э.М. Габитова систематизировали составляющие транспрофессиональных компетенций, выделив следую-щие группы: «… технологические, информационные, коммуникативно-межпрофессио-нальные, нормативно-правовые…» [1]. Таким образом, структура транспрофессиональной компетенции представителей разных профессий характеризуется многокомпонентностью, вытекающей из обширного спектра специализированных видов деятельности.

Опираясь на результаты анализа социальных ролей, выполняемых специалистами учреждений социальной защиты, автором данной статьи выделены компоненты транспро-фессиональной компетенции социальных работников (ТКСР): административно-деятель-ностный, социально-правовой, коммуникативно-деятельностный, когнитивно-деятельност-ный, аналитико-рефлексивный, интерактивно-деятельностный, процессуальный, поведен-ческий.

Административно-деятельностный компонент ТКСР связан с социальной ролью

«посредник» и проявляется в способности выстраивать успешное взаимодействие с орга-нами государственной власти, местного самоуправления и должностные лицами, обладаю-щими полномочиями в решении социальным проблем граждан.

Социально-правовой компонент ТКСР определяет способности выстраивать эффек-тивную правовую защиту социально уязвимых категорий граждан и согласован с социаль-ной ролью «адвокат».

Коммуникативно-деятельностный компонент ТКСР находит свое выражение в рам-ках социальной роли «организатор совместной деятельности», для которой является важ-ным способность осуществлять профессиональную коммуникацию, направленную на уста-новление продуктивного взаимодействия с гражданами, находившихся в трудных жизнен-ных ситуациях.

Когнитивно-деятельностный компонент ТКСР проявляется в реализации социаль-ной роли «терапевт и наставник» и связан с со способностью диагностирования психофи-зического состояния организма граждан, нуждающихся в социальном обслуживании, кон-струирования индивидуальной модели здоровьсбережения.

Аналитико-рефлексивный компонент ТКСР вытекает из особенностей социальной роли «конфликтолог», исполнение которой невозможно без способности анализа конфликт-ного поведения граждан, находящихся под влиянием материальных, психологических, пра-вовых трудностей, умения найти выход из ситуации социального конфликта.

Интерактивно-деятельностный компонент ТКСР соотносится с социальной ролью

«аниматор», предполагающей сформированность способности восстанавливать утрачен-ные в результате трудных жизненных ситуаций социальные связи между субъектами соци-альной помощи и социумом.

Процессуальный компонент ТКСР интегрирован с социальной ролью «эксперт», для которой ключевой способностью выступает обнаружение противоречий, лежащих в основе трудных жизненных ситуаций, их оценка с позиций норм социальной помощи, прогнози-рование развития таких ситуаций с учетом мотивов их участников, осуществляя сопровож-дение их действий для продуктивного выхода из сложных социальных условий.

Поведенческий компонент ТКСР предусматривает для социальной роли «обще-ственный деятель» способность осмысленно применять технологии социальной работы для

раскрытия потенциала граждан, оказывать им содействие в устранении или снижении нега-тивного влияния жизненных трудностей и социальных проблем.

Таким образом, оказание социальной помощи, взаимодействие с получателями со-циальных услуг, социальная поддержка граждан, оказавшихся в трудных жизненных ситу-ациях, требует сформированности ТКСР.

Педагогическая деятельность по формированию ТКСР опирается на методологиче-ские основания практико-ориентированного подхода, предоставляющего «…накопление обучающимися опыта межведомственного взаимодействия с разноотраслевыми специали-стами социальной сферы при решении учебно-профессиональных задач» [8, с. 9], и экзи-стенциального подхода, определяющего в качестве направлений педагогического взаимо-действия субъектов профессиональной подготовки будущих социальных работников лич-ностные смыслы и понимания, регулятивами которых можно обозначить экзистенциалы выбора, свободы, ответственности.

Обозначенные методологические подход позволяют обозначить ориентиры для фор-мирования ТКСР. Учитывая обоснованные в научных исследованиях дидактические ос-новы организации образовательного процесса по подготовке будущих специалистов соци-альных служб, выделим принципы формирования ТКСР.

Подготовка к реализации социальных ролей в деятельности социального работника предполагает выстраивание субъектно-субъектных отношений преподавателей и студентов на основе принципа позитивных ожиданий. В качестве педагогического инструментария, позволяющего наполнить занятия содержанием будущей профессиональной деятельности, можно выделить кейс-технологии, социальное проектирование, практические занятия на объектах социальной инфраструктуры, профессионально-ориентированные игровые техно-логии. Приобретение специалистами социальной работы навыков гибкого, адаптивного и конструктивного поведения в трудных жизненных ситуациях осуществляется на основе принципа социального закаливания, содействующему «…расширению и обогащению опыта поведения в типичных сложных жизненных ситуациях, предупреждающих об изме-нениях в окружающей среде или адаптирующих к ним» [9, с.198]. Педагогический инстру-ментарий, связанный с реализацией данного принципа, включает: решение этических ди-лемм, социальные пробы, волонтерство.

Таким образом, совершенствование социального обслуживания граждан и оказания социальной помощи связано с формированием транспрофессиональной компетенции соци-ального работника. Педагогическая деятельность по формированием транспрофессиональ-ной компетенции у будущих социальных работников опирается на методологические осно-вания практико-ориентированного и экзистенциального подходов, позволяющие провести отбор средств и методов, обеспечивающих необходимую педагогическую поддержку обу-чающимся.

Литература:

1. Вахидова Л.В. Структура транспрофессиональных компетенций специалистов среднего звена // Международный научно-исследовательский журнал. — 2016. — №2 (44). — URL: https://research-journal.org/archive/2-44-2016-february/struktura-transprofessionalnyx-kompe-tencij-specialistov-srednego-zvena.
2. Бырдина О. Г., Долженко С. Г., Юринова Е. А. Транспрофессиональные компетенции пе-дагогов в условиях неопределенности: взгляд изнутри // Высшее образование сегодня. – 2021. – № 4. – С. 20-24.
3. Вязовая О.В. Формирование транспрофессиональной компетентности специалистов соци-ономических профессий в условиях повышения квалификации: автореф. дис  кан. пед.

наук. – Н. Новгород, 2025. – 23 с.

4. Гущина Г.А., Масягин В.П. Формирование профессиональной культуры студента в усло-виях вуза: монография. – М.: Изд-во СГУ, 2018. – 332 с.
5. Залевская А.А. Развитие профессиональной субъектности личности в условиях цифрови-зации общества: автореф. дис  кан. фил. наук. – Новочеркасск, 2023. – 24 с.

6. Зеер Э. Ф., Сыманюк Э. Э., Бердникова Д. В., Борисов Г. И. Методологические основы транспрофессионализма субъектов техномической деятельности // Педагогическое обра-зование в России. – 2018. – № 11. – С. 38-47.
7. Королева Н. Н., Богдановская И. М., Иконникова Г. Ю., Гутник И. Ю., Тинкован Е. В. Личностный потенциал транспрофессиональных компетенций обучающихся магистра-туры // Мир науки. Педагогика и психология. — 2024. — Т. 12. — № 3. — URL: https://mir-nauki.com/PDF/105PSMN324.pdf.
8. Никитская, Е. А. Профессиональная социализация специалистов социальной сферы на этапе обучения в высшей школе : автореф. дис  д-ра пед. наук. – Москва, 2025. – 49 с.
9. Рожков, М.И. Как сформировать способность преодолевать трудности? // Народное обра-зование. – 2015. – №7. – С. 197 – 200.
10. Указ Президента Рос. Федерации от 25 марта 2024 г. № 400 «О национальных целях раз-вития Российской Федерации на период до 2030 года и на перспективу до 2036 года». – URL: http://www.kremlin.ru/acts/news/73986?erid=2SDnjc45hpG.
11. Холостова Е.И. Социальная работа: учебник для вузов. – 2-е изд., перераб. и доп. - М.: Издательство Юрайт, 2023. - 755 с.
12. Эффективная и конкурентная экономика // Министерство экономического развития Рос-сийской Федерации. - URL: https://www.economy.gov.ru/material/directions/np_effektiv-naya_i_konkurentnaya_ekonomika/.

ФОРМИРОВАНИЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ГОТОВНОСТИ СОЦИАЛЬНЫХ РА-БОТНИКОВ К ЗАЩИТЕ ГРАЖДАН ОТ ДЕСТРУКТИВНЫХ ИНФОРМАЦИОННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ УГРОЗ

Васюк А.А. - кандидат педагогических наук, доцент кафедры социальной работы, Луган-ский государственный педагогический университет, Луганск, Россия.

Аннотация. Статья раскрывает проблемы обеспечения информационно-психологической без-опасности в социальной работе. Исследование посвящено формированию готовности социаль-ных работников к защите граждан от деструктивного информационно-психологического воз-действия. Описывается опыт разработки педагогического обеспечения подготовки будущих специалистов социальной работы.

Ключевые слова: информационно-психологическая безопасность; социальная работа; де-структивное воздействие; профессиональная подготовка; уязвимые категории населения.

FORMATION OF PROFESSIONAL READINESS OF SOCIAL WORKERS TO PRO-TECT CITIZENS FROM DESTRUСTIVE INFORMATIONAL AND PSYCHOLOGI-CAL THREATS

Vasyuk A.A. - Candidate of Pedagogical Sciences, Associate Professor of the Department of So-cial Work, Lugansk State Pedagogical University, Lugansk, Russian Federation.

Annotation: The article examines the problems of ensuring informational and psychological se-curity in social work. The study is devoted to the development of social workers’ readiness to protect citizens from destructive informational and psychological influence. The experience of designing pedagogical support for the training of future social work specialists is described.

Keywords: informational and psychological security; social work; destructive influence; profes-sional training; vulnerable population groups.

В условиях глобализации, цифровизации и интернетизации наблюдается интенсив-ное применение самых разнообразных методов технологического, психологического и ин-формационного давления на личность, группу и общество. Это в первую очередь связано с активным влиянием на информационную сферу извне и развитием технологий, которые позволяют оказывать воздействие на общественное сознание без непосредственного взаи-модействия, а опосредованно, через средства массовой информации, социальные сети,

мессенджеры и другие каналы связи. В этой связи чрезвычайно актуальной и важной явля-ется информационно-психологического воздействия на граждан [1].

Информационно-психологическое воздействие на граждан способно порождать та-кие явления как правовой нигилизм, цинизм, агрессию, отказ от традиционных ценностей, негативизм и многое другое. Это в конечном итоге воздействует не только на психологиче-ское и физическое здоровье граждан, но и способно подорвать основы национальной без-опасности.

Исследуемая нами проблема носит междисциплинарный характер. Вопросы инфор-мационно-психологического воздействия на общество интересуют не только психологов, специалистов по информационной безопасности и юристов, но и философов, культуроло-гов, педагогов и других [2; 3; 4]. Противодействие этому разрушительному явлению лежит в плоскости взаимодействия специалистов из самых различных сфер. Разработкой норма-тивно-правовой базы обеспечения отношений в информационно-психологической сфере занимаются юристы; вопросы фильтрации деструктивного и нежелательного контента от-ведены техническим специалистам; разработка программ обеспечения информационно-психологической безопасности и определение порядка финансирования является экономи-ческим мероприятием, которым занимаются соответствующие специалисты; профилакти-кой негативного информационно-психологического воздействия на обучающихся занима-ются педагоги и пр. Специалисты социальной сферы не могут оставаться в стороне от тех тенденций и вызовов современности, которые стоят перед обществом сегодня.

Социальная работа как профессиональный вид деятельности имеет необходимые ре-сурсы для осуществления противодействия возникающим угрозам [5; 6], поскольку взаи-модействует с наименее защищенными группами населения, которые подвергаются инфор-мационно-психологическому воздействию деструктивного характера. В их числе безработ-ные и малообеспеченные семьи, сироты, дети и подростки, находящиеся в трудной жизнен-ной ситуации, пожилые люди и люди с ограниченными возможностями здоровья и другие категории населения.

Научная сфера изобилует материалами, которые касаются тематики информатиза-ции социальной сферы, цифровизации предоставляемых населению услуг, а также необхо-димости формирования цифровой компетентности и информационный культуры самих со-циальных работников. Однако в плоскости противодействия деструктивному информаци-онно-психологическому воздействию на граждан исследований практически нет.

Авторы исследующие вопросы информационной безопасности в социальной работе анализируют риски и угрозы, в основном, связанные с безопасностью личных данных кли-ентов, конфиденциальностью и корпоративной безопасностью внутри социальных органи-заций. Эта проблема также актуальна, однако затрагивает информационно-техническую безопасность, в то время как более деликатная сфера информационно-психологической без-опасности остается малоизученной в контексте защиты населения именно при участии со-циальных работников.

Социальные работники уже сейчас должны обладать соответствующей квалифика-цией в использовании информационно-коммуникативных технологий и цифровых средств связи, поскольку того требует компьютеризация и цифровизация предоставления социаль-ных услуг. Также действующее законодательство обязывает социальных работников знать основы работы с персональными и конфиденциальными данными клиентов, поскольку это находится в сфере их обязанностей при взаимодействии с личными данными клиентов. Кроме того, некоторые специалисты социальной сферы уже занимаются отдельными направлениями профилактики и противодействия угрозам, которые направлены на их кли-ентов и другие наименее защищенные категории населения.

Специалисты социальной работы в силу своих должных обязанностей взаимодей-ствуют с наиболее уязвимым группами населения, которые представляют собой граждан, находящихся в неблагоприятных жизненных обстоятельствах, и нуждаются в поддержке государства. Эти же категории граждан являются наиболее уязвимыми к деструктивному информационно-психологическому воздействию. Причины этого различны.

Например, сироты – в силу дефицита устойчивых эмоциональных связей, потребно-сти в принятии и недостаточного жизненного опыта; дети-инвалиды и семьи их воспитыва-ющие – вследствие социальной изолированности и зависимости от внешней помощи; по-жилые люди – в силу возрастных когнитивных изменений, ограниченного цифрового опыта, социальной изоляции и высокой доверчивости; малоимущие – вследствие матери-альной нестабильности, социальной уязвимости, ограниченного доступа к качественным источникам информации и высокой восприимчивости к обещаниям улучшения жизненной ситуации; другие группы – вследствие совокупности факторов социальной нестабильности и эмоционального истощения.

При работе с каждой из упомянутых нами групп социальный работник может повли-ять на ситуацию в том числе через раннюю социальную диагностику рисков, профилакти-ческое информирование, работу по развитию критического восприятия информации, орга-низацию наставничества; создание безопасной поддерживающей социальной среды, а также организацию надежных каналов поддержки и сопровождения.

Учитывая острую необходимость подготовки специалистов гуманитарной сферы в области информационно-психологической безопасности, на кафедре социальной работы в ФГБОУ ВО «Луганский государственный педагогический университет» проводится ра-бота, целью которой является формирование необходимых компетенций у будущих соци-альных работников для противодействия деструктивному информационно-психологиче-скому воздействию на граждан в процессе осуществления профессиональной деятельности. В своей работе мы отталкивались от необходимости содействовать приобретению будущими социальными работниками знаний, умений и практических навыков применения технологий социальной работы, адаптированных для целей защиты граждан от угроз де-структивного информационно-психологического воздействия на различные категории населения; усилить мотивацию студентов к противодействию такому воздействию на об-щество; способствовать приобретению рефлексивных умений в контексте рассматриваемой

проблемы деструктивного воздействия на граждан.

Именно для этих целей на базе ФГБОУ ВО «ЛГПУ» для направления подготовки

«Социальная работа» был разрабатывается педагогическое обеспечение, способствующее усилению компетенций будущих специалистов социальной сферы для работы в этом направлении, таких как: изменения в рабочих программах, программах практик; выделения отдельных модулей и тем в дисциплинах профессионального цикла для формирования не-обходимых компетенций будущих специалистов и многое другое.

Так, нами было разработано поэтапное дополнение к содержанию подготовки буду-щих социальных работников в контексте противодействия деструктивному информаци-онно-психологическому воздействию на различные категории населения (1 этап – дополне-ние тем к учебным дисциплинам: «Введение в профессию», «Профессиональное общение в социальной работе», разработан факультативный курс «Современные угрозы информаци-онно-психологического воздействия на людей, группы, общество», доработаны требования к практике «Ознакомительная практика (проектно-ориентированная)»; 2 этап – дополнение тематик к учебным дисциплинам: «Социальная геронтология», «Технологии социальной работы», «Социализация работы с молодежью», «Конфликтология в социальной работе»,

«Психология социальной деятельности», доработаны требования к практикам: «Техноло-гическая практика», «Организационно-управленческая практика»; 3 этап – дополнение те-матик к учебным дисциплинам: «Технологии социальной работы в зарубежных странах»,

«Семьеведение». Разработана дисциплина по выбору «Методы и технологии противодей-ствия информационно-психологическому воздействию на различные категории населе-ния». Доработаны требования к преддипломной практике.

В связке с наполнением содержанием учебных дисциплин и модулей стало усовер-шенствовано методическое обеспечение и сопровождение процесса формирования профес-сиональной готовности будущих социальных работников к противодействию деструктив-ному информационно-психологическому воздействию на различные категории населения, которое предполагает поэтапное применение интерактивных форм и методов обучения (1 этап: лекция-беседа; лекция-дискуссия; лекция-визуализация, лекция-диалог, лекция с

разбором конкретных ситуаций; диспут, интеллект карты, аквариум, кейс метод, метод сто-рителлинга, ажурная пила, деловая игра, морфологического анализа, программно-ролевой метод, просмотр и анализ видеофрагментов; 2 этап: проблемная лекция, интерактивная лек-ция, лекция-диалог, лекция-консультация, лекция-дискуссия, лекция с разбором конкрет-ных ситуаций; челночный мозговой штурм, метод 635, поливикторина, проектный метод, круг идей, политбой, обучение в сотрудничестве, ролевая игра, технология проектирования заданий; 3 этап: лекция с ошибками, лекция-пресс-конференция, лекция-консультация, ин-терактивная лекция, проблемная лекция, лекция с разбором конкретных ситуаций; аква-риум, ролевая игра, метод синектики, тренинг профессиональный, моделирование, индиви-дуальные (творческие) задания, метод моральных дилемм, проектный метод, методы ими-тационно-ролевого характера).

На кафедре социальной работа «ЛГПУ» была разработана и апробирована комплекс-ная диагностирующая методика определения уровня сформированности профессиональной готовности будущих социальных работников к противодействию деструктивному инфор-мационно-психологическому воздействию на различные категории населения, которая по-казала высокую эффективность формирования у социальных работников необходимых компетенций и, что мы считаем весьма значимым, позитивную направленность и мотиви-рованность будущих специалистов к работе данного направления.

Таким образом, на наш взгляд, формирование профессиональной готовности буду-щих социальных работников к защите граждан от информационно-психологического воз-действия деструктивного характера является необходимым вектором развития профессио-нального обучения студентов направления подготовки 39.03.02 «Социальная работа».

Мы убеждены, что специалисты социальной сферы могут играть ключевую роль в защите граждан от деструктивного информационно-психологического воздействия, охва-тывая широкий спектр профессиональных областей и направлений деятельности. Их работа нацелена на защиту национальных интересов, обеспечение безопасности граждан, сохране-ние духовно-нравственных ценностей и укрепление общественной стабильности.

Мы делаем первые шаги к решению это сложной и крайне значимой для общества проблемы. Дальнейшая научная задача нам видится в создании целостной системы профес-сиональной подготовки социальных работников в сфере защиты граждан от деструктивного информационно-психологического воздействия. В основе этой системе должно лежать тес-ное взаимодействие между профессиональными сообществами, органами государственной власти, общественными организациями и образовательными учреждениями всех уровней. Только совместные усилия позволят создать комплексную эффективную систему, способ-ную обеспечить надежную защиту граждан от деструктивного информационно–психологи-ческого воздействия и укрепить информационную безопасность общества.

Литература:

1. Зелинский, С. А. Информационно-психологическое воздействие на массовое сознание : средства массовой коммуникации, информации и пропаганды - как проводник манипуля-тивных методик воздействия на подсознание и моделирования поступков индивида и масс

/ С. А. Зелинский . – Санкт-Петербург : Скифия, 2008. – 403 с. – (Серия. Теория манипули-рования массами). – ISBN 978-5-903463-17-6. – EDN QOJCXP

2. Ильницкий, А. М. Стратегия ментальной безопасности России / А. М. Ильницкий // Во-енная мысль. – 2022. – № 4. – С. 24-35.
3. Формирование системы правового регулирования обеспечения информационной без-опасности в условиях больших вызовов в глобальном информационном обществе / Т. А. Полякова, А. В. Минбалеев, А. А. Чеботарева [и др.]. – Саратов : Амирит, 2022. – 332 с. – ISBN 978-5-00140-972-4.
4. Рерке, В. И. Информационно-психологическая безопасность как научно-исследователь-ская дефиниция / В. И. Рерке, И. С. Бубнова, В. И. Демаков // Научно-педагогическое обо-зрение. – 2022. – № 5(45). – С. 202-211. – DOI 10.23951/2307-6127-2022-5-202-211.
5. Васюк, А. А. Роль социальных работников в обеспечении информационной безопасности получателя социальных услуг / А. А. Васюк // Актуальные проблемы современного соци-ального  знания  :  Материалы  Всероссийской  научно-практической  конференции,

Красноярск, 29 мая 2025 года. – Красноярск: Федеральное государственное бюджетное об-разовательное учреждение высшего образования Сибирский государственный университет науки и технологий имени академика М.Ф. Решетнева, 2025. – С. 19-23.

6. Бабич В.И. Социальные технологии противостояния деструктивному информационно-психологическому воздействию в подготовке специалистов социальной сферы / А. А. Ва-сюк, В. И. Бабич // Формы и методы социальной работы в различных сферах жизнедеятель-ности : Материалы ХIV Международной научно-практической конференции, посвященной 80-летию Победы в Великой Отечественной войне, 100-летию со дня рождения первого ректора ВСТИ Д.Ш. Фролова и 30-летию подготовки социальных работников во ВСГУТУ. В 2-х томах, Улан-Удэ, 25–26 сентября 2025 года. – Улан-Удэ: Восточно-Сибирский госу-дарственный университет технологий и управления, 2025. – С. 109-111.

СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ РАБОТЫ ТЕРРИТОРИАЛЬНЫХ ОРГАНОВ СОЦИАЛЬ-НОГО ФОНДА КБР

Кипова З.А. - студентка Федеральное государственное бюджетное образовательное учре-ждение высшего образования «Кабардино-Балкарский государственный университет им. Х.М. Бербекова», Нальчик, Россия.

Кушхова А.Ф. - кандидат философских наук, доцент кафедры теории и технологии соци-альной работы Кабардино-Балкарского Государственного Университета им. Х.М. Бербе-кова, Нальчик, Россия.

Аннотация. Статья посвящена задачам совершенствования системы социального страхо-вания, что требует поиска новых механизмов организации социального страхования и про-цедуры выплаты социальных пособий. Одним из направлений развития системы социаль-ного страхования является создание, объединение двух социальных внебюджетных фондов – Пенсионного Фонда РФ и Фонда социального страхования, далее Социальный фонд и создание на их базе публично-правовой компании.

Ключевые слова: социальное страхование, пособие, выплаты, прожиточный минимум, со-циальная поддержка, доход, цифровой сервис, электронный сертификат, услуга, материн-ский капитал.

Improving the work of the territorial bodies of the Social Fund of the CBD

Kipova Zalina Abugalievna Scientific supervisor: Kushkhova Anezha Fedorovna Federal State Budgetary Educational Institution of Higher Education "Kabardino-Balkarian State University named after H.M. Berbekov" Nalchik, Russia

Annotation. The article is devoted to the tasks of improving the social insurance system, which requires the search for new mechanisms for organizing social insurance and the procedure for paying social benefits. One of the directions of development of the social insurance system is the creation and consolidation of two social extra–budgetary funds - the Pension Fund of the Russian Federation and the Social Insurance Fund, further the Social Fund and the creation of a public law company on their basis.

Keywords: social insurance, benefits, payments, living wage, social support, income, digital ser-vice, electronic certificate, service, maternity capital.

Важнейшим условием гармоничного развития общества являться эффективное функционирование социальной сферы общества, наличие действенной системы социаль-ной поддержки населения. Одним из основных инструментов обеспечения социальной ста-бильности общества является социальное страхование. Социальное страхование позволяет оказывать поддержку различным категориям малозащищённых граждан при помощи предоставления социальных выплат. Особенно это актуально в условиях социальной эко-номической нестабильности характеризующей современный этап развития России.

В Парламенте КБР состоялся брифинг управляющего Отделением Социального фонда России по Кабардино-Балкарии Николая Бакова, организованный по инициативе де-путатов парламента, сообщил корреспондент РИА «Кабардино-Балкария» [5].

Открывая мероприятие, зам. председателя парламента КБР Салим Жанатаев напом-нил, как и для чего был создан СФР [5].

«Цель объединения Пенсионного фонда и Фонда социального страхования – упро-щение процедуры получения услуг: не нужно ходить в разные организации и стоять в оче-редях. Теперь в рамках одного окна можно получить все положенные нам льготы», - отме-тил С. Жанатаев.

«В начале июня, после объединения фондов, здесь были представители Госдумы, комитета по социальной политике, и они оценили реализацию закона как хорошую. Прошло выездное заседание на эту тему с участием главы КБР. О работе ОСФР по КБР отозвались хорошо», - подчеркнул С. Жанатаев.

Затем Н. Баков рассказал о работе фонда и ответил на вопросы журналистов: как пра-вильно подать заявление, каков срок рассмотрения заявления, что предусматривает пере-ходный период.

Н. Баков сообщил, что Социальный фонд начал текущий год с масштабной работы по реализации новой меры поддержки семей с невысокими доходами, в которых воспиты-ваются дети от 0 до 17 лет, а также беременных женщин. «До 2023 года критерии назначе-ния выплат на детей различались в зависимости от возраста. Кроме того, за пособиями се-мьям приходилось обращаться в разные ведомства – ПФР или органы социальной защиты. Теперь же единое пособие объединяет ряд выплат для родителей детей в возрасте от 0 до 17 лет. Кроме того, с января текущего года Социальному фонду России передана выплата пособия на первого ребенка (рожденного до 01.01.2023 года). Оператором данной выплаты является одно ведомство – Социальный фонд России. «Таким образом, унифицируются правила назначения пособий, выплаты и обеспечивается целостная система поддержки се-мей с детьми, процесс оформления мер соцподдержки становится более удобным и понят-ным», - ответил Н. Баков [5]. Н. Баков объяснил, что единое пособие объединило в себе сразу несколько выплат: выплату для беременных женщин, вставших на учет в ранние сроки беременности; выплату на первого ребенка (рожденного до 01.01.2023 года); пособие на детей от 8 до 17 лет; пособие на детей от 3 до 7 лет; ежемесячная выплата на второго ребенка до 3 лет из средств материнского капитала.

В зависимости от дохода пособие может составлять 50, 75 или 100% регионального прожиточного минимума. Это от 8384, 50 до 16 769,00 рублей на детей и от 8382,50 до 16 765,00                                  рублей                       для                       беременных                       женщин. Для назначения единого пособия используются три критерия: среднедушевой доход семьи должен быть ниже прожиточного минимума на душу населения (это 15 381,00 руб. в КБР), а имущество (жилье, автомобили, земельные участки) не превышать установленные нормы.

Кроме того, важно, чтобы у всех взрослых членов семьи был подтвержденный Фе-деральной налоговой службой официальный доход от трудовой деятельности или объек-тивные                                               причины                                  его                                  отсутствия. Н. Баков также отметил, что в случае, если после расчета среднедушевого дохода семьи но-вая выплата окажется более выгодной по сумме, назначат новое пособие в повышенном размере, то есть 75 или 100% от регионального прожиточного минимума, с учетом выпла-ченных сумм прежнего пособия.

При  этом  выплата  предыдущего  пособия  автоматически  прекратится. На вопрос, могут ли так же поступить и те семьи, которые получают прежние выплаты на детей, Н. Баков ответил, что семья может в любое время подать заявление на единое посо-бие, а может и продолжить получать прежние пособия до окончания срока, и только потом перейти на единое: важно оценить целесообразность такого перехода. Если единое пособие не будет назначено, или окажется меньшим по сумме, ранее назначенные выплаты будут осуществляться до окончания срока их назначения.

«Граждане могут подать заявление как на конкретного ребенка, так и указать в заяв-лении всех детей, на которых планируют получать единое пособие», - подчеркнул Н. Баков. Для единого пособия расчетным периодом являются 12 месяцев, предшествующие 1 месяцу перед месяцем подачи заявления - это значит, что если обратиться за выплатой в сентябре 2023 года, то будут учитываться доходы с августа 2022 года по июль 2023 года.

«Чтобы оформить выплату, необходимо подать заявление через портал Госуслуг, либо обратиться в клиентскую службу Социального фонда России по Кабардино-Балкар-ской Республике или в МФЦ, и все», - сказал Н. Баков, отвечая на вопрос корреспондента РИА КБР, какие документы нужно собрать и предоставить семье, чтобы подать заявление. Республиканское Отделение Социального фонда самостоятельно запросит необходимые документы в рамках межведомственного взаимодействия из соответствующих органов и организаций. Решение о назначении пособия выносится в течение 10 рабочих дней со дня регистрации заявления и поступления в Социальный фонд России необходимых сведений от организаций и документов заявителя. Если по выплате вынесен отказ в назначении вы-платы, то уведомление об этом с указанием причины направляется заявителю в течение 1 рабочего дня.

«Еще одно заявление можно подать, как только будут устранены причины отказа. Например, если отказ вынесен из-за превышения дохода, то семье необходимо подать заяв-ление, когда в расчетном периоде доход не будет превышать установленный минимум. Если причиной отказа стало отсутствие дохода, то очередное заявление стоит подавать, ко-гда это отсутствие будет обосновано», - объяснил журналистам Н. Баков. Управляющий также отметил, что в случае, если семья с ребенком до 3 лет получает единое пособие, и при этом среднедушевой доход семьи остается ниже 2 прожиточных минимумов, такая семья может обратиться за выплатой из материнского капитала.

«С начала года семьи могут оформить ежемесячную выплату из него не только на второго ребенка, как это было до 2023 года, но и на первого, третьего или любого другого. Причем семья может одновременно получать и единое пособие, и выплату из маткапитала на одних и тех же детей», - подчеркнул Н. Баков. В итоге на сегодняшний день в КБР еже-месячную выплату из маткапитала получают более 660 семей. «Органы Отделения Соци-ального фонда по Кабардино-Балкарской Республике оказывают ряд государственных услуг в проактивном режиме. То есть клиентам ведомства не нужно подавать заявление на оформление таких услуг лично, территориальные органы фонда сделают все самостоя-тельно», - подчеркнул управляющий.

Беззаявительно выдаются сертификаты на материнский капитал, оформляется СНИЛС на детей, с начала 2022 года начал действовать беззаявительный порядок назначе-ния страховых и социальных пенсий по инвалидности[5].

Только в этом году в Кабардино-Балкарской Республике назначено более 1400 пен-сий                                 по                           инвалидности                           в проактивном режиме. Без заявлений от граждан осуществляется и перевод получателей пенсии по потере кор-мильца, которым исполняется 80 лет, на пенсию по старости, если такой вариант более вы-годен чтобы назначить им более выгодный вариант страховой пенсии с учетом повышения фиксированной                                                                                                                                            выплаты.

Для получения многих выплат сегодня гражданину достаточно только подать заявление, а остальную работу, в том числе и запросы в ведомства, Фонд сделает самостоятельно.

С начала 2023 года органами Отделения СФР по Кабардино-Балкарской Республике было сформировано 164 электронных сертификата на технические средства реабилитации (ТСР) на общую сумму более 3 681 843,07 млн рублей, что позволило жителям приобрести 231 изделие.

Электронный сертификат — это один из видов обеспечения инвалидов техниче-скими средствами реабилитации и протезно-ортопедическими изделиями.

Современный цифровой сервис представляет собой реестровую запись, информа-ция о которой регистрируется в Единой государственной информационной системе соци-ального                                                                обеспечения                                                   (ЕГИССО). Сертификат привязан к банковской карте платежной системы «МИР», выпущенной любым

банком РФ. Денежные средства на карту не перечисляются, а резервируются в Федераль-ном казначействе до совершения покупки, тем не менее, сертификат позволяет мгновенно оплатить выбранный товар. Собственные средства пользователи задействуют только в том случае, если стоимость необходимого изделия превышает номинал сертификата.

Сервис помогает приобретать технические средства реабилитации (ТСР), если они предусмотрены в индивидуальной программе реабилитации и абилитацииинвалида (ИПРА) либо в программе реабилитации пострадавшего от трудовых травм и профзаболе-ваний.

«С помощью ЭС в КБР наиболее часто приобретают телевизоры с телетекстом, те-лефоны с функцией видеосвязи, кресла-коляски, сигнализаторы звука, слуховые аппараты, трости, костыли и ортопедическую обувь», - сообщил Н. Баков.

На сегодняшний день электронный сертификат доступен практически для всех ви-дов ТСР серийного производства и частично на протезно-ортопедические изделия, пере-чень                               ТСР                       будет                       поэтапно                       расширяться. Преимущества у электронного сертификата - это, прежде всего возможность приобретения технического средства реабилитации без использования собственных средств у определен-ного поставщика, в определенной торговой точке, в том числе онлайн-магазине (по Рос-сии); гражданину не нужно ждать закупки технических средств фондом или выплаты ком-пенсации затраченных средств; электронный сертификат привязан к банковской карте

«МИР», дополнительных документов для оформления электронного сертификата не требу-ется;

Весь процесс доступен онлайн, от оформления сертификата (заявление можно по-дать на сайте gosuslugi.ru) до покупки технического средства (онлайн-магазины).

«В декабре 2022 года первый Центр открылся в Урванском районе в здании клиент-ской службы фонда. Затем Центры заработали на площадках наших Клиентских служб в Баксанском и Зольском районах республики. Цель проекта – создать комфортные условия для досуга пенсионеров, их социализации и активного образа жизни», - рассказал Н. Баков о работе Центров общения старшего поколения.

«Программа занятий Центра всегда очень разнообразная: обмен опытом, интеллек-туальные игры, просмотр художественных и познавательных фильмов, чтение прессы, ли-тературы, активное общение. Мы обучаем посетителей центра компьютерной грамотности, особое уделяя внимание получению государственных услуг в электронном виде. Совместно с представителями Союза пенсионеров и Банком России проводим обучающие лекции по противодействию мошенничеству, заботе о собственном здоровье, профилактике заболева-ний, получению социальных услуг, льгот и т.д. Отрадно, что пенсионеры объединяются по интересам», - объяснил Н. Баков.

«В течение 2-го квартала мы проделали значительную работу по заключению согла-шений с рядом организаций. Особенно выделю двустороннее соглашение Отделения и Фи-лиала фонда «Защитники отечества» по Кабардино-Балкарской Республике. В данном слу-чае в соглашении предусмотрен пакет мер по организации различных мероприятий по под-держке ветеранов СВО», - отметил также управляющий.

Таким образом, можно сделать вывод что, деятельность СФР должна быть направ-лена на качественное, доступное, комфортное, эффективное и быстрое обслуживание граж-дан, приближенное к их нуждам и запросам. Новые информационные технологии, внедря-емые в настоящее время во все сферы жизни, во многом поменяют работу Фонда. Доступ к информации стал лучше, она передается более оперативно. Государственные и муници-пальные услуги являются сильным инструментом в управлении государством, поэтому их улучшение, в том числе и посредством информационно-коммуникационных технологий, при правильном подходе к данному вопросу значительно повысит качество и эффектив-ность управления, что в свою очередь, приведет к повышению лояльности населения страны к органам власти.

Список литературы:

1. Галаганов В. П. Организация работы органов социальной обеспечения.//Право и поли-тика М. 2012-ое издание С.81-87.

2. Толгурова З.Х. Особенности государственного регулирования системы социальной за-щиты населения в муниципальном образовании.
3. Статистический сборник Территориального органа Федеральной службы государствен-ной статистики по Кабардино-Балкарской Республике «Краткосрочные экономические показатели Кабардино-Балкарской Республики» выпуск № 4, - Нальчик, 2015. – С.35
4. Экономика и социум. 2015. № 4(17), с. 934-937
5. https://kbrria.ru/

References:

1. V. Galaganov. In accordance with paragraph. Organization of the work of social security agen-cies// Law and Politics M.sc. 2012-th edition S. sc.81-87.
2. Z. Tolgurova.Kh. Features of state regulation of the social protection system of the population in a municipality
3. Statistical collection of the Territorial Body of the Federal State Statistics Service for the Ka-bardino-Balkarian Republic "Short-term economic indicators of the Kabardino-Balkarian Repub-lic" issue No. 4, Nalchik, 2015, pp. 35
4. Economics and society. 2015. No. 4 (17), pp. 934-937
5. https://kbrria.ru/

ФОРМИРОВАНИЕ КУЛЬТУРЫ МЫШЛЕНИЯ БУДУЩИХ УЧИТЕЛЕЙ НАЧАЛЬ-НЫХ КЛАССОВ КАК ФАКТОР РАЗВИТИЯ СОЦИАЛЬНОЙ ЭМПАТИИ

Халмуратова М.У. - старший преподаватель кафедры «Педагогика и психология», Кыргызско-Узбекский Международный университет им.Б.Сыдыкова, г.Ош, Кыргызская Республика.

Аннотация. В статье рассматривается проблема формирования культуры мышления буду-щих учителей начальных классов в контексте развития социальной эмпатии. Обосновыва-ется взаимосвязь когнитивных и эмоционально-ценностных компонентов профессиональ-ной подготовки педагога. Представлены результаты эмпирического исследования, подтвер-ждающие влияние уровня эмпатии на развитие рефлексивных, аналитических и креативных способностей студентов. Доказана эффективность применения кейс-метода и рефлексив-ных технологий.

Ключевые слова: культура мышления, социальная эмпатия, будущий учитель, рефлексия, критическое мышление, педагогическое образование.

FORMING THE THINKING CULTURE OF FUTURE PRIMARY SCHOOL TEACH-ERS AS A FACTOR IN THE DEVELOPMENT OF SOCIAL EMPATHY

Halmuratova M.U. - senior Lecturer at the Department of Pedagogy and Psychology, Kyrgyz-Uzbek International University named after B.Sydykov, Osh, Kyrgyz Republic

Abstract. The article discusses the problem of forming the culture of thinking of future primary school teachers in the context of developing social empathy. The interrelation of cognitive and emotional-value components of a teacher's professional training is substantiated. The results of an empirical study confirming the influence of the level of empathy on the development of students' reflective, analytical, and creative abilities are presented. The effectiveness of using the case method and reflective technologies is proven.

Keywords: culture of thinking, social empathy, future teacher, reflection, critical thinking, peda-gogical education.

Введение

Современные тенденции развития образования обусловлены процессами цифрови-зации, социальной неоднородности и усложнения образовательной среды. В этих условиях возрастает потребность в педагогах, обладающих развитой культурой мышления, способ-ных к гибкому анализу педагогических ситуаций и принятию обоснованных решений.

Культура мышления рассматривается как интегративная характеристика личности, вклю-чающая когнитивные, рефлексивные и ценностные компоненты. По мнению Л.С. Выгот-ского, мышление формируется в процессе социального взаимодействия и неотделимо от культурного контекста [1]. Это положение позволяет рассматривать социальную эмпатию как важный механизм развития мыслительных процессов.

Современное образование, как отмечает А.В. Хуторской, ориентировано не столько на пе-редачу знаний, сколько на развитие способности к самостоятельному мышлению и деятель-ности [4]. В этой связи особую значимость приобретает развитие у будущих педагогов спо-собности понимать эмоциональные состояния обучающихся и учитывать их в образова-тельном процессе.

Культура мышления включает:

• способность к критическому осмыслению информации;
• логическую аргументацию;
• аналитико-синтетическую деятельность;
• креативность;
• рефлексивность.

С точки зрения Д.Б. Богоявленской, творческое мышление проявляется в способности вы-ходить за пределы заданной ситуации и находить новые способы решения задач [2].

Социальная эмпатия представляет собой сложное интегративное образование, включаю-щее:

• эмоциональный компонент (сопереживание);
• когнитивный компонент (понимание другого);
• поведенческий компонент (реакция и взаимодействие).

И.А. Зимняя подчеркивает, что эмпатия является ключевым элементом педагогического об-щения и обеспечивает понимание внутреннего мира обучающегося [3].

С позиции деятельностного подхода (А.Н. Леонтьев) развитие личности происходит в про-цессе активного взаимодействия с социальной средой [8]. Это подтверждает взаимосвязь эмпатии и развития мышления.

Современные исследования показывают, что развитие критического мышления особенно актуально в условиях цифровизации образования, где возрастает роль анализа информации и её интерпретации [12].

Цель исследования заключается в выявлении влияния социальной эмпатии на раз-витие культуры мышления будущих учителей начальных классов в условиях профессио-нальной подготовки в высших учебных заведениях Кыргызской Республики. Актуальность данного направления обусловлена современными требованиями к педагогическому образо-ванию, ориентированному на формирование личности учителя, способного к рефлексив-ной, аналитической и гуманистически направленной профессиональной деятельности.

Система высшего педагогического образования Кыргызской Республики в последние годы претерпевает существенные изменения, связанные с внедрением компетентностного под-хода, цифровизацией образовательного процесса и усилением практико-ориентированной подготовки. В этом контексте особую значимость приобретает развитие у будущих педаго-гов не только предметных знаний, но и метакогнитивных и социально-эмоциональных ком-петенций, включая культуру мышления и социальную эмпатию.

Методология и методы исследования

Эмпирическая часть исследования была реализована на базе Кыргызско-Узбекского Международного университета имени Батыралы Сыдыкова, в частности на гуманитарно-педагогическом факультете, который осуществляет подготовку специалистов в области пе-дагогики и психологии. Данный факультет является важной образовательной площадкой, где активно внедряются современные педагогические технологии, направленные на разви-тие профессиональной компетентности будущих учителей, включая формирование их кри-тического мышления, рефлексивных умений и способности к эмпатийному взаимодей-ствию.

В исследовании приняли участие 60 студентов педагогического направления подготовки, обучающихся по профилю «Педагогическое образование». Выбор данной категории

обусловлен тем, что именно учителя начальных классов играют ключевую роль в форми-ровании базовых когнитивных и личностных качеств обучающихся, что требует высокого уровня развития культуры мышления и социальной чувствительности.

Для достижения поставленной цели был использован комплекс взаимодополняющих мето-дов. Теоретический анализ научной литературы позволил выявить сущностные характери-стики исследуемых понятий и обосновать их взаимосвязь. Анкетирование было направлено на диагностику уровня социальной эмпатии студентов, а наблюдение — на выявление осо-бенностей их поведения и мышления в учебной деятельности. Кейс-метод использовался для моделирования профессионально значимых педагогических ситуаций, требующих ана-лиза, оценки и принятия решений. Полученные данные подвергались качественному ана-лизу, что позволило выявить глубинные особенности мыслительной деятельности обучаю-щихся.

Диагностический инструментарий включал опросники на выявление уровня эмпа-тии, задания на анализ педагогических ситуаций, а также рефлексивные эссе, направленные на осмысление студентами собственного опыта. Оценка уровня сформированности куль-туры мышления осуществлялась по ряду критериев, включающих рефлексивность, критич-ность мышления, креативность и глубину анализа. Такой комплексный подход обеспечил целостное представление о влиянии социальной эмпатии на развитие культуры мышления будущих педагогов и позволил выявить ключевые тенденции данного процесса в условиях современного педагогического образования Кыргызской Республики.

Результаты исследования

Анализ эмпирических данных показал, что уровень социальной эмпатии оказывает существенное влияние на характер проявления культуры мышления у будущих учителей начальных классов. Так, студенты с высоким уровнем эмпатии демонстрируют развитую рефлексию, гибкость мышления и способность учитывать различные точки зрения при ана-лизе педагогических ситуаций. Они более глубоко осмысливают содержание задач, склонны к поиску альтернативных решений и проявляют готовность к диалогу и сотрудни-честву. Данные результаты подтверждают положение о связи интеллектуальной активности с личностными характеристиками [2].

В свою очередь, студенты со средним уровнем эмпатии испытывают определённые затруд-нения при анализе сложных педагогических ситуаций. Их мышление характеризуется огра-ниченной вариативностью решений и недостаточной глубиной интерпретации информа-ции, что свидетельствует о частично сформированной культуре мышления.

Студенты с низким уровнем эмпатии, как правило, демонстрируют формальный подход к решению задач, недостаточную глубину анализа и низкий уровень рефлексии. Они испы-тывают трудности в понимании позиций других участников образовательного процесса и редко выходят за рамки стандартных решений, что ограничивает их профессиональную го-товность к эффективной педагогической деятельности.

Дополнительно установлено, что использование кейс-метода способствует развитию ана-литических и эмпатийных способностей. Как отмечает А.Н. Джуринский, современные об-разовательные технологии должны обеспечивать связь теории и практики [6].

Рефлексивные технологии также показали высокую эффективность, что согласуется с ис-следованиями современных авторов [13].

Полученные результаты подтверждают, что социальная эмпатия оказывает значительное влияние на развитие культуры мышления. Она способствует углублению рефлексии, раз-витию критического мышления, формированию креативности.

Согласно международным исследованиям, навыки мышления и социально-эмоциональные компетенции являются ключевыми для образования XXI века [14].

Таким образом, эмпатия выступает не только эмоциональной характеристикой, но и когни-тивным ресурсом развития личности будущего педагога.

Заключение

Проведённое исследование подтвердило, что формирование культуры мышления будущих учителей невозможно без развития социальной эмпатии. Эмпатия обеспечивает глубину понимания педагогических ситуаций, способствует развитию рефлексии и

повышает качество принимаемых решений, выступая важным связующим звеном между когнитивными и личностными компонентами профессиональной подготовки педагога.

Особую значимость данная проблема приобретает в контексте системы высшего образова-ния Кыргызской Республики, где в условиях социальной и культурной неоднородности усиливается потребность в педагогах, способных к эмпатийному взаимодействию с обуча-ющимися. Проведённый анализ показал, что у студентов педагогических направлений в ву-зах Кыргызстана наблюдается различный уровень сформированности эмпатийных способ-ностей, что связано как с особенностями образовательной среды, так и с недостаточной представленностью целенаправленных педагогических технологий, ориентированных на развитие социально-эмоциональных компетенций. В этой связи актуализируется необходи-мость системного включения компонентов, направленных на развитие эмпатии, в содержа-ние профессиональной подготовки будущих учителей.

Практическая значимость исследования заключается в возможности внедрения в образова-тельный процесс кейс-методов, рефлексивных практик, групповых форм работы и соци-ально ориентированных заданий, способствующих развитию как когнитивных, так и эмпа-тийных качеств личности студента. Их интеграция в учебный процесс вузов Кыргызской Республики позволит повысить эффективность подготовки педагогических кадров и обес-печить формирование у них готовности к работе в условиях инклюзивного и социально раз-нообразного образовательного пространства.

Развитие социальной эмпатии следует рассматривать как стратегическое направление мо-дернизации педагогического образования, направленное на гуманизацию образовательного процесса и повышение его качества. Перспективы дальнейших исследований связаны с раз-работкой диагностических инструментов оценки уровня эмпатии студентов в условиях ву-зов Кыргызской Республики, а также с изучением влияния цифровых образовательных тех-нологий на формирование культуры мышления и социально-эмоциональных компетенций будущих педагогов.

Литература:

1. Выготский Л.С. Мышление и речь. — М.: Лабиринт, 1999. — 352 с.
2. Богоявленская Д.Б. Психология творческих способностей. — М.: Академия, 2002.

— 320 с.

3. Зимняя И.А. Педагогическая психология. — М.: Логос, 2004. — 384 с.
4. Хуторской А.В. Современная дидактика: учебник для вузов. — СПб.: Питер, 2001.

— 544 с.

5. Torrance E.P. Creativity in the Classroom: What Research Says to the Teacher. — Wash-ington: National Education Association, 1970. — 120 p.
6. Джуринский А.Н. Развитие образования в современном мире. — М.: Владос, 2012.

— 240 с.

7. Асмолов А.Г. Психология личности: культурно-историческое понимание развития человека. — М.: Смысл, 2019. — 448 с.
8. Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. — М.: Смысл, 2005. — 352 с.
9. Сериков В.В. Личностно-ориентированное образование: теория и практика. — Вол-гоград: Перемена, 1999. — 320 с.
10. Сластенин В.А., Исаев И.Ф., Шиянов Е.Н. Педагогика: учебник для вузов. — М.: Академия, 2013. — 608 с.
11. Иванова Н.В. Развитие эмпатии у будущих педагогов в процессе профессиональ-ной подготовки // Педагогическое образование и наука. — 2020. — № 3. — С. 45–49.
12. Кузнецова Е.А. Формирование критического мышления студентов в условиях циф-ровизации образования // Высшее образование в России. — 2021. — № 5. — С. 112–118.
13. Сидорова М.В. Рефлексивные технологии в подготовке будущих учителей // Пси-холого-педагогические исследования. — 2019. — Т. 11. — № 2. — С. 87–95.
14. OECD. Future of Education and Skills 2030: OECD Learning Compass 2030. — Paris: OECD Publishing, 2019.

ВЛИЯНИЕ МАССМЕДИА НА ЛЮДЕЙ

Алжанбеков М.Г. - доцент кафедры общей и социальной педагогики ФГБОУ ВО Дагестан-ский государственный университет, Махачкала, Россия.

Багамаева И.О - доцент кафедры общей и социальной педагогики ФГБОУ ВО Дагестан-ский государственный университет, Махачкала, Россия.

Аннотация: В настоящей статье автор показывает отрицательные последствия зависимо-сти от социальных сетей, включая влияние на психику, эмоциональное состояние и сон. Упоминается феномен FOMO (страх упустить что-то важное), который усиливается алго-ритмами социальных сетей и приводит к невротическим состояниям и нарушению сна. Также подчеркивается, как постоянное использование гаджетов негативно сказывается на внимании и когнитивных функциях.

Автор исследования акцентирует внимание читателей на то, что освобождение от зависи-мости требует времени и усилий, однако возможно с помощью осознания и изменения по-веденческих паттернов. Важно помнить, что помощь специалистов может быть необходима для преодоления серьезных зависимостей. Научная и практическая значимость текста за-ключается в обширном анализе влияния социальных сетей на психологическое состояние и поведение человека, а также в предоставлении практических рекомендаций по их преодо-лению.

Ключевые слова: сеть, виртуальная жизнь, виртуальный мир, социальная сеть, интернет-зависимость, интернет-сообщество, обезличивание

Annotation: In this article, the author shows the negative consequences of dependence on social networks, including the impact on the psyche, emotional state and sleep. The phenomenon of FOMO (fear of missing out on something important) is mentioned, which is amplified by social media algorithms and leads to neurotic states and sleep disorders. It also highlights how the con-stant use of gadgets negatively affects attention and cognitive functions.

The author of the study focuses readers' attention on the fact that getting rid of addiction requires time and effort, but it is possible with the help of awareness and changing behavioral patterns. It is important to remember that the help of specialists may be necessary to overcome serious addictions. The scientific and practical significance of the text lies in an extensive analysis of the impact of social networks on the psychological state and behavior of a person, as well as in providing practical recommendations for overcoming them.

Keywords: network, virtual life, virtual world, social network, internet addiction, social network, internet community, self-deception.

В сегодняшнем мире наше внимание и время стали новой ценностью, аналогом природных ресурсов и энергоносителей, который каждый день инвестируется в разные направления. По сути, все социальные платформы конкурируют за эту аудиторию, которая приносит им значительную прибыль.

Зависимость – это тихий враг свободы, незаметно сковывающий человека и лиша-ющий его возможности прожить уникальную, насыщенную жизнь. Она подобна водителю, который, вместо того чтобы осознанно выбирать маршрут, переключается на автопилот, пассивно следуя по накатанной колее привычек. Освобождение от зависимости – это воз-вращение к рулю собственной жизни, это обретение способности принимать взвешенные решения, делать осознанный выбор и прекратить реагировать на привычные стимулы авто-матически, по шаблону. [2]

Ключевой момент в этом процессе – тщательное отслеживание собственного со-стояния до, во время и после контакта с объектом зависимости. Это требует самонаблюде-ния, анализа эмоций и постепенного формирования нового, более здорового паттерна пове-дения. Например, если зависимость связана с играми, необходимо фиксировать не только время, проведённое за игрой, но и состояние до начала игры (напряжение, стресс, скука?), во время игры (чувство удовлетворения, раздражения, агрессии?) и после (удовлетворение,

пустота, разочарование?). Такой анализ позволяет выявить триггеры – ситуации или эмо-циональные состояния, которые вызывают желание обратиться к объекту зависимости. [2]

Рассмотрим отрицательные последствия влияния социальных сетей. В настоящее время число пользователей платформ социальных медиа приблизилось к 4,5 миллиарда. На TikTok каждую секунду создаются восемь новых учетных записей. Общение в Интернете, безусловно, имеет свои плюсы: формирование социальных контактов, получение эмоцио-нальной поддержки и организация различных мероприятий. Тем не менее, чрезмерное увле-чение соцсетями может иметь неблагоприятные последствия.

По данным американского Центра по борьбе с зависимостями и психическим здо-ровьем, особенно рискованными считаются ситуации, когда пользователь проводит в соци-альных сетях более двух часов ежедневно. Сравнение своей жизни с другими, которые ка-жутся удачливыми и счастливыми, может негативно сказаться на эмоциональном состоя-нии людей с неустойчивой психикой. [5]

Одним из наиболее распространенных видов зависимости в современном мире яв-ляется зависимость от социальных сетей. Ее коварство заключается в постепенном, неза-метном захватывании внимания и времени. Помимо простого потери времени, зависимость от соцсетей несет ряд серьезных психологических последствий. [6]

Особенно опасен феномен FOMO (Fear Of Missing Out – страх упустить что-то важ-ное). Это ощущение постоянной нехватки, неполноценности, порожденное постоянным наблюдением за «идеальными» жизнями других людей, выложенными в соцсетях. FOMO подпитывается алгоритмами, которые показывают нам контент, соответствующий нашим интересам, подкрепляя чувство зависти и неудовлетворенности собственной жизнью. В ре-зультате человек испытывает постоянную тревогу, невротические состояния, навязчивое желание быть в курсе всех событий, что приводит к переутомлению и истощению нервной системы. Отсутствие доступа к интернету вызывает у таких людей сильное беспокойство и панику. Кроме FOMO, чрезмерное использование социальных сетей отрицательно сказы-вается на сон. Экранное время, особенно вечером, блокирует выработку мелатонина – гор-мона, регулирующего циркадные ритмы (биоритмы организма), включая сон, настроение и пищеварение. Синий свет, излучаемый экранами смартфонов, планшетов и компьютеров, особенно сильно подавляет синтез мелатонина, снижая его уровень в два и более раза по сравнению с обычным освещением. Это приводит к нарушениям сна, снижению когнитив-ных функций, повышению уровня стресса и ухудшению общего самочувствия.

Исследования специалистов подтверждают, что продолжительное использование гаджетов перед сном приводит к значительному ухудшению качества сна, проблемам с за-сыпанием и частым пробуждениям в ночи. Поэтому врачи рекомендуют избегать исполь-зования смартфонов и других гаджетов за час-два до сна и в течение часа после пробужде-ния.

В борьбе с зависимостью от социальных сетей эффективны различные методы, включая ограничение времени, проводимого в соцсетях, установку специальных приложе-ний для контроля времени, занятия другими видами деятельности, которые приносят удо-вольствие и помогают отвлекаться от мыслей о соцсетях – спорт, творчество, общение с близкими.

Важно также понять причину своей зависимости, что поможет найти более эффек-тивные способы её преодоления. Может быть, это стресс, одиночество, поиск внимания или другая скрытая проблема. В случае серьезных проблем необходимо обратиться за помощью к специалисту – психологу или психотерапевту. Они помогут идентифицировать причины зависимости и разработать индивидуальную программу лечения и реабилитации.

Помните, что освобождение от зависимости – это процесс, требующий времени, усилий и терпения, но это инвестиция в вашу свободу и счастье. В борьбе с любой зависи-мостью важно помнить, что вы не один, и всегда есть возможность изменить свою жизнь к лучшему.

Постоянное использование социальных сетей готовит мозг к быстрому переключе-нию внимания. Со временем человеку становится труднее сосредоточиться на чем-то серь-езном. Мы сами перегружаем свои мозги ненужной информацией, которая требует

переработки. В результате, когда приходит время для более важной работы, ресурсов может просто не хватить, а запоминать полезные вещи становится сложнее. Люди не осознают, что чувствуют усталость и упадок сил, хотя продолжают проводить долгие часы в соцсетях без особых занятий.

Научные исследования Принстонского университета показывают, что публикации в социальных сетях могут увеличить вероятность забывания событий, поскольку мозг счи-тает, что не нужно напрягаться, если информация сохраняется на электронных носителях, к которым можно вернуться при необходимости.

Влияние социальных сетей на нашу жизнь многогранно и часто незаметно. Один из неожиданных, но всё более изучаемых эффектов – усиление чувства голода. Просмотр аппетитных фотографий блюд в Instagram, TikTok или Facebook, видеороликов с кулинар-ными блогерами, рекламы ресторанов – все это стимулирует выработку гормонов, отвеча-ющих за аппетит, таких как грелин.

Наш мозг, эволюционно запрограммированный на поиск пищи для выживания, ре-агирует на визуальные стимулы, интерпретируя их как сигнал о доступности высококало-рийной еды. Это особенно актуально в условиях, когда мы не испытываем физического го-лода, но испытываем психологическую потребность в удовлетворении.

Этот механизм, работавший в условиях дефицита пищи, в современном мире, пе-ренасыщенном предложениями, приводит к перееданию и проблемам с весом. Более того, частое пролистывание ленты, наполненной идеализированными изображениями «совер-шенной» пищи, может привести к неудовлетворенности собственной едой и развитию нега-тивных отношений с пищей. Помимо влияния на аппетит, социальные сети обладают выра-женным аддиктивным потенциалом. Механизм формирования зависимости связан с акти-вацией дофаминовой системы вознаграждения мозга.

Дофамин – нейромедиатор удовольствия – выделяется в ответ на положительные стимулы, такие как получение лайков, комментариев, подписок. Мозг интерпретирует эти виртуальные знаки признания как награду, сравнимую с удовольствием от съеденного куска торта или победы в азартной игре. [4]

Чем чаще человек получает виртуальное подкрепление, тем сильнее становится его зависимость от социальных сетей. Этот механизм похож на работу системы подкрепления при наркотической зависимости или игромании. В итоге, для получения того же уровня удовольствия требуется все больше времени, проведенного в сети, и всё больше лайков и внимания.

Возникает порочный круг: потребность в онлайн-взаимодействии усиливается, а уровень дофамина снижается. Однако, в отличии от физиологических зависимостей, зави-симость от социальных сетей легче поддается коррекции. Ключевым моментом является осознание своих поведенческих паттернов.

Прежде чем бессознательно сбежать в мир смартфона, необходимо задаться во-просами:

• В каких ситуациях я чаще всего берусь за телефон?
• Что происходит вокруг меня в этот момент?
• Какие эмоции я испытывал перед тем, как открыть социальную сеть?
• Часто ли это чувство скуки, тревоги, одиночества или неуверенности в себе? Ответы на эти вопросы помогут определить триггеры, которые запускают поведен-

ческую цепочку, ведущую к избыточному пользованию соцсетями.

Важно помнить, что большинство наших действий основаны на автоматизирован-ных поведенческих паттернах, сформированных в результате многократного повторения. [7]

Поэтому изменение одного звена цепочки может привести к изменению всего по-ведения. Например, если социальные сети используются в качестве источника развлечения, можно попробовать заменить бесконечный скроллинг на более продуктивные и здоровые виды деятельности.

Можно послушать подкаст, почитать книгу, заняться спортом, погулять на свежем воздухе, посвятить время хобби или просто пообщаться с близкими людьми в реальном мире.

Полезно ограничить доступ к социальным сетям с помощью специальных прило-жений, которые контролируют время пользования интернетом. Также важно помнить о ба-лансе и умеренности.

Социальные сети могут быть полезным инструментом для общения и получения информации, но только при умеренном их использовании. Чрезмерное погружение в вир-туальный мир может привести к серьезным психологическим и физиологическим пробле-мам, включая нарушения сна, депрессию, тревожные расстройства и проблемы с весом. По-этому важно осознать свою зависимость и найти здоровые способы управления своим вре-менем и вниманием.

Замена виртуального общения на реальное, замена пассивного пролистывания ленты на активную деятельность – важные шаги к оздоровлению отношений с социальными сетями и к улучшению качества жизни в целом.

Литература

1. Как  побороть  зависимость  от  соцсетей.  Анна  Петренко, клинический психолог style.rbc.ru
2. Значение социальных сетей и их влияние на молодежь. school-sci-ence.ru›7/4/41001

3Алексеева, Л. Н. Инновационные технологии как ресурс эксперимента/ Л. Н. Алексеева// Учитель. - 2024. - № 3. - с. 78.

4. Данилова В.В., Архипов А.А. Общие положения компетентности учителя без-опасности жизнедеятельности // Труды СГУ. Вып.76 Оренбургский филиал СГА. Гумани-тарные науки.
5. Концепция модернизации российского образования на период до 2020 года. М.: АПКиПРО, 2019.
6. Лавлинская Л.И. Творческая активность - одна из основ инновационной направ-ленности личности/Л.И. Лавлинская//Роль воспитательной работы в формировании научно-инновационного мировоззрения будущих специалистов. Воронеж:  ВГМА.  2024.—с. 149—155.

7 .Фокина В.Н. Инновационные технологии в образовании как средство повышении каче-ства компетентной подготовки кадров в системе дистанционного обучения. М.,2022

ЦИФРОВИЗАЦИЯ СЕКТОРА СОЦИАЛЬНЫХ УСЛУГ: ОПЫТ АЗЕРБАЙДЖАНА И ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ ИННОВАЦИИ

Гашимова В.Х. – кандидат экономических наук, ведущий научный сотрудник, Институт экономики Министерства Науки и Образования Азербайджанской Республики, Seniour Lectuer, Азербайджанский Технический Университет, Баку, Азербайджан

.

Аннотация. В современную эпоху цифровизация стала ключевым фактором трансформации государственного управления и социальных услуг. В данной статье анализируется цифровизация социальных услуг в Азербайджане, её институциональные основы и внедряемые инновационные модели. В частности, рассматривается деятельность службы ASAN и агентства DOST в целях повышения эффективности предоставления социальных услуг. Результаты исследования показывают, что цифровизация не только повышает доступность услуг, но и усиливает прозрачность государственного управления, а также повышает удовлетворённость граждан. Однако сохраняются такие проблемы, как цифровое неравенство, технологическая инфраструктура и человеческий капитал. В статье также проводится сравнительный анализ положения Азербайджана в международных рейтингах и определяются направления будущего развития.

Ключевые слова: цифровизация, электронное правительство, социальные услуги, агентство DOST, служба ASAN, EGDI.

Digitalization of Social Service Sectors: Azerbaijan’s Experience and Institutional Innovations

Hashimova V.Kh. – PhD in Economics, Leading Researcher, Institute of Economics of the Ministry of Science and Education of the Republic of Azerbaijan,Senior Lecturer, Azerbaijan Technical University

Abstract

In the modern era, digitalization has become a key driver of the transformation of public administration and social services. This article analyzes the digitalization of social services in Azerbaijan, its institutional foundations, and the innovative models being implemented. In particular, the activities of ASAN Service and the DOST Agency are examined to improve the efficiency of social service delivery. The research findings show that digitalization not only increases service accessibility but also enhances transparency in governance and improves citizen satisfaction. However, challenges such as digital inequality, technological infrastructure, and human capital remain. The article also provides a comparative analysis of Azerbaijan’s position in international rankings and identifies future development directions.

Keywords: digitalization, e-government, social services, DOST Agency, ASAN Service, EGDI

Introduction.

Digitalization is not only the transformation of information and processes into digital format, but also the formation of new models of governance, production, and communication. Digitalization is also a system of institutional, economic, and social changes. In recent years, it has become a dominant development direction across all sectors. Research shows that digitalization has become a priority direction in countries’ development strategies and is directly linked to the implementation of innovations [1]. At the same time, the digitalization of social sectors also involves certain challenges. Issues such as digital inequality, information security, and the protection of personal data require special attention. To address these problems, it is necessary to improve the regulatory and legal framework, enhance digital literacy, and ensure the sustainable development of technological infrastructure.

The E-Government Development Index is a comprehensive indicator that measures countries’ capacity to provide services to citizens through digital technologies and their level of governance. The most authoritative international assessment system in this field is the E-Government Development Index (EGDI), developed by the United Nations [7]. The EGDI is a composite index that measures the level of e-government development in countries. According to the latest E-Government Survey 2024 report prepared by the United Nations, Azerbaijan belongs to the high EGDI group in terms of e-government development and has significantly improved its position in recent years [7]. The table below presents Azerbaijan’s indicators in comparative form with those of selected other countries (Table 1).

Table 1. E-Government Development Index (EGDI)

Source: [7]

The presented Table 1 provides a comparative overview of countries by their E-Government Development Index (EGDI) scores, revealing notable disparities in digital government development across the region. Kazakhstan (0.9009) and Türkiye (0.8913) rank highly, at 24th and 27th, respectively. These countries are regional leaders and are approaching

the “very high EGDI” category. Their strong performance is largely driven by advanced digital infrastructure, well-developed online public services, and systematic implementation of digital governance reforms. The Russian Federation, Armenia, Uzbekistan, Georgia, and Azerbaijan demonstrate moderate to high levels of e-government development. Azerbaijan, with an EGDI score of 0.7607 (ranked 74th), shows steady progress and is positioned in the upper segment of this group [7]. Its performance is positively influenced by the centralization of public services, citizen-oriented governance, the expansion of digital platforms, and the integration of social services through the DOST Agentliyi. However, a noticeable gap remains relative to leading countries, particularly in technological infrastructure and digital skills.

Digitalization of social services

The digitalization of social services primarily transforms state–citizen relations. The expansion of electronic services, the integration of databases, and the implementation of the “one-stop shop” principle create conditions for eliminating bureaucratic barriers. In this regard, the ASAN Service model is regarded internationally as an innovative example of public administration. Established in 2012, ASAN service centers provide public services through a unified platform. The key features of this model are transparency, efficiency, citizen-centeredness, and the extensive use of technology. Electronic queue systems, digital document circulation, and mobile services minimize citizens’ time and resource losses. In addition, ASAN Service also plays a significant role in ensuring social inclusivity [2].

Another important institution of digitalization in the field of social protection and welfare is the DOST Agency. The DOST Agentliyi (Sustainable and Operative Social Security Agency) was established by the Order No. 229 of the President of the Republic of Azerbaijan dated August 9, 2018, and the Decree dated December 10, 2018 [9]. This institution integrates services related to labor, employment, social protection, and support for vulnerable population groups. DOST centers provide various social services in a single location, following the “one-stop shop” principle. Within the DOST Agency’s activities, the application of digital technologies holds a special place. Electronic application systems, automated social payment mechanisms, and real-time data processing significantly improve the quality of social services. This approach also reduces corruption risks and strengthens accountability in governance. Citizen satisfaction is a key priority, and continuous improvements are being made to reduce application response times. It should be noted that, according to a 2025 survey, citizen satisfaction was 98.6% [4].

The DOST Agency (Sustainable and Operative Social Security Agency) aims to be closer to the population through a wide network of service centers operating not only in Baku but also in various regions of the country. Based on the DOST concept, 162 services are provided across 14 areas [4]. The main objective of these centers is to provide state social protection and social security services to citizens in a more accessible, transparent, and efficient manner. Social services include the assignment and payment of pensions and allowances, disability assessments, targeted social assistance, employment services, social insurance matters, and other areas of social security. This approach reduces the need for citizens to apply separately to different government agencies and simplifies service delivery.

As a result, the DOST Agency can be regarded as an institutional innovation that plays an important role in the formation of a modern welfare state model. The centers established by the DOST Agency expand access to social services for both urban and regional populations, ensuring easier access for vulnerable groups in particular—such as the elderly, persons with disabilities, and low-income families [9]. Overall, DOST centers play an important role in the transition of social services to a modern, centralized, and citizen-oriented model.

It should be noted that, as of 1 February 2019, the assignment of labour pensions has been carried out in an automated manner through a centralized electronic information system [8]. Labour pensions are assigned on a proactive basis to individuals who have reached retirement age, without the need for them to visit any institution or submit any application [4]. The dynamics of pensioners assigned through the e-system during the period 2019–2025 are presented in Figure 2 below:

Figure 2. Number of pensioners assigned on a proactive basis in 2019–2025, thousand persons

Source: [4]

As illustrated in Figure 2.1.1, the assignment of labour pensions through a proactive, application-free and contactless mechanism demonstrates a steady overall growth trend over the period under review. Specifically, the number of individuals granted pensions in this manner amounted to 13 thousand in 2019, followed by 10.4 thousand in 2020, 21 thousand in 2021, 21.2

thousand in 2022, 31.8 thousand in 2023, 35.6 thousand in 2024, and 40.6 thousand in 2025. The observed dynamics indicate a significant expansion in the coverage and operational efficiency of the automated pension assignment system, particularly in the post-2020 period, reflecting the increasing institutional reliance on digitalization and proactive service delivery mechanisms within the pension administration framework.

In Azerbaijan, the Social Services Agency provides a range of social services to people living in difficult circumstances. In general, the resolution of the social problems of such individuals, as well as the legal, economic, and organizational framework in this area, is regulated by the Law of the Republic of Azerbaijan “On Social Services,” adopted on December 30, 2011 [3]. Since 2021, Social Service Centers operating within the structural units of the Social Services Agency have served as a comprehensive social support mechanism for vulnerable groups in the population. The main objective of these centers is to ensure the systematic and accessible implementation of social rehabilitation measures. The Social Services Agency provides social rehabilitation services and social and domestic assistance to persons living in difficult life conditions and to persons with disabilities, implements measures aimed at improving their social protection and well-being, and is also involved in adoption processes, as well as arrangements for sending individuals to sanatoriums, resorts, and treatment centers [5]. The centers' service spectrum also includes multifaceted activities within the framework of socio-psychological rehabilitation. These include socio-psychological awareness activities, socio-pedagogical work, individual and group psychological services, speech therapy assessment and correction, occupational therapy, and measures aimed at improving parents’ knowledge and skills. In addition, the process of social integration is supported through cultural and mass events. The target group for the services spans a wide range of social categories. This group includes children with disabilities, foreign citizens permanently residing in the country and stateless persons, repatriated individuals, persons released from correctional institutions, victims of domestic violence, as well as individuals living in or at risk of difficult life circumstances. This approach serves to ensure inclusivity within the social protection system [5]. The table below provides information on social service institutions for the elderly, persons with disabilities, and unattended children.

Table. Social service institutions for the elderly, persons with disabilities, and unattended children (at the beginning of the year)

Source: [6]

Based on Table 2, the analysis of statistical indicators of social service institutions for the years 2020–2025 shows that, overall, structural stability and gradual optimization of service capacity are observed within the system. The number of institutions for the elderly, persons with disabilities, and unattended children was 9 in 2020, and from 2021 onward it stabilized at 8. The number of institutions for children with disabilities decreased from 3 to 2 and remained unchanged in subsequent years, indicating institutional consolidation and a more efficient management approach. The total capacity of the institutions (number of places) increased from 1220 to 1344, demonstrating an upward trend. This increase can be associated with the expansion of existing infrastructure and the enhancement of service capacity. However, a slight decrease is observed in the number of places for children with disabilities (from 390 to 370), which may indicate a transition toward more individualized and alternative social service models. The number of residents in social service institutions shows an unstable trend across the overall system: it increased from 849 persons in 2020 to 1017 persons in 2022, then fluctuated downward, and finally rose again to 932 persons in 2025. For children with disabilities, a continuous downward trend (from 342 to 274) has been recorded, which may be explained by a reduction in institutional placement and the development of alternative social support mechanisms. Statistical analysis shows that the development of social service institutions in Azerbaijan is driven more by qualitative and structural transformation than by quantitative growth. The reduction in the number of places in social service institutions is related to repair and reconstruction works.

Specialists working in social service centers ensure a multidisciplinary approach. Social workers, psychologists, psychopedagogues, speech therapists, and occupational therapists work in a coordinated manner to meet individuals’ complex needs. This is one of the key institutional advantages that enhances the quality and effectiveness of social services [5]. As a result, Social Service Centers function as an integrated, citizen-oriented, and multidisciplinary service model in social rehabilitation and protection. This model is of significant importance for improving social welfare, reintegrating vulnerable groups into society, and ensuring the effective implementation of social policy.

Conclusion

In Azerbaijan, the digitalization of social service sectors has become an important component of the systematic reforms implemented over the past decade to modernize public administration. In particular, institutional innovations such as ASAN Service and the DOST Agency have led to the formation of a qualitatively new stage in state–citizen relations. These models serve as effective management tools for centralizing services, increasing transparency, and improving citizen satisfaction. At the same time, Azerbaijan’s achievements in e-government are reflected in international assessments, particularly in EGDI indicators, and confirm the country’s steady progress in digital transformation. However, the analysis shows that despite the existing achievements, issues such as strengthening technological infrastructure, improving digital skills, and reducing regional inequality remain relevant. Digitalization is not only a process of technological renewal but also a mechanism of institutional and social transformation. Digitalization is not only a process of technological renewal but also a mechanism of institutional

and social transformation. In this regard, the digitalization of social services creates important opportunities to ensure inclusivity, strengthen social justice, and improve the well-being of vulnerable groups. In particular, the DOST model can be regarded as a practical implementation of the concept of a welfare state.

References

1. Amrahov, E. (2025). Current Status and Development Trends of the Digital Economy in Azerbaijan. DOI: 10.71447/2413-7235-2025-1-16-a. Available at: https://www.re-searchgate.net/publication/392080906_AZRBAYCANDA_RQMSAL_IQTISADIY-YATIN_MOVCUD_VZIYYTI_V_INKISAF_TENDENSIYALARI
2. ASAN Service Centers. Available at: https://www.asan.gov.az/about
3. Law of the Republic of Azerbaijan “On Social Services” (2011, December 30). Available at: https://e-qanun.az/framework/23195
4. Ministry of Labour and Social Protection of Population of the Republic of Azerbaijan. (2025). Annual Report. Available at: https://sosial.gov.az/storage/arti-cles/1855719826975147.pdf
5. Social Services Agency of the Republic of Azerbaijan. Available at: https://sxa.gov.az/agentlik/haqqimizda
6. State Statistical Committee of the Republic of Azerbaijan. Available at: https://www.stat.gov.az/source/healthcare/
7. United Nations. (2024). UN E-Government Survey 2024: Accelerating Digital Transfor-mation for Sustainable Development. Available at: https://publicadministra-tion.un.org/egovkb/en-us/Reports/UN-E-Government-Survey-2024
8. Decree of the President of the Republic of Azerbaijan on the approval of the “State Pro-gram on the Development of Insurance-Pension System in the Republic of Azerbaijan for 2009–2015” (2008, December 30). Available at: http://www.e-qanun.az/framework/15995
9. DOST Agency. Available at: https://dost.gov.az/page/mission-and-history

ЦИФРОВАЯ ГРАМОТНОСТЬ КАК НОВАЯ ОБЯЗАТЕЛЬНАЯ ПРОФЕССИОНАЛЬ-НАЯ КОМПЕТЕНЦИЯ СОЦИАЛЬНОГО РАБОТНИКА В УСЛОВИЯХ ЦИФРОВИ-ЗАЦИИ

Даурова А.М. - студентка 1 курса магистратуры по направлению «Социальная работа», Кабардино-Балкарский Государственный Университет им. Х.М.Бербекова, Нальчик.

Чеченов А.М. - кандидат философских наук, доцент кафедры теории и технологий соци-альной работы, Кабардино-Балкарский Государственный Университет им. Х.М.Бербе-кова, Нальчик, Россия.

Аннотация. В статье обосновывается необходимость пересмотра профессионального порт-рета социального работника под влиянием тотальной цифровизации социальной среды. Цифровая грамотность анализируется не как факультативный технический навык, а как обязательная интегративная компетенция, обеспечивающая эффективность, безопасность и этичность помогающей практики. Выделены структурные компоненты цифровой грамот-ности (операционно-технический, информационно-критический, коммуникативный, этико-правовой), раскрыта их роль в решении ключевых профессиональных задач: киберсоциа-лизации клиентов, выявлении цифровых рисков, дистанционном консультировании, за-щите персональных данных. Особое внимание уделено этическим дилеммам, возникающим при использовании социальных сетей и мессенджеров в профессиональной деятельности. Предложены направления интеграции цифровой грамотности в систему непрерывного про-фессионального образования, включая микрообучение, симуляционные тренажёры и об-новление профессиональных стандартов.

Ключевые слова. Цифровая грамотность, социальная работа, профессиональная компе-тенция, цифровизация, киберриски, этика цифровой коммуникации, непрерывное образо-вание, клиентоцентричность.

DIGITAL LITERACY AS A NEW MANDATORY PROFESSIONAL COMPETENCE OF A SOCIAL WORKER IN THE CONTEXT OF DIGITALIZATION

Daurova A.M. – 1st-Year Master’s Student in the "Social Work" Program, Kabardino-Balka-rian State University named after H.M. Berbekov, Nalchik.

Chechenov A.M. – Academic Supervisor, Candidate of Philosophical Sciences, Associate Pro-fessor, Department of Theory and Technology of Social Work, Kabardino-Balkarian State Uni-versity named after H.M. Berbekov, Nalchik.

Abstract. The article substantiates the need to revise the professional profile of a social worker under the influence of total digitalization of the social environment. Digital literacy is analyzed not as an optional technical skill, but as a mandatory integrative competence that ensures the ef-fectiveness, safety and ethics of helping practice. The structural components of digital literacy (operational-technical, information-critical, communicative, ethical-legal) are identified, and their role in solving key professional tasks is revealed: client cybersocialization, identification of digital risks, remote counseling, personal data protection. Special attention is paid to ethical dilemmas arising from the use of social networks and messengers in professional activities. The directions for integrating digital literacy into the system of lifelong professional education, including micro-learning, simulation trainers, and updating professional standards, are proposed.

Keywords. Digital literacy, social work, professional competence, digitalization, cyber risks, eth-ics of digital communication, lifelong learning, client-centeredness.

Современный этап развития общества характеризуется стремительной цифровой транс-формацией всех сфер жизнедеятельности, включая социальную работу. Социальные услуги, коммуникация между специалистом и клиентом, сбор информации, межведом-ственное взаимодействие — все эти процессы всё чаще опосредуются цифровыми техноло-гиями. Как справедливо отмечает М.В. Фирсов, цифровая среда становится не просто фо-ном, но активным контекстом, формирующим новые потребности и уязвимости клиентов [3, с. 205]. В этих условиях цифровая грамотность социального работника перестаёт быть желательным дополнением к профессиональному портфелю навыков и становится обяза-тельной компетенцией, без которой невозможно качественное выполнение трудовых функ-ций.

Проблема заключается в том, что традиционная подготовка социальных работников дол-гое время фокусировалась на развитии эмпатии, коммуникативных умений, знаний норма-тивно-правовой базы, но не уделяла должного внимания работе в цифровой среде. Между тем, клиенты — особенно молодёжь, но также и пожилые люди, осваивающие интернет — активно пользуются цифровыми платформами для решения повседневных вопросов, обще-ния и даже получения помощи. Игнорирование этого факта ведёт к снижению эффективно-сти социальной работы, росту цифрового неравенства и появлению новых уязвимостей (ки-бербуллинг, онлайн-мошенничество, цифровая зависимость), которые специалист должен уметь распознавать и предотвращать. Особенно остро эта проблема стоит в работе с пожи-лыми людьми, которые в силу низкой цифровой грамотности часто становятся жертвами мошенников, а также с подростками, проводящими значительную часть времени в социаль-ных сетях.

Цель данной статьи — обосновать статус цифровой грамотности как обязательной про-фессиональной компетенции социального работника, определить её структурные компо-ненты, раскрыть их практическое значение и предложить конкретные пути формирования в системе непрерывного образования.

Вопросы цифровой грамотности специалистов помогающих профессий активно разра-батываются как в зарубежной, так и в отечественной науке. В европейской традиции широ-кое распространение получила модель DigComp, выделяющая пять областей: информаци-онная грамотность, коммуникация и сотрудничество, создание цифрового контента, без-опасность, решение проблем. Эта модель используется в 21 стране Евросоюза, включая Францию и Великобританию. На её основе разработан инструмент мониторинга цифровой

грамотности — опросник DigCompSAT, который позволяет оценивать уровень цифровых компетенций. В российской науке фундаментальные исследования в области теории соци-альной работы дополняются работами, которые акцентируют внимание на ее междисци-плинарном характере, прикладных аспектах и уточнении методологических основ [1, с. 48–52]. И.В. Потапова акцентирует роль цифровой грамотности как инструмента преодо-ления цифрового неравенства клиентов [5, с. 58]. Особую группу составляют исследования, посвящённые этическим дилеммам цифровой практики. Е.В. Смирнова анализирует про-блему границ приватности при использовании социальных сетей в профессиональной дея-тельности [6, с. 70–72]. К.Л. Зайцева рассматривает цифровую грамотность как фактор про-филактики виктимности пожилых людей в интернет-среде [2, с. 115–116]. Большинство ав-торов сходятся во мнении: цифровая грамотность в социальной работе — это не просто владение программами, а способность критически, безопасно и этично использовать техно-логии для достижения профессиональных целей.

Также в российской науке существуют исследования, посвящённые оценке цифровой грамотности педагогов. Например, Аналитический центр НАФИ разработал подход, кото-рый включает оценку индикаторов информационной, компьютерной, коммуникативной грамотности, медиаграмотности и отношения к технологическим инновациям.

Методологическую основу исследования составляет системный подход, позволяющий рассматривать цифровую грамотность как интегративную компетенцию, встроенную в об-щую структуру профессиональной деятельности социального работника. Использован ме-тод теоретического анализа и синтеза научной литературы, нормативно-правовых актов и практических руководств в области цифровизации социальной сферы. Применён также сравнительно-сопоставительный анализ различных моделей цифровых компетенций (оте-чественных и зарубежных) с целью выделения универсальных компонентов, значимых для российской системы социальной работы. В работе использованы элементы институцио-нального анализа, позволяющие оценить готовность системы профессионального образо-вания к внедрению цифровых компетенций.

В результате анализа было установлено, что цифровая грамотность социального работ-ника представляет собой многокомпонентное образование. На основе обобщения существу-ющих моделей выделены четыре ключевых блока, каждый из которых наполнен конкрет-ным профессиональным содержанием.

Первый блок — операционно-технический — включает базовые навыки использования компьютера, офисного программного обеспечения, специализированных информационных систем (например, Единой государственной информационной системы социального обес-печения — ЕГИССО), электронной почты, мессенджеров, платформ для видеоконферен-ций. Без этого блока невозможно ведение электронного документооборота, участие в меж-ведомственном взаимодействии и дистанционное консультирование. Социальный работ-ник должен уверенно работать с базами данных, заполнять электронные формы, направлять запросы в другие ведомства через систему электронного межведомственного взаимодей-ствия. Как показывает практика, именно отсутствие этих базовых навыков становится глав-ным барьером для пожилых специалистов, которые не могут адаптироваться к новым тре-бованиям [3, с. 210].

Второй блок — информационно-критический — включает умение находить, оценивать достоверность и интерпретировать цифровую информацию, отличать проверенные источ-ники от фейковых, понимать принципы работы алгоритмов рекомендательных сервисов, критически относиться к цифровому контенту. Этот блок особенно важен при работе с кли-ентами, которые могут быть дезинформированы (например, о мерах социальной под-держки) или вовлечены в деструктивные онлайн-сообщества. Социальный работник дол-жен уметь объяснить клиенту, почему не стоит доверять непроверенным рассылкам в мес-сенджерах, как распознать фишинговый сайт и куда обращаться в случае онлайн-мошенни-чества. По данным исследований, именно пожилые люди и люди с низким уровнем образо-вания наиболее подвержены цифровой дезинформации.

Третий блок — коммуникативный — включает навыки эффективной, этичной и эмпа-тичной коммуникации в цифровой среде. Социальный работник должен уметь выстраивать

доверительные отношения с клиентом через видеозвонки, чаты, электронную почту, соблю-дая нормы профессиональной этики. Особую сложность представляет кризисная онлайн-коммуникация, требующая оперативного распознавания эмоционального состояния кли-ента при отсутствии невербальных сигналов. Например, при дистанционном консультиро-вании подростка, испытывающего суицидальные настроения, специалисту необходимо не только услышать слова, но и интерпретировать паузы, интонацию, скорость печати — всё это требует дополнительных навыков и специальной подготовки.

Четвёртый блок — этико-правовой — включает знание законодательства о персональ-ных данных (Федеральный закон № 152-ФЗ «О персональных данных»), правил кибербез-опасности, понимание границ допустимого в цифровом взаимодействии с клиентом. Например, можно ли «дружить» с клиентом в социальных сетях? Как реагировать, если клиент публикует в открытом доступе информацию о намерении совершить противоправ-ные действия? Допустимо ли использовать цифровой след клиента для оценки рисков без его явного согласия? На все эти вопросы у социального работника должны быть чёткие ответы, основанные на знании закона и профессиональной этики. Кроме того, специалист обязан обеспечить безопасное хранение и передачу персональных данных клиентов, ис-пользовать надёжные пароли, двухфакторную аутентификацию, избегать передачи конфи-денциальной информации через незащищённые каналы связи.

Значимость цифровой грамотности проявляется на всех этапах социальной работы. На этапе диагностики специалист может использовать онлайн-опросники, анализировать циф-ровой след клиента (с его согласия) для выявления признаков кибербуллинга, вовлечённо-сти в деструктивные группы, игровой зависимости. На этапе вмешательства цифровая гра-мотность позволяет организовать дистанционное консультирование для клиентов с ограни-ченной мобильностью, проживающих в отдалённых районах или находящихся на самоизо-ляции. В профилактической работе специалист выступает как цифровой просветитель, обу-чая клиентов правилам цифровой гигиены, способам защиты от мошенников и безопасному поведению в социальных сетях. Особое значение цифровая грамотность приобретает в ра-боте с семьями, находящимися в трудной жизненной ситуации, где дети могут быть предо-ставлены сами себе и проводить всё время в интернете без контроля.

Особое внимание следует уделить цифровым рискам, с которыми сталкиваются уязви-мые категории населения. Пожилые люди часто становятся жертвами телефонного и он-лайн-мошенничества (звонки от «лже-сотрудников банка», фишинговые рассылки, мошен-нические сайты «социальных выплат»). Дети и подростки подвергаются кибербуллингу, во-влечению в деструктивные сообщества (колумбайн-сообщества, АУЕ, экстремистские группы). Социальный работник, обладающий цифровой грамотностью, способен не только распознать эти риски, но и оказать квалифицированную помощь, а также взаимодейство-вать с соответствующими службами (например, с «Лигой безопасного интернета», право-охранительными органами, психологическими службами).

В то же время цифровизация порождает новые этико-правовые вызовы. Использование социальных сетей для мониторинга клиента может нарушать принцип конфиденциально-сти. Хранение и передача персональных данных по цифровым каналам требуют соблюде-ния мер кибербезопасности. Недостаточная цифровая грамотность самого специалиста мо-жет привести к утечке данных, взлому аккаунта или профессиональной дискредитации. По-этому этико-правовой блок компетенций должен быть неотъемлемой частью подготовки, а организации социального обслуживания должны предоставлять специалистам защищён-ные каналы связи и регулярно проводить инструктажи по кибербезопасности.

Формирование цифровой грамотности как обязательной компетенции требует систем-ных изменений в профессиональном образовании. Разовые курсы повышения квалифика-ции недостаточны. Необходима интеграция цифровых модулей в основные образователь-ные программы бакалавриата и магистратуры, а также создание системы непрерывного микрообучения для практикующих специалистов. Эффективными формами являются: си-муляционные тренажёры (например, отработка онлайн-консультирования в кризисной си-туации), разбор цифровых кейсов (анализ реальных ситуаций из практики), междисципли-нарные  проекты  с  участием  IT-специалистов.  Также  важно  актуализировать

профессиональный стандарт «Специалист по социальной работе», включив в него требова-ния к цифровым компетенциям: например, способность использовать ЕГИССО, проводить онлайн-консультирование, обеспечивать кибербезопасность персональных данных клиен-тов [1, с. 55]. Кроме того, необходимо организовать методическую поддержку — создание чек-листов, памяток, видеокурсов по цифровым навыкам для социальных работников.

Проведённый анализ позволяет утверждать, что цифровая грамотность является не фа-культативным, а обязательным элементом профессиональной компетентности социального работника в условиях цифровой трансформации общества. Она включает операционно-тех-нический, информационно-критический, коммуникативный и этико-правовой компоненты, каждый из которых необходим для эффективного и безопасного выполнения профессио-нальных задач. Социальный работник без цифровой грамотности сегодня не может каче-ственно оценить риски клиента, оказать своевременную помощь, защитить его от цифровых угроз и соблюсти требования законодательства о персональных данных.

Внедрение цифровой грамотности в систему подготовки и переподготовки социальных кадров требует трёх групп мер: 1) обновления образовательных программ и профессиональ-ных стандартов; 2) разработки практико-ориентированных учебных материалов (симулято-ров, кейсов, чек-листов по кибербезопасности); 3) создания системы методической под-держки и супервизии цифровых практик (обмен опытом, консультации IT-специалистов, разбор сложных ситуаций). Игнорирование этого требования приведёт к снижению каче-ства социальных услуг, росту цифрового неравенства и профессиональной несостоятельно-сти специалистов. Государство, профессиональные ассоциации и образовательные органи-зации должны объединить усилия для скорейшего внедрения цифровой грамотности в стан-дарты и программы обучения.

Перспективными направлениями дальнейших исследований являются: разработка ва-лидного инструментария для оценки уровня цифровой грамотности социальных работни-ков (тесты, кейс-задания, симуляционные сценарии), изучение влияния цифровых компе-тенций на результаты помощи (например, сравнительный анализ эффективности работы специалистов с высоким и низким уровнем цифровой грамотности), а также анализ зару-бежного опыта внедрения цифровых стандартов в социальную работу (Великобритания, Германия, США) с целью его адаптации к российским условиям.

Литература:

1. Андреева Н.А. Модель цифровых компетенций специалиста по социальной работе: структурно-функциональный анализ // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: Психологические науки. 2023. № 2. С. 45-58.
2. Зайцева К.Л. Цифровая грамотность социального работника как фактор профилак-тики виктимности пожилых людей в интернет-среде // Социальная политика и социология. 2024. Т. 23. № 1. С. 112-118.
3. Фирсов М.В. История социальной работы в России: от общественного призрения к системе социальной защиты. 3-е изд. М.: КНОРУС, 2024. 288 с.
4. Романов П.В., Ярская-Смирнова Е.Р. Социальная политика и социальная работа в исторической ретроспективе: институциональные изменения и практики помощи. М.: Из-дательский дом Высшей школы экономики, 2021. 256 с.
5. Потапова И.В. Цифровое неравенство как вызов социальной работе: возможности цифровой грамотности // Отечественный журнал социальной работы. 2022. № 4. С. 56-63.
6. Смирнова Е.В. Этические дилеммы цифровой практики в социальной работе: гра-ницы приватности в социальных сетях // Профессиональная этика в социальной работе: сборник статей. М.: Проспект, 2023. С. 67-78.
7. Гладкова А.А. Цифровое неравенство и социальная работа: вызовы и возможности

// Социальная политика и социология. 2022. Т. 21. № 3. С. 34-41.

СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ РОЖДАЕМОСТИ И МОТИВЫ САМОСОХРАНИТЕЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ В РЕГИОНАХ СЕВЕРО-КАВКАЗ-СКОГО ФЕДЕРАЛЬНОГО ОКРУГА РОССИИ

Абдулманапов П.Г. – старший научный сотрудник, Институт социально-экономических исследований Дагестанского федерального исследовательского центра Российской акаде-мии наук, Махачкала, Россия.

Аннотация. Воспроизводство населения в большей степени обеспечивается естествен-ными процессами – рождаемостью и смертностью. Уровень рождаемости является резуль-татом репродуктивного поведения, а продолжительность жизни обуславливается образом жизни и здоровьесберегающим поведением. Демографические установки населения опре-деляют их поведение в демографической сфере, влияя на уровень детности, рождаемость и здоровье общества. Целью исследования являлось выявление особенностей демографиче-ского поведения в демографически благополучных, но экономически отсталых регионах, а также социально-психологических, экономических и демографических аспектов их само-сохранительного поведения как ключевых факторов, влияющих на динамику естественного прироста населения. Для реализации цели применяются как общие методы экономической науки, так и специальные, где ключевыми выступают экономическое наблюдение и моде-лирование. Поведенческий аспект деятельности человека изучается эмпирическими мето-дами экономического познания. Эмпирические данные собраны через социологический опрос населения, охвативший большинство регионов Северного Кавказа. Установлено, что мотивы рождаемости, которые подразумевают материальные или иные выгоды для родите-лей, в настоящее время потеряли актуальность, причем, даже в сельской местности. Детер-минанты рождаемости социально-психологического характера становятся основными дви-жущими силами многодетности.

Ключевые слова: естественный прирост, рождаемость, смертность, репродуктивное пове-дение, самосохранительное поведение.

SOCIAL AND PSYCHOLOGICAL FACTORS OF FERTILITY AND MOTIVES OF SELF-PRESERVATION BEHAVIOR IN THE REGIONS OF THE NORTH CAUCASUS FEDERAL DISTRICT OF RUSSIA

P.G. Abddulmanapov Institute for Social and Economic Research Dagestan Federal Research Center of the Russian Academy of Sciences (Makhachkala,Russia)

Corresponding author: P.G. Abddulmanapov

Abstract.Population reproduction is largely ensured by natural processes – birth and death rates. Fertility is the result of reproductive behavior, while life expectancy is determined by lifestyle and health-preserving behavior. Population demographic attitudes determine their demographic behavior, influencing fertility rates, birth rates, and the health of society. The aim of this study was to identify the characteristics of demographic behavior in demographically prosperous but economically underdeveloped regions, as well as the socio-psychological, economic, and demo-graphic aspects of their self-preservation behavior as key factors influencing the dynamics of natural population growth. To achieve this goal, both general and specialized economic methods are used, with economic observation and modeling being key. The behavioral aspect of human activity is studied using empirical methods of economic cognition. Empirical data was collected through a sociological survey of the population, covering most regions of the North Caucasus. It has been established that fertility motivations that involve material or other benefits for parents have lost their relevance, even in rural areas. Socio-psychological determinants of fertility are becoming the main drivers of having many children.

Key words: natural increase, birth rate, mortality, reproductive behavior, self-preservation behav-ior.

Введение

Демографические установки населения определяют их поведение в демографиче-ской сфере, влияя на уровень детности, рождаемость и здоровье общества. Научная задача заключается в выявлении механизмов формирования этих установок, а также факторов и условий прямого и косвенного воздействия на этот процесс. Ключевую роль играет

социально-демографическая политика, которая создает условия для реализации такого по-ведения.

Рождаемость падает как в городах, так и в сельской местности, хотя на селе коэффи-циенты остаются выше в относительном выражении. Особенность сельских территорий — более медленное снижение уровня рождаемости по сравнению с городскими.

Снижение преждевременной смертности и рост ожидаемой продолжительности жизни остаются приоритетами государственной социально-демографической политики России. Термин «самосохранительное поведение» появился в отечественной литературе в конце прошлого столетия и обозначает «систему действий и отношений, направленных на сохранение здоровья на протяжении жизни и продление ее срока» [2]. Изучение здоровья населения тесно связано с анализом «образа жизни» — устойчивого способа жизнедеятель-ности, сформированного в конкретных общественно-экологических условиях, включаю-щего оптимальный режим труда и отдыха, сбалансированное питание, физическую актив-ность, личную гигиену, охрану среды, полезный досуг и психогигиену. Нарушение любого из этих элементов негативно сказывается на здоровье и снижает эффективность мер по его поддержанию.

Цель исследования — анализ особенностей демографического поведения женщин репродуктивного возраста в демографически благополучных, но экономически отсталых регионах, а также социально-психологических, экономических и демографических аспек-тов их самосохранительного поведения как ключевых факторов, влияющих на динамику естественного прироста населения.

Для реализации цели применяются как общие методы экономической науки, так и специальные, где ключевыми выступают экономическое наблюдение и моделирование. По-веденческий аспект деятельности человека изучается эмпирическими методами экономи-ческого познания, действующими на уровне наблюдения за экономической реальностью. Эмпирические данные собраны через социологический опрос населения, охвативший боль-шинство регионов Северного Кавказа.

Для выявления факторов рождаемости и мотивов самосохранительного поведения проведено социологическое обследование с помощью анкетного опроса. Опрос организо-ван во второй половине 2023 года Институтом социально-экономических исследований Да-гестанского федерального исследовательского центра РАН (ИСЭИ ДФИЦ РАН) среди жи-телей южных национальных регионов России. Анкета содержала вопросы о демографиче-ских характеристиках, социально-экономических показателях, семейных ценностях и тра-дициях. Обработка данных осуществлялась в программе SPSS.

Теоретические основы исследования

В настоящее время во многих странах мира наблюдается общая тенденция к сниже-нию уровня рождаемости до отметок ниже простого воспроизводства населения. Эта ситу-ация характерна для самых разных государств, независимо от их социально-политического устройства, а также от социокультурных, национальных, этнических или религиозных осо-бенностей. «Кризис «социальной системы» в Швеции, Великобритании и других странах Западной Европы, а также в бывших социалистических странах свидетельствует о том, что государство всеобщего благосостояния уже умирает во всем мире под тяжестью собствен-ных противоречий» [11]. Тем не менее, значительная часть научного сообщества связывает перспективы успешного преодоления острых социальных проблем, включая вызовы се-мейно-демографической политики, связанные со сверхнизкой рождаемостью, с существо-ванием социального типа государства (и его вариаций, направленных на обеспечение бла-гополучия большинства граждан).

Важно отметить, что в 1990-е годы в России переход к рынку и капитализму сопро-вождался отказом от советских традиций государственной поддержки и опеки (протекцио-низма и патернализма), что фактически привело к полному устранению семейной политики как таковой в рамках выбранной либеральной модели. «Рост смертности и падение рожда-емости, сопровождавшие политические трансформации в стране, оказались столь серьез-ными, что заставили правительство провозгласить сначала семейную, а потом и демогра-фическую политику государства» [3].

Демографические угрозы глобального характера (депопуляция вследствие сверхниз-кой рождаемости, демографическая поляризация и интенсификация миграционных пото-ков) оказались наиболее деструктивными для России, поскольку совпали с периодом транс-формации политической системы. Для России сохраняется демографическая угроза в виде нарастающей естественной убыли населения и усиления последствий депопуляционной экономики, которая не способна обеспечить адекватный рост производительности труда и потому трансформируется в перераспределительную модель, ориентированную на имми-грационные потоки.

Анализ российской демографической ситуации первых двух десятилетий XXI века также нашел отражение в научных публикациях таких видных отечественных демографов, как Л. Л. Рыбаковский, В. И. Переведенцев, А. Г. Вишневский [5]. По мнению Л.Л. Рыба-ковского: «начиная с 1990-х годов, вплоть до середины первого десятилетия ХХI в. Россия повсеместно (исключение – небольшое число северокавказских регионов) находилась в ре-жиме депопуляции, инициированной как высоким уровнем смертности, так и крайне низ-кой рождаемостью» [8]. «Большое снижение рождаемости привело к быстрому старению населения, то есть снижению в нем доли детей, повышению доли стариков, росту среднего возраста» [6]. - писал Переведенцев В.И. При этом отмечалось, что «современная ситуация связана, во-первых, с существующими социально экономическими условиями, и, во-вто-рых, с долговременными демографическими тенденциями, наблюдаемыми начиная с пери-ода, по крайней мере, Великой Отечественной войны» [9].

«Существует несколько демографических проблем, с которыми столкнулась Россия в период 2010–2025 годов: низкий уровень рождаемости, снижение численности населения, старение населения, неконтролируемая миграция» [10]. Основной угрозой демографиче-ского развития, среди перечисленных, является низкий уровень рождаемости. В стране фик-сируется устойчивая негативная динамика показателей рождаемости, что создаёт предпо-сылки для возникновения масштабных демографических вызовов в среднесрочной пер-спективе.

Результаты

Сложившаяся в России демографическая ситуация и демографическая структура - следствие долгосрочной тенденции снижения рождаемости [7]. Российские женщины все чаще откладывают рождение детей на более поздний срок [4]. Об этом свидетельствуют как статистические данные, так и результаты социологических исследований. Согласно стати-стическим данным и многочисленным публикациям российских учёных на фоне заметно ухудшающихся за последнее десятилетие показателей воспроизводства населения в стране в целом – даже в традиционно благополучных территориях Северного Кавказа наблюдается существенное замедление демографического роста. Снижение рождаемости в Северо-Кав-казском федеральном округе началась с 2015 года, и наблюдалась во всех субъектах. Такие трансформации сигнализируют об изменениях в социально-экономическом развитии страны, об ухудшении качества жизни населения и формировании социального стресса.

К настоящему времени ситуация с рождаемостью на Северном Кавказе относи-тельно стабилизировалась. В среднем по федеральному округу коэффициент рождаемости, рассчитанный на 1000 человек населения, превышает 12,4, в то время как по стране в целом данный показатель опустился ниже отметки 8,6. «Лидерство по уровню рождаемости по СКФО и по России в целом сохраняется за Чеченской Республикой» [1]. На 1 тысячу чело-век населения здесь приходится более 20 рождений. На втором месте Ингушетия с показа-телем 15,1. К числу благополучных регионов можно причислять и Дагестан, хотя коэффи-циент рождаемости на сегодня оказался чуть выше 13. В остальных субъектах СКФО уро-вень рождаемости ниже среднего по федеральному округу, но, тем не менее, выше обще-российского значения (рис. 1).

Рис. 1. Коэффициент рождаемости на 1000 человек населения в регионах СКФО,

2023г.

На сегодня уровень смертности населения в Северо-Кавказском федеральном округе России значительно ниже, чем по стране в целом. В национальных республиках Северного Кавказа – одни из самых низких показателей коэффициента смертности. Число умерших в расчете на 1 тысячу населения в Ингушетии составляет в настоящее время 3,2 случаев, в Чеченской Республике – 4,3. Республика Дагестан также относится к территориям с хоро-шими показателями по динамике смертности. Хуже всего обстоят дела в Ставропольском крае, где значение данного показателя превышает 10 (рис. 2).